Повесть о расследованиях, кулинарии и звездах

Было уже ближе к девяти, когда контора затихла, разбежались по домам лаборантки и стажеры. Коридоры стояли пустые, приглушенный свет навевал фантазии о зомби с гранатометами, которые вот-вот вылезут из-за угла, и выгрызут сердце, прежде чем оторвать голову. А Ванька сенсацию нашел. Нет, даже не так: Ванька тихо и мирно пил очередную кружку кофе, пока на глаза не попалась статья о Красногорском маньяке. И уж больно знакомы были обстоятельства убийств пятилетней давности: и тоже частицы ткани в носовых проходах, и собачья шерсть на внутренней стороне одежды — на трупе неизвестной с разбитым лицом тоже нашлась шерстинка, Ваня специально проверил Валин отчет, несмотря на прикрепленные фотографии. Правда, на тех шести найденных телах на шеях, на плечах и на предплечьях были раны с частицами пластика внутри. Как будто кто-то имитировал укусы вампира. На новых трупах ни укусов, ни пластика не нашли — но ведь в остальном совпадают! Просто 99 процентов из ста! Ванька так обрадовался новой информации, что даже кофе пошло носом. И, конечно, Галина Николаевна не могла не появиться в дверях именно в этот момент. — Иван! Ваня попытался сделаться меньше или хотя бы прозрачнее, чем он есть, но куда там. Даже Николай Петрович, появившийся за спиной у Рогозиной, укоризненно покачал головой. Кофе-то брызнул на документы. Да их распечатать второй раз — дело пяти минут! Но Галина Николаевна очевидно была не в духе. Версия о маньяке из Красногорска ее не впечатлила. — Нашему подозреваемому тогда было четырнадцать, — отчеканила Галина Николаевна, и она явно старалась, чтобы каждое слово напоминало удар ремня. — Ты хочешь сказать, что ребенок убил и закопал шесть взрослых женщин? Так ведь бывает же… Ванька растерялся. — Подожди, но там же был установлен убийца, — добавил Николай Петрович. — Дело закрыто. — Да! Только тот подозреваемый повесился в ходе следствия, и вот незадача — тюремный медик определил, что этого Пирожкова систематически избивали сокамерники, но что-то это больно похоже на допросы под пытками. Я материалы нам запросил, в том числе отчет анатома и список оперсостава, который работал над делом, так что мы быстро!.. — Иван! — прикрикнула Галина Николаевна. Ваня знал, что его несет. Нет, в самом деле, хорошо понимал. Голословные обвинения, все такое — нет, он правда почувствовал себя неловко, когда увидел сердитое лицо Рогозиной. Но он же напал на след! У него тоже было чутье, так что Ваня все же продолжил, но с меньшим запалом: — А еще в одном из убийств подозревали Волкова — это сосед первой жертвы. И он, вроде как, был знаком с каждой из девушек, и местные реально были уверены, что Волков — маньяк. — Припоминаю, — вставил Николай Петрович, — он свидетелем проходил по делу? Пока его самого не избили до полусмерти? Да, в этом была маленькая загвоздка. Местные подозревали Волкова и подкараулили его возле дома, после чего сам Волков на долгие годы загремел в больницу, братья первой жертвы и отец четвертой — на нары, а местных ментов дернули на последний труп, который никак не мог быть оставлен полуживым Волковым. И тогда-то они вышли на Пирожкова… Вот не будь этого последнего трупа и Пирожкова, у которого нашли куртку с кровью последней жертвы и красный вязаный шарф, Ванька сказал бы, что пазл сложился: Волков прекратил убивать, потому что попал в больницу, Волков вышел из больницы, сменил работу, освоился — убийства продолжились. Ваня уставился на залитый кофе отчет из морга и поник. — Знаешь что, Тихонов, иди-ка ты домой, — Галина Николаевна махнула рукой, но в дверях остановилась. — И утром, Ваня, не приходи. Посиди дома, поспи, развейся, и потом, хорошо? Устала я от тебя, сил моих больше нет. Она развернулась и стремительно вышла, пролетела статной птицей по коридору, но даже когда ее прямая спина, будто доску проглотила, и высоко вздернутая голова скрылись из виду, Ванька еще чувствовал на себе сердитый и разочарованный взгляд. — Я поговорю завтра с Волковым, — пообещал Николай Петрович. — Все равно в Красногорск ехать. Но Ваня знал, что Круглов не верит в Ванину версию. Может, просто хочет от него отделаться поскорее? Ваня пожал плечами, подхватил кружку и бросил в урну грязный и мокрый отчет. Он тоже устал, он тоже разочарован. Имеет он право хлопнуть дверью или нет?

