Повесть о расследованиях, кулинарии и звездах

Ваня не очень хорошо понимал, как оказался с Николаем Петровичем и Майским на заднем сидении такси. Кажется, это майоры решили провести последний день января в баре, а Ваня что, а Ваня ничего, мимо пробегал, почти пробежал даже. Пока черт за язык не потянул: — А можно мне с вами? — Нос не дорос, — гаркнул Майский, — чеши домой, пока дядя Сережа разрешает. Но стоило Круглову мотнуть головой, как Майский пожал плечами. — С нами, так с нами, у тебя пять минут — не успеешь, не будем ждать. А в итоге Ванька замерз до костей, пока Майский расчесывал гриву и вывещивал на джинсы ряды цепочек. Потом было такси, затем бар, довольно крутой по Ваниному мнению. Он ожидал от Майского чего-то другого: гадюшника с дешевым пойлом и патлатыми рокерами на каждом шагу или стриптиз-клуба в антураже восточной экзотики — а бар был как бар. Разместился в дебаркадере, где под балконными стеклами плескалась вода в полынье, на верхнем этаже скрывались вип-кабинеты, а на нижнем ревел танцпол. Диджей ставил качовые треки, бармен мешал отличные коктейли, и народу набилось самого разного, и звукоизоляция в туалете была на высоте. Ванька поймал на себе пару заинтересованных взглядов, но увы, кудрявый шатен с томными глазами не стоил потерянной работы. Надо нажраться в сопли, чтобы клеить парней на виду двух коллег, а Ванька пообещал себе, что не нажрется. Когда за столиком появилась миниатюрная блондинка в золотистом платье, Ванька даже не понял. Он оторвался от Серегиного телефона только тогда, когда осознал, что эта Лика мастерски игнорирует ухаживания Майского, зато на самого Ваньку наседает с утроенной силой. Честное слово, у него одномоментно язык устал отвечать на ее расспросы, а Лика все не унималась. Они вылезли потанцевать, купили коктейли, Ванька уже во всю обнимал новую знакомую и планировал, что предложит переночевать у него, и Лика смеялась ему на ухо, щекотал нос аромат ее цветочных духов, пальцы путались в длинных волосах… … А потом Ваня поймал взгляд Николая Петровича. Просто взгляд, даже одобрительный и веселый, и на Лику Николай Петрович смотрел с улыбкой, поднял большой палец и подмигнул, мол, продолжай в том же духе, а у Ваньки в один миг настроение испортилось. Вот та самая давняя мысль, закравшаяся еще месяц назад, кусала и грызла, как прежде: а не Круглов ли настроил Танюху против него? А ведь наверняка Круглов. Месяц с хвостиком прошел с тех пор, как Танюха бросила Ваню. Сколько слов после этого было сказано, сколько кофе совместно выпито, сколько дней и ночей провели за совместной работой — сколько раз Ванька сам понимал, что всё, баста, карапузики, поезд ушел, им веселее друзьями, чем парой. А обида осталась. Лика крикнула на ухо, что припудрит носик, и Ванька рассеянно кивнул, но едва девушка скрылась за чужими спинами, как сам метнулся на балкон. На широком подоконнике, как цветы по весне, росли пепельницы, и чья-то пачка сигарет нашлась неподалеку, и ворох разноцветных зажигалок мозолил глаза. Если бы Ваня курил… Перед носом появилась сигарета, и Ваня проследил взглядом сначала длинные пальцы, в которых она была зажата, затем обтянутую красным джемпером руку, и наконец широкое плечо, пока не взглянул в лицо того кудрявого парня, который не сводил с него глаз еще на танцполе. — Привет, я Виталик. Он говорил как бы мурлыкая, но приходилось повышать голос, чтобы тебя услышали, а потому мурлыканье превращалось в рычание. И роста Виталик был идеального. А уж имя… Он даже внешне похож был на старого Ваниного приятеля, с которым больше никогда не увидеться. Ваня прислушался к себе. Был шанс, отличный шанс, чтобы подхватить этого Виталика за руку, спуститься с балкона и, минуя танцпол, проскользнуть к гардеробу — и на выход. Затащить к себе или поехать к нему — и целая ночь впереди. Возможно, что от Виталика даже пахло так, как Ваня любил — но густой табачный запах мешал разобрать что-либо еще. И Ваня ничего не почувствовал. Немного раздражения, немного усталости, выпить хотелось — возможно, нажраться в сопли, послушать классную музыку, натанцеваться вдоволь… Виталику в списке желаний места не было. — Прости, в другой раз. Ваня проскользнул мимо него, чтобы спуститься на танцпол, и тут увидел Николая Петровича с высокой брюнеткой в красном — фетиш у него на красное, что ли? И Лику в объятиях Майского. — Я гляжу, ты, юноша, самое интересное упускаешь. — Серега звонко чмокнул Лику в щечку. — Я гляжу, ты баб коллекционируешь. Ваня плюхнулся на диванчик, нагло утянул из-под носа Майского стопку водки и залпом опрокинул ее. Сок заранее налить не догадался — это Лика заботливо подала