Не из-за судьбы

      Дверца холодильника недовольно скрипнула, когда её открыли уже раз в десятый за утро, и загоревшийся внутри свет явил взору всю ту же картину, что и в предыдущие разы: аккуратный ряд консервов, овощи, протеиновые батончики и прочая дрянь, которую можно было есть без предварительной готовки. Готовить сегодня крайне нежелательно.       «Ну и что, что я как какой-то шизофреник проверяю этот чёртов холодильник уже в который раз», — думал Кацуки, внимательно осматривая продукты.       Дело ведь не только в холодильнике. Днем ранее были тщательно проверены электропроводка, вся сантехника и вообще всё, что теоретически могло сломаться.       Сегодня тот самый день, когда вселенная будет всеми силами стараться вынудить Кацуки к контакту с другими людьми, а он всеми силами должен это предотвратить.       Ведь сегодня ему велено встретить своего соулмейта.       «Но это же так мило и романтично», — мог бы подумать кто-то другой, но не Кацуки. Он с отвращением посмотрел на своё запястье, которое показывало ему аккуратно выведенные черные цифры — сегодняшнюю дату.       Каждый человек рождался с этой проклятой татуировкой на запястье — датой, когда тебе предстоит встретить своего соулмейта. Воспрепятствовать этой встрече никак нельзя — хоть под землю прячься, хоть уезжай на Северный полюс — судьба всё равно всё устроит так, что ты встретишь человека, у которого будут те же цифры на запястье, что и у тебя. И, когда ты его встретишь, уже никакие силы не способны будут вас разлучить. Не все были в восторге от этой системы, некоторые даже намеренно пытались избежать встречи, но таковых было крайне мало.       А к чему сопротивление? Ведь судьба любезно указала тебе день, когда ты встретишь своего человека, с которым тебе предстоит прожить счастливую жизнь.       «Хрень полная», — всё, что мог сказать Кацуки на этот счёт. Судьба? Любезно указала? Что за бред для бесхребетных слабаков? Как насчёт самому распоряжаться своей жизнью, а не ждать, когда какая-то там «судьба» подсунет тебе непонятно кого в день, который она сама за тебя определила?       Цифры на своём запястье Кацуки воспринимал не иначе как досадное клеймо.       Людей, мысливших таким же образом, было хоть и немного, но и у них была своя идеология и своё сообщество. Были бунтари, которые так же, как и Кацуки, предпочитали сами строить свою судьбу, а были и романтики, считавшие, что нет ничего романтичного в заранее анонсированной встрече, и что этот момент должен быть внезапным, и оттого более сладостным.       Влюбиться в человека, у которого на запястье была другая дата, было не таким уже и редким происшествием, но подобные истории зачастую заканчивались очень грустно. Ведь по-настоящему счастливым, как было принято считать, можно быть лишь со своим соулмейтом.       Но и бунтари, и романтики сходились во мнении, что такое счастье было искусственным и эфемерным. Ведь преподнесённое на блюдечке счастье — блеклое, и пресное на вкус, в отличии от счастья, за которое пришлось бороться.       Однако их голоса тонули в общем гуле, ведь большинство людей с упоением глядели на дату на своей руке и с большим воодушевлением готовились к тому дню, когда произойдёт судьбоносная встреча.       — Ни хрена сегодня не произойдёт, — пробормотал Кацуки себе под нос, направляясь к письменному столу, где он намеревался провести бóльшую часть дня. Если не выходить из дома, то и шансы встретить соулмейта снижаются до минимума. Достаточно просто не открывать никому дверь, если кто-то вдруг припрётся.       Чёртова система работала безупречно в большинстве случаев, поэтому сегодня ожидались все возможные виды чрезвычайных происшествий, которые должны будут либо выманить Кацуки из квартиры, либо вынудить его кого-то в свою квартиру впустить. Он знал немало красноречивых примеров. Как, скажем, у женщины, которая не планировала выходить из дома в свой судьбоносный день, случился пожар. Водитель приехавшей на вызов пожарной машины оказался её соулмейтом. Или парень, которому просто было интересно, сможет ли он сломать систему, если будет сидеть дома целый день. Но именно в этот день у него сломалась и рисоварка, и плита, свиной фарш оказался испорченным, а хлеб — заплесневевшим. В итоге он решил, что желание нормально поужинать в нём всё же сильнее, чем желание ломать систему, так что за зовом желудка он отправился в супермаркет, где его и ждала та самая встреча.       