Жизнь

"Долгий век моей звезды, Сонный блеск земной росы, Громкий смех и райский мед В небесах". Холодное бревно, до сих пор не нагретое от температуры тела, надоедливо пошатывалось при малейшем движении. Оно не лежало плотно на земле и не было ничем закреплено, а уж тем более его никто не придерживал собой, кроме сидящего на нем Арса. Оно такое же полумертвое, как холодок на губах после губ Шаста. Мгновенье и Попов слышит шаги. Конечно же знает, кто их создает, поэтому не реагирует и смотрит перед собой. Шастун подходит, садится рядом и складывает руки в замок. Костер играется подальше, а палатка крепко стоит. На небо наворачиваются сумерки и горы сладко отходят ко сну. Луна скоро войдет в свои права, а солнце поддаваясь естественному круговороту, уйдет в закат, вернувшись только под утреннюю росу. Все выглядит так правильно и свободно, но не чувствуется. Выглядит, но не чувствуется. – Арс... извини меня. От нечего делать, правда, – Антон поворачивает к нему голову и тянет руку для примерительного рукопожатия. И камни медленно скользят с плеч, словно по маслу. Попов тянет ладонь в ответ. Их руки сходятся, перекрещиваются, обмениваются теплом и частичками принятия в воздухе. Обида и у того и у другого постепенно растворяется как кофе в кипятке. Сходит, как тень, освещенная вышедшим солнцем из туч. – Это первый раз, когда ты от меня получаешь, – улыбается Арс. – Я так и знал, что рано или поздно это случится, – с усмешкой говорит Шаст. – Вот, засунь в ноздри, – спаситель протягивает какие-то оторванные куски и ошметки белой ткани - своей же футболки. – У меня уже все, не идет, не нужно. А кровь все еще лилась. – Шаст, не пизди. Сейчас я тебе сам... И вот он сворачивает первую полоску, приближается и аккуратно тычет ею в нос. Антон в свою очередь поглядывает на небо и на его руки. Начинает дышать через рот, что снова навлекло Арсения на воспоминания о сегодняшнем недоспасении. Ощущает холод и влагу губ на своих губах, чувствует слабоватые отголоски бури из эмоций в животе. Но уже не из тех, красных, а из светлых, белых. Как бабочки-капустницы. Засовывает вторую трубочку из футболки и ловит его глаза на своих. Он притягивается ближе, а Шастун, видимо уловив самую малую возможность, с рывком подается вперед, буквально впиваясь в его губы. Попов не сопротивляется. Позволяет себе чувствовать особое счастье, с уверенностью зная, что они не напишут друг-другу потом. Совсем. Помашут рукой и забудут, как самую главную ошибку. Но настоящий момент смело покрывает смертельное "потом". Будущего, как и прошлого, сейчас нет. Есть желанное настоящее. Сейчас он улетает куда-то далеко, высоко, точно также как и Антон с самого первого дня при одном только взгляде. Но Арс знает, куда они летят сейчас. Туда, где не существует ничего, кроме них самих. Туда, где только их собственная вселенная, которую они успели создать. ...А языки переплетаются, примешивая вкус засохшей и свежей крови. Это как финальный аккорд, как кульминация в чувственной песне, как счастье играть вдвоем кукол на концертах. Да даже больше. Как красная комната, как сокровище, которое так долго искали по каждому уголку земли. Желтый, мерцающий свет переполняет их тела, светясь тысячами последних лампочек. Они забывают где они и что, но резко одумываются, когда сам Шаст отстраняется, жадно глотая ртом воздух. – У костра, ночью... Блядский эстет, – язык каким-то трезвым волшебным образом связал слова, а Антон смутно надеялся, что свел этой фразой всё в шутку. "Между этим, весь этот шквал можно назвать "плохими чувствами". Ведь, что в них светлого и хорошего? Они приносят лишь убытки, убитые нервы и убитый нос Шастуна, но... как бы не так" . И вот оно. Плохие чувства теперь нельзя назвать плохими. Они скупы и страшно болезненны, но они есть. Просто есть для понимания чего-то важного, для такого банального, как опыт, для занудного "подавлять эмоции вредно!" и для таких желанных открытий и поступков, как здесь. Этот шаг навел их обоих на такое живое, эмоциональное, чистейшее и обильное проявление того, что таилось 6 лет. Это то, что проделывает сейчас в их груди перевороты и развороты, это то, что как бабочка из кокона, так усердно, не покладая крыльев, пробивалось эти несколько лет наружу. То, что разожжет тепло и чувство единения между ними хотя бы на несколько мгновений. Они любят и это так. И только слепой бы это не заметил. Однако слепыми оказались они, внезапно став зрячими.