стакан, пока у Ваньки горло жгло и глаза слезились. Знал бы, что Майский такой извращенец, в жизни бы из его посуды не пил — зачем ему перец в водке, идиоту?! Судя по тому, что от горечи едва язык не облез, Майский водку перчил, как китаец — шашлык. — Я гляжу, ты мне завидуешь. Было бы чему завидовать! Ванька вскинулся, прям передернуло всего, но Майский наполнил две рюмки, и Ванька выпил снова. На этот раз, перец почти не чувствовался. — Я гляжу, ты топишь за активный досуг: то у тебя то стрельба в тире, то турниры по фехтованию. Майский осекся и едва не опрокинул стопку на майку. Ванька-то знал, что удар достигнет цели, давно поджидал удачного момента, чтобы его нанести, но радости от мимолетной победы не чувствовал. Круглов подошел к столику как раз к середине Ванькиной фразы. — Турниры по фехтованию? — его прежнее место рядом с Майским было занято Ликой, и потому Николай Петрович сел рядом с Ванькой. — Участвуешь в турнирах? Серега смутился, помототал патлами, и поспешил наполнить стопки снова. — Да забудь, Петрович… так, онлайн-игра. Ваня с готовностью подтвердил. А ревность грызла. Ревность душила. А ведь Танюшка с Майским в кино ходит — она сама же хвасталась. И про победу в тире она же говорила. И про то, как за мороженым ездили в третьем часу ночь. А что они делали в такое время? Вместе. Майский продолжил шептать комплименты Лике на ухо, и целовать в щечку, а она в перерывах между смешками потягивала коктейль из бокала и звала всех танцевать, но в итоге утащила с собой только Майского. Хотя его-то чего тащить… сам пошел, как кот за сметаной. Ваня чувствовал себя отвратительно трезвым. Эта была та стадия опьянения, когда нестерпимо хочется выпить еще, и плевать даже на то, что завтра умрешь на работе с похмелья, а шум в ушах, и слетевшая резкость перед глазами, и задержка фокуса — все это бесит и лечится новой рюмкой. Ваня даже не поворачивал голову, но и без того чувствовал внимательный взгляд Круглова, и потому ощущал себя препарированной лягушкой. — Хочешь уехать? — Николай Петрович указал подбородком куда-то в сторону выхода. — Стар я уже для таких развлечений. Ванька фыркнул, кивнул, покачал головой — пальцы схватились за стенки бутылки, водка хлынула в стопку, и секунды не прошло, как прокатилась по горлу обжигающе горячей волной. — Могу предложить коньяк, — добавил Николай Петрович, но Ванька и без этого вскочил на ноги. К черту Майского и всех его баб! Ванька пулей пролетел к выходу, январская стужа укусила за голую шею, когда Ваня уже на улице начал наматывать шарф, ощутимо запружинил под ногами трап. За спиной хлопнула дверь. Николай Петрович назвал таксисту свой адрес и сел рядом с Ванькой на заднем сидении автомобиля.

***

Кратчайшая дорога от бара к дому Николая Петровича пролегала через те самые дворы, где Ванька видел Макара в последний раз, мимо домов, где жили Ленка и Виталик Алексеевы, где снимал комнату Макар, где сам Ванька когда-то проводил все дни и ночи… Дорога пролегала мимо университетского общежития, мимо памятных сердцу гаражей и круглосуточного магазина, где отпускали пиво в долг… Здесь всегда царила тьма, один через три горели фонари, и разве что снежная зима немного рассеивала тьму. На мгновение Ванька забыл, сколько прошло лет, и перенесся назад в прошлое, снова очутился на сидении Ленкиной машины, в которой всегда гремел тяжелый рок и чья подвеска цепляла бордюры. Вот-вот нырнут под арку, и остановятся у широченного крыльца игорного зала, заревет клаксон, и через несколько минут выйдет покурить Макар, подтянется Виталик, а за ним и другие… Только зал сгорел еще до того, как Ваня сел. И Виталик погиб тогда же. Ванька моргнул, и наваждение исчезло, оставив только тяжелый рок в магнитоле таксиста. И за рулем не Ленка, и старая дружба осталась далеко позади, и локоть упирается не в бок Макара, и самому Ваньке уже не девятнадцать и вроде бы должна быть голова на плечах. Ванька моргнул. — Уже сморило? Голос Николая Петровича будто в голове прозвучал. А голос-то какой… вкрадчивый. По спине мурашки полезли. — Никак нет, товарищ майор. Коварнее Круглова может быть только Валя Антонова, когда обещает показать интересную штуку, а в итоге демонстрирует труп. Или часть трупа, разрезанную вдоль и поперек и вывернутую наизнанку. Ваню самого чуть не вывернуло, когда вспомнил про трупы, но такси пролетело мимо знакомого сквера, а после мимо интернет-кафе, и мысли рассеялись. Поплыли перед глазами неоновые буквы, и время вновь расслоилось. — Иван, подъем. Голос снова как в голове раздался. Ванька открыл глаза. В машине горел свет, и в зеркале заднего вида маячило усатое лицо таксиста, через приоткрытую