Поэтому Кацуки сегодня был вооружён до зубов. И именно поэтому еду выбирал такую, которую не надо готовить, чтоб ничего не загорелось и не сломалось в процессе готовки, и запасы у него были внушительные, на случай если в каком-то из продуктов решат завестись черви. Он планировал провести день за учёбой, из электричества используя по большей части лишь настольную лампу (чтоб не случилось никакого замыкания, не хватало ему ещё соулмейта-электрика), не отвечать на телефонные звонки и даже сообщения (на всякий случай), и вообще по возможности не делать резких движений. Запас лекарств у него был, аптечка тоже. Идеальная боевая готовность.       Он даже универ прогулял ради такого случая, но для одного из лучших студентов на потоке не такая уж это и большая потеря. «Это для них потеря, а не для меня», — с ухмылкой подумал Кацуки, усаживаясь за стол и извлекая учебник по правоведению из выдвижного ящика. Предки сегодня должны были вернуться поздно, так что никто и ничто не сможет помешать ему провести день так, как ему хочется, а не как сказали какие-то циферки на запястье.       Всё-таки мысль о том, что сегодня в его жизни должен появиться какой-то человек, которого он знать не знает, и вдруг стать его второй половинкой, казалась абсурдной и неуместной. Кацуки знал с самого детства, как будет протекать его жизнь, и заводить шуры-муры на втором курсе учёбы в университете в его планы не входило. В конце концов, у него была серьёзная цель, которая брала начало ещё с далёкого детства, когда он начал увлекаться комиксами про супергероев и борьбу добра и зла. Он всё ещё хранил свою детскую мечту в сердце, когда поступал на юридический факультет Токийского университета, так как знал, что обязательно посвятит свою жизнь борьбе со злом и несправедливостью доступными ему средствами.       И сейчас было то самое время, когда нужно было накопить эти самые средства, а точнее — знания, необходимые для успешной карьеры в правовых структурах. И вот те на, с сегодняшнего дня, как раз когда экзамены на носу, перед глазами будет маячить какая-то баба (ну или мужик, Кацуки некогда было размышлять на такие незначительные темы, как собственная сексуальная ориентация), и ему нужно будет тратить своё драгоценное время на этого человека.       Ну уж нет, увольте. Сегодняшний день Кацуки посвятит учёбе, а завтра пойдёт в тату-салон и набьёт поверх грёбаных цифр что-нибудь крутое, чтоб они не мозолили ему глаза всю оставшуюся жизнь.       Когда его размышления прервал звонок в дверь, он ничуть не удивился.       «Ну вот, началось. Пофиг, я никого не жду, у меня ничего не ломалось, соседей я не затапливал, пиццу не заказывал, так что кто бы это ни был, пусть проваливает».       Кацуки попытался сосредоточиться на чтении, но настырный «динь-дон» продолжал резать по ушам, вызывая волну ярости. Что ж, придётся объяснить незваному гостю, почему он незваный. Через закрытую дверь, естественно.       Колёсики стула жалобно скрипнули, когда Кацуки с силой оттолкнулся от стола и, нехотя покидая насиженное место, направился быстрым шагом в коридор.       — Кто там?! — рявкнул он через дверь. Как ему показалось, вполне вежливо по его меркам. Без мата, всё-таки.       — Доставка! — ответил бодрый мужской голос из-за двери.       «Ха!» — Кацуки не сдержал злорадный смешок. Он тут чуть ли не к пожарам и землетрясениям готовился, а эта так называемая судьба, которую все так превозносят, прислала ему какого-то курьера.       — Хорошая попытка, — бросил он этому несчастному подарку судьбы за дверью.       — Что, простите?.. — последовал недоумённый ответ.       — Вот только я ничего не заказывал, — закончил Кацуки свою короткую победную речь и триумфальной походкой последовал обратно в комнату.       — Э… Но.. Ведь… — раздалось неуверенное бормотание за дверью вперемешку с шелестом бумаги, но Кацуки уже не слушал. Первая атака (довольно жалкая, скажем прямо) была отражена. Не так страшна судьба, как её малюют.       — Тут сказано… В почтовой декларации сказано «акустические колонки»! — объявил вдруг голос за дверью уже громче, — имя получателя — Бакуго Кацуки, адрес совпадает! Вы уверены, что не заказывали?..       «Твою ж мать».       Триумфальный проход по коридору был прерван. Кацуки закрыл лицо обеими руками.       «Блядские колонки!»       А ведь казалось, что всё было предусмотрено.       Он действительно заказывал колонки на прошлой неделе, но вежливый голос перезвонившей ему девушки-оператора сообщил, что их сейчас нет в наличии, но в течении месяца ожидается поставка. Кацуки хотел именно эту модель, поэтому согласился подождать, и, ну как же так, совершенно забыл об этом, решив, что «в течение месяца» — это ещё не скоро.       