Жизнь

Что же они делали потом? А они не помнят. Помнят лишь то, что оба были в ахуе еще целые сутки. Там ещё шумела осенняя листва, шептали последние сверчки, просыпалось солнце; поднимался туман, застилающий глаза и ломалось то, что было выстроено. Но помнилось то, что подействовало как антидепрессант. Объятие. И не помнится, крепкое ли оно было, с какой продолжительностью длилось и кто потянулся первый. Не запомнилось, обнялись или они сразу же после такого бурного открытия или через время. А ещё объятие очень означало чистейшее абсолютное принятие и одобрение. Принятие крови Антона на нем самом и её же - во рту Арса потом. Они любят, хотя и не говорят это друг-другу. И снова по-детски. По-детски, потому-что они себе это разрешили - побыть неискушенными, легкими и свободными существами, живя без задних мыслей и лишних забот. Вот так позволили, потому-что хочется. Точно любят, потому-что Шастун отрубился на плече Попова в такси сейчас. И вернувшись, они успокоят своих внутренних подростков и разрешат им повзрослеть. Без насилия к себе и к друг-другу. Тихо, с пониманием реальности и своих статусов в обществе. Медленно, не отрываясь с разрывом. Они научатся жить вместе по другому долгое время. Без трагичного ухода из импровизации, потому что кто-то из двоих просто не сможет это переживать. Без отсутствия общения. Без жесткости и недопониманий. Без боли. Они повзрослеют мягко и нежно. И они всегда помнят, что близки. Помнят, что любят. Помнят, что чувствуют. Не ругают себя за это. Чувства, возникающие естественно, не зависят от них. Чувства просто есть. И от этого тепло. Нежно. Благодарно. Они повзрослеют.