***

На самом деле, это взвинченное настроение появилось не сегодня и не вчера. Еще свеж был в памяти день защитника Отечества, когда военнослужащие все до единого отлынивали от работы и точили лясы в буфете над бутылками шампанского, а Ваньку шпыняли и гнали каждый, кому не лень. Из всего состава — постоянного, не девочек-лаборанток, которые сменялись быстрее, чем к ним успевали привыкнуть, — только Ваня и Валя не имели звания, и посмотрел бы Ваня в глаза того, кто посмел бы выводить из себя лучшую подругу Галины Николаевны. Так что Валюша и Алла вовсю нежились в обществе мужиков и дам-военнослужащих, а Ваньке чуть ли не допросы пришлось проводить. Ладно, допрос, не допрос, а со свидетелями он говорил, фотороботы он составлял, улики тоже не Таня и не Сережа с Игорем обследовали… Да Ванька им, можно сказать, преступление раскрыл, не выходя из лаборатории! А ему ни шампанского, ни закусок не оставили, и тот же Майский проезжался потом, мол, могли бы и кого-то посолиднее на Ванькино место взять, чтобы со званием не меньше генерала. А то какой же начальник отдела из бывшего заключенного? Ванька тогда взорвался, и на следующий день тоже злился, и сейчас, когда неделя прошла, все еще полыхало что-то на сердце. Не столько на Майского, вообще ни на кого конкретного, но в целом что-то злобное и кусачее болезненно грызло внутри. Поэтому, когда Рогозина выставила из лаборатории и прямым текстом запретила возвращаться на работу в ближайшие дни, Ване даже в голову не пришло пойти домой. Дома-то что? Дома тоскливо, как в норе. Когда в квартире, где когда-то жила счастливая семья, остаешься один — понимаешь, что как прежде, уже не будет. Потому что, Ванька отчетливо понимал: в глубине души родители знают, что это Ванька во всем виноват. Это Ванька нашел плохую компанию и это с него все началось. И если бы не он, все были бы живы. Теперь едва стоило остаться дома наедине со своими мыслями, как выть хотелось и раздирать кожу на голове в безуспешных попытках вытрясти вон тревожные мысли. Поэтому в этот вечер Ваня поехал в бар. Это заведение он давно приглядел, но бывал здесь нечасто. Не «Юрмала», конечно, но из той же обоймы: можно склеить парня и затащить его в туалет, не боясь, что пропишут в табло и выкинут на крыльцо. Музыка здесь была, пожалуй, даже покруче — часто диджеи ставили свои собственные треки, и зажигали танцпол, но вот выпивка оставляла желать лучшего, коктейли сильно разбавлялись льдом, и вообще бар изнутри напоминал провинциальную пивнушку, каких в каждом мелком городе пучок за пятачок. Ванька никогда не топил за эстетику и дизайн, особенно, когда хотелось незатейливо надраться в сопли и, может, разнообразить программу приятным знакомством. Поэтому он взял себе текилу и газировку и направился вглубь зала. Знакомство, впрочем, нашлось быстрее, чем он опрокинул третий стопку. — Хэй, котеночек! Белобрысый кудрявый парень, который плюхнулся на диванчик рядом с Ваней, был определенно знаком. Но откуда? Пока Ваня вспоминал, парень поставил на стол коктейльный бокал — запахло апельсинами и водкой, и пощелкал пальцами перед носом. — Эй, я Максим из «Юрмалы». Помнишь, ты на труп приезжал, когда у нас двоих… «Мы с тобой сосались на танцполе, — добавил мысленно Ваня. — Под взглядом моего начальника». — За встречу! — вместо этого сказал он. При внимательном рассмотрении на еще свежую голову, Макс оказался смазливым, как с журнальной обложки, и точно так же, как на фотомоделях, на его лице виднелся тональный крем, на ресницах тушь, и на бровях следы карандаша — разве что румянец был свой, и жаркие взгляды не нарисованные. Макс спросил про декабрьское убийство и про судьбу Комарова, поинтересовался