Жизнь

– Я в ахуе. Столько лет прошло, а было как будто вчера. А вот это, смотри! Я тогда вообще ничего не понял. Блять, нет, а это! Пиздец. – Шаст, помедитируй, останься наедине с этими звуками, ароматами. Надоело в твоей машине времени крутиться. – Ну не крутись. – А ты закручиваешь. – Я сейчас до 2017 года долистаю уже. У тебя такая пидорская стрижка тогда была. – А что про себя в пилоте скажешь? – Также скажу. – Так скажи, как также? – Я про тебя говорил с самого начала. – А я не помню уже. И правда. Столько было и столько уже позади. Старт в КВН, где было тяжело свыкнуться со светом прожекторов и светом надежд в глазах людей. Знакомство с Позом и счастливая возможность оказаться в коллективе Импровизации. Там Антон, при запуске и пилотах выжимал из себя последнее, пробовал, загорался, получал поддержку, развивался, зарабатывал третьи или четвертые свои деньги, знакомился и ярко надеялся с точностью так, как его окружение в пору КВН. И вот, шаг за шагом, популярность, деньги и связи. Однако связи не только полезные и приносящие выгоду, но и воссоздающие тепло и искреннюю радость. Беззаботность. Сережа, сам Поз и Арс. Каждый год он собирал их из пазлов слов и поступков, в конечном счете поняв их настоящими. Съемки, камеры, обязанность развлекать, заслуженное одобрение от окружающих, популярность, перерывы с сигаретой в пальцах или сейчас - с подом, контракты, деньги, новые шоу, нелюбовь к Гудкову - это все меняется и приобретает новые формы. Остается, но видоизменяется. Прорастает заново, где-то даже из тяжелой почвы, но точно не так, как прорезаются первые зубы у детей. Тут без боли и слез. Тут со зрелостью и умом. Тут с чувством принятия происходящего. Тут с мыслью, что что-то да будет всегда и постоянно. И это "что-то" - Арс. От своего подросткового Шастун оставил такие умения, как "заебывать бессмысленными спорами" и нездоровую привязанность. Первое он сегодня уже сделал - Попов был его мишенью, а о втором он уже подумал. Поверхностно. С легкостью. Так, как делают дети. А сейчас, именно сейчас хотелось побыть ребенком. До жути инфантильным, без мыслей о том, что было, и что будет. Если было - хорошо, а "будет" еще неизвестно, но оно в любом случае станет былым. Остается живое настоящее. Мгновенья, в которых ближайшие дни будет жить Антон. Беречь их, как зеницу ока. Так бы сказал Арс, будь он желающим добавить в монолог Шаста свое и раскрыть в себе телепатические способности. – Слушай, я вот этот ножик теперь как зеницу ока буду хранить. Взяли, да птичку подрезали. Взяли и коллекторов тоже, – шутил Попов. Шаст и не сомневался. Арс начал ерзать, видимо очень желая привстать. Смёл на своем пути одеяло, отодвигая свою половину на сторону Антона, почувствовал как тканевый пол обволакивает ветки и траву на земле, создавая бугорки в их спальном месте. Спокойно сел, уставился на полог, обхватил кончиками пальцев собачку на молнии и развернулся к Шасту. – Готов? – Что готовиться то, я же не на концерте в Питере. Попов раздраженно поджал губы и на выдохе протянул: – Эх, Воронежских быдлоидов уже ничем не удивить. – Нихуя себе ты тут блещешь, – веки Шастуна приподнялись, открывая белок, а брови устремились вверх. Такое выражение лица у него бывает на громком вопросе, когда Арс обвиняет его в невиновном. Но сейчас не об этом. И когда Шаст в кои то веки удивленно посмотрел на все происходящее, а именно на Арсения и его руку на пологе, Арс поймал его взгляд и убедился, что он весь во внимании. И вот он ведет собачку застежки наверх и через ущелья проникают лучики рассветного солнца, ласкающие волосы Антона. Рука доходит до середины молнии и полог лениво падает, как обратное закулисье в театре. Теперь солнце нагло слепит глаза, но прикрывшись от него рукой, проходит миг и Шастун наблюдает то, чего ему так долго не хватало. То, в чем нуждался начиная с детства. То, что заставляет его забыть обо всем, откинув все проблемы куда-то далеко. Небо, окрашенное спелой малиной и гора, укутанная зарей в туман. Голубое озеро обрамляло основание взгоромоздившейся скалы. Облака, словно упавшие в палитру Айвазовского, медленно плыли. Птицы радушно встречали новый день пением, а сентябрьский лес шумел, срывая искушенные мертвые листья. Счастье было в воздухе, в полете листвы, в холодном озере и в птицах, которые несут облака. Во всем. Каждый атом пропитался нежностью и любовью. Каждая частичка и клеточка тел в палатке. – Шаст, выходи! Антон и не заметил, как тот вышел из тряпочного пристанища прямо у него перед носом. А ещё он не заметил, в какой момент это место стало седьмым чудом света.