дверь задувал ветер, и Ванька сначало сонно моргал, глядя на темные ботинки Николай Петровича среди свежего снега подъездной дорожки, затем на его брюки и куртку, пока не добрался взглядом до лица и не вздрогнул. Круглов умел так смотреть: вроде бы губы улыбаются и вроде морщинки вокруг глаз собрались в виде улыбки, и во взгляде тепло, а только душа в пятки уходит. Но за протянутую руку Ванька ухватился и вылез наружу. — Ну ты мастер пить. В голове Николай Петровича чувствовалась ирония, и Ванька нахмурился. — Да я просто задумался, даже не надейтесь, что я забуду про обещанный коньяк. — Не сомневаюсь. Ванька первым вошел в подъезд, в квартиру его тоже запустили первым. Внутри мало что изменилось с тех пор, когда Ваня был тут в последний раз. Вернее, тогда он не особо осматривался, кроме кухни и гостиной он ничего не запомнил, да и там старался поменьше вертеть головой, но сейчас над ним не нависал злобный гений Макара и Круглов не глядел так, будто мечтает стереть в порошок. И потому Ванька озирался по сторонам, пока скидывал куртку и обувь, и пока мыл руки, и пока заглядывал в холодильник через плечо Николая Петровича. На правах гостя ему доверили выбирать канал, и Ванька врубил что-то музыкальное, но через несколько минут звук начал мешать, и его сделали тише, потом еще тише, потом еле слышно, пока не выключили совсем. Николай Петрович соорудил бутерброды из сыра, колбасы и свежих огурцов, Ванька разлил по бокалам коньяк — как потом оказалось, это подарок Рогозиной — и беседа потекла. Сначала мелким ручьем, спотыкаясь на порогах и обрываясь на полуслове, потом становясь крепче и полноводнее — когда нашли общую тему для разговора. Так, под коньяк и закуску, пока мелькали на экране полуголые девицы, на которых иногда залипал Круглов, и еще более полуголые, к Ваниной радости, парни, на кухне звучали жизнеописания бандитов недавнего прошлого. О многих из них Ванька был наслышан благодаря их громким делам, многих из них Круглов ловил лично, а другие были задержаны его коллегами. Было трудно не смотреть на Николая Петровича. Время от времени Ванька мысленно давал себе подзатыльник, чтобы не пялиться так: кто же знает, что там Круглов напридумывает, а красоваться с фингалами не хотелось. Но взгляд ненадолго прикипал к телевизору, падал на стол и выпивку, прежде чем снова приклеиться к Николаю Петровичу, его сигарете в руках, когда курил в форточку, к странно теплым глазам. В кухонной полутьме — горел лишь бра у плиты — они казались темнее. Была бы здесь Галина Николаевна, и Круглова ждала бы хорошая ночь, но ее не было, был только Ванька, и потому приятная ночь отменялась. Зато воспоминания лились рекой. Поначалу Ванька следил за языком, чтобы не сказать лишнего, но после второго бокала расслабился, и уже стало проще упоминать в разговоре сестру и родителей, бабушку и деревенских приятелей. Рассказал, что отец поощрял интерес к компьютерам, что это мама настояла на биологической специальности, вспомнил, как летом месяц подрабатывал охранником на заводе, и Круглов расхохотался, едва не залив стол коньяком: это Ванька-то и охранник? Да его же бабочка может обезоружить. Сдуру предложенное состязание на кулаках Ванька проиграл. Трижды. — Это напоминает избиение младенцев. — От запальчивого требования продолжать Николай Петрович отмахнулся. Он и на предложение сыграть в шахматы только хмыкнул, а зря — пусть Ванька и не сильно любил эту игру, это осталось с детства, когда папа часами удерживал за столом и над шахматными комбинациями, когда хотелось на улицу, на гаражи, мчаться по крышам быстрее ветра, чтобы после спрыгнуть в сугроб. Стоило вспомнить об отце, как пришла мысль, что Ванька что-то забыл, но как он не напрягал память, так и не вспомнил что. Родители собирались прилететь в Москву в начале марта, Ванька ждал с нетерпением — они, считай, полгода не виделись, да и прошлая встреча была короткой и сумбурной: Ванька только успел познакомить их с Танюхой, как дернули в ФЭС на очередной труп, так что за бардак дома Ваня отчитывался уже по видеосвязи. И… Что он мог забыть? — Ты бы еще в карты предложил. Насмешка в голосе Николая Петровича раздражала, как укус комара — так и требовалось немедленно ее расчесать. Ваня предложил морской бой. Поначалу удача улыбалась, и Ванька легко потопил линкор и крейсер противника, но потом потерял интерес. Кажется, следующий раз они пили за безоговорочное поражение. Как уходили спать, Ванька уже не запомнил. Было не меньше трех ночи, внутри плескался хороший коньяк да еще на полуголодный желудок — Ваньке было слишком тепло, чтобы что-то запоминать. И во сне он опять летел навстречу сверхзвездам.