работой вообще, потрындели за общность клиентов милиции и клубных завсегдатаев. Потом про музыкальный альбом, про кино, про какую-то ерунду — Ванька и заметить-то не заметил, как текилы осталось на донышке, а влажные губы с острыми зубками между ними заскользили по шее. — Поехали ко мне, — предложил Макс. Прикусил за ухо и зализал, одним медленным движением спустился к выглянувшей из ворота футболки ключице, и Ваньку едва молнией не прошило. Нет, если бы Макс позвал в туалет, Ванька пошел бы, не раздумывая. Трахаться хотелось так сильно, что он едва сдерживал желание сунуть руки под пояс джинс или, еще лучше, положить туда руку Макса. Но ехать куда-то? Макс не переставал покусывать и облизывать шею, как большая собака, такой пудель размером с овчарку и упертостью хаски. — Да хорош ломаться, как девчонка, брось давай. Да в самом деле, чего он теряет? Ваня едва не встал, чтобы пойти на выход и поманить за собой Макса, но все же остался на месте. Если ехать куда-то, значит, ждут большего, чем просто минет. А Ванька к большему не готов, большее — слишком интимно, для близких. Макс продолжал мучить шею, так что наверняка останутся синяки, как будто Ваньку всю ночь домогался старый беззубый вампир. — Я же тебе ничего такого не предлагаю, типа извращений, ну, знаешь: гэнгбэнга там, или кроссдресса, или игры в красную шапочку. Ваня сначала заржал, представив ролевую игру, где он будет Красной Шапочкой, а тщедушный кудрявый, как облачко, красавчик Макс — страшным серым волком, но потом заинтересовался. — А что за игра? Макс закатил глаза. — Ну ты, бро, со своей работой вообще от трендов отстал. Есть такая фишка в порнухе, когда снимают сюжеты на известные сказки. Ваня покивал: вот уж это он знает — это классика; но что-то все-таки царапало в голове, хотя он не мог однозначно сказать, что именно. А Макс между тем продолжил. — Так что в дело включились не только студии, но и любители. В соцсетях такого добра разной степени упоротости полным-полно — моя вот по Крайной шапочке тащится. Ваня отметил прозвучавшее «моя» и повел бровью, но Макс не обратил на это особого внимания. — Короче, видео всяких много: там не только Красная шапочка, но и Белоснежка с семью мужиками, и Спящая красавица, и еще какая-то ерунда, — он щелкнул пальцами и потянулся к остаткам текилы в Ваниной бутылке, но Ваня переставил ее подальше. — Жадина! Но там реально столько трэшака! Я однажды видел видос, где мужик пялил бабу в красном плаще и под красным капюшоном, так что у нее лица вообще не видно, и мне кажется, она обколотая была, потому что лежала чисто бревном. А по комнате огроменная собака бродила, типа волкодава, и мне все казалось, что эта псина вот-вот встанет на задние лапы и присунет мужику между булок, потому что они перед камерой так постоянно туда-сюда, туда-сюда, и собака бродит и бродит. Но в итоге мужик кончил и бабу выпустил, а собака еще носом сунулась, знаешь… Дальше Ваня не слушал. В голове щелкнуло, пазлы рассыпались, чтобы сложить в общую картину, и каждой детали находилось место и объяснение. Может, Ванька не видел еще целой картины, может, он опять гнался за миражом, но версию нужно было проверить как можно скорее. Ванька вылил в стопку остатки текилы и залпом выпил, с радостью чувствуя, как возвращается бодрость и кровь кипит от азарта. — Прости, дружище, но в другой раз, — с чувством сказал он, когда Макс поднялся на ноги, чтобы пойти следом. Но протянутую Максом салфетку с номером телефона взял и запихал в карман. В конце концов, кто знает, когда пригодится? На выходе из клуба Ванька скинул сообщение Николаю Петровичу, и, к тому времени, как удалось поймать такси, получил ответ.