Конечно же, это должно было произойти именно сегодня!       Ладно-ладно, может эта «судьба» не такой уже и плохой игрок. Очень хитрый ход с её стороны. Но победа будет за Кацуки.       Он развернулся на сто восемьдесят градусов и направился обратно к двери.       — Простите… Бакуго-сан — это вы? — не унимался голос за дверью.       — Тебе что с того? — огрызнулся Кацуки, понимая, как глупо звучал его вопрос в этой ситуации, но сдерживать нарастающее раздражение было непросто, — да, это я. Оставь посылку под дверью и проваливай.       — Простите, пожалуйста, Бакуго-сан, но я не могу так сделать, — кажется, парня совершенно не задевал грубый тон, которым к нему обращались, — вы должны поставить свою подпись.       — Так поставь за меня! Накалякай что-нибудь, поставь посылку и уходи.       — Бакуго-сан, я не могу… — голос за дверью прозвучал жалобно, но с лёгким укором, — это незаконно!       «Господи, ну что я несу», — с досадой подумал Кацуки, потирая висок. Подделка подписи каралась по закону Японии лишением свободы до трёх лет или же штрафом в размере до пятисот тысяч иен. Уж он-то знал как никто. И вот, собираясь посвятить свою жизнь борьбе с беззаконием, он сознательно попытался побудить человека к криминальным действиям.       Совсем крыша поехала из-за этой дурацкой системы и дурацких цифр! Что ж, похоже, пришло время выбора: колонки или возможная встреча с соулмейтом.       «Не факт, что этот парень — мой соулмейт, — Кацуки попытался рассудить логично, — возможно, он просто триггер, необходимый для того, чтобы я открыл дверь. А там меня уже будет ждать ещё какая-то заготовленная судьбой поебень».       — Эй, слушай сюда, — он понизил голос, — кроме тебя на лестничной клетке кто-то есть? Едет ли кто-то в лифте? Вообще, есть ли какой-то движ? Доложи обстановку.       По ту сторону двери на несколько секунд воцарилась тишина. Затем раздалось неловкое:       — Простите, Бакуго-сан, всё ли у вас в порядке? Если хотите, я могу вызвать полицию…       — Блять, просто отвечай на то, что у тебя спросили!       Как же уже хотелось поскорей вернуться в компанию учебников, которые не задают никаких лишних вопросов, а просто предоставляют нужную тебе информацию.       Нарастающий гнев уже вот-вот готов был подтолкнуть к тому, чтобы просто открыть эту злоебучую дверь, забрать свои колонки, поставить подпись, которую так жаждет этот дотошный курьер, и послать его на все четыре стороны, а заодно и всех людей, которые могут потенциально оказаться в поле зрения.       Но здравый смысл помогал держать себя в руках. Практика показывала, что избежать встречи с соулмейтом было непросто, но избегать самого соулмейта уже после того, как встреча состоялась, было ещё сложнее. История не знала ни одного случая, когда соулмейты, которые уже повстречали друг друга, расстались бы по какой-то другой причине, кроме как смерть одного из них. Кацуки не знал, как это работает. Может, в дело вступают некие опасные феромоны, которые вскружат ему голову, как только он встретит этого чёртового соулмейта? Проверять как-то не хотелось. К тому же, если в себе он ещё был уверен, за соулмейта он ручаться не мог. Будет очень не кстати, если попадётся какой-то настырный тип, который будет ему прохода не давать.       Поэтому от греха подальше дверь лучше было не открывать.       Похоже, придётся пожертвовать колонками.       — Или же, Бакуго-сан, вас просто пугает…       Вкрадчивый голос прервал размышления. Лепетавший доселе растерянным тоном курьер вдруг заговорил спокойно и вдумчиво.       — …встреча с соулмейтом? — закончил он.       — Чт… Откуда ты…       Слова застряли в горле от изумления и негодования. Ну конечно, откуда ещё он мог знать! Значит, у него та же дата на руке! Значит, это всё-таки он, мать его.       — Откуда я знаю? Хм, интересно, откуда же… — по голосу Кацуки услышал, что этот гадёныш улыбался, и это несказанно бесило.       — Хватит скалиться, просто скажи уже, что за дата у тебя на запястье.       — Но ты, похоже, уже догадался, — голос курьера стал звонче, и Кацуки показалось, что он слышит откровенную насмешку. И он не помнил, когда это он давал разрешение обращаться к себе на «ты».       «Вот блять! Курьер, сука, мой соулмейт — курьер! Всю жизнь об этом мечтал».       — Так что, может, откроешь всё-таки дверь — забрать колонки и… пообщаться?       «Да, всё-таки я был прав, попался настырный тип, который теперь не оставит меня в покое».       — Так, слушай сюда. Пообщаться я с тобой могу и через дверь, и это общение будет коротким. Мне не нужны никакие подачки судьбы в виде соулмейта. Всего, что мне нужно, я добиваюсь сам. Так что проваливай отсюда по-хорошему, я планировал посвятить сегодня время учёбе, а не тебе.       — Учёбе? А что ты изучаешь? — прочирикал восторженный голос за дверью, и Кацуки невольно сжал и разжал кулаки, чтобы как-то усмирить напрягшиеся нервные окончания.       — Какое тебе дело?       — Я просто подумал… Похоже, ты серьёзный и занятой человек, добиваешься всего сам и всё-такое. Почему ты так негативно относишься к встрече с соулмейтом? Ведь эта система создана для таких, как ты.       — Что ты несёшь? — Кацуки добавил нотку раздражения в свой голос чисто по привычке. На самом деле ему было интересно, что имеет в виду этот его новоиспечённый соулмейт.       — Ну ты подумай. Ты можешь сосредоточиться на своих жизненных целях, которые для тебя действительно важны, и не тратить время на поиск родственной души. Ты просто встретишь нужного человека в указанный день, не теряя своего драгоценного времени, и он будет поддерживать тебя во всём, чем ты занимаешься. Ты не думал о том, что такой человек может стать твоей опорой, а не помехой?       Кацуки облокотился спиной о дверь, сложив руки на груди. Ему было немного жутко от того, как рассуждал этот парень, потому что он подбирал слова так, словно очень хорошо знал Кацуки и его систему приоритетов. В частности, как дорого для него его время, и как важно для него, чтобы никто не препятствовал ему на пути к своим целям. Может, это и есть та самая сила родственных душ?       «Опорой, а не помехой».       Кацуки никогда не смотрел на ситуацию под этим углом. Что, если встреча с соулмейтом действительно привнесёт в его жизнь что-то хорошее?       Кто знает, может и так, но он не собирался признаваться в том, что этот философ-курьер заставил его хоть на миг, но задуматься о правильности своих взглядов.       — Мне некогда проверять, кем там окажется для меня соулмейт. У меня в принципе нет места и времени для ещё одного человека в жизни.       За дверью послышался шорох, а потом тихий глухой стук. По звуку Кацуки понял, что парень поставил коробку с его колонками на пол. Колонки были не очень большие, судя по информации в интернет-магазине, но довольно тяжёлые, и Кацуки стало самую малость неловко из-за того, что парню пришлось держать коробку всё это время, но что он мог поделать? Он всё ещё не готов был открыть дверь, чтобы эту самую коробку забрать.       — Я читал одну книгу, — начал парень за дверью, — про альтернативную реальность, где люди рождались без татуировок, и не было никаких соулмейтов, люди сами выбирали себе партнёров. И, ты знаешь, это был тотальный хаос, потому что люди постоянно влюблялись не в тех людей, ссорились, мирились, сходились и расходились. Мне кажется, тебе бы такая реальность не подошла.       Кацуки знал. Потому что он читал эту книгу, и даже пытался порекомендовать её своим балбесам-друзьям, ведь ему казалось, что там поднимаются и раскрываются очень интересные темы, но никто из них так её и не прочёл. Видимо, слишком сложно для их забитых всякой дрянью мозгов.       Возникшая где-то глубоко внутри маленькая вспышка уважения к парню, который читает хорошую литературу, вызвала у Кацуки лишь раздражение. Опять эта проклятая магия родственных душ, ладно, хорошо. Но один маленький шаг навстречу он всё же решил предпринять. Хотя бы для того, чтобы облегчить дальнейшую беседу.       — Как тебя зовут? — спросил он, всё ещё подпирая дверь спиной и глядя в потолок.       Парень за дверью легонько прокашлялся. Как будто оглашение собственного имени было каким-то торжественным моментом.       — Изуку, — сказал он тихо.       — Изуку, — повторил Кацуки ещё тише, словно пробуя имя на вкус. Странное чувство. Но он пока не мог объяснить.       — Так вот, Изуку, лично мне показалось, что одна из важных тем этой книги — это человеческая глупость. У этих людей была свобода выбора, но свобода в руках идиота ничего хорошего ему не принесёт. Поэтому они и создавали себе столько проблем, связанных с поиском партнёра и попытками построить отношения. Если бы мне была дана свобода от этих тупых циферок, я бы распорядился ею более мудро и рационально.       По ту сторону двери послышалось что-то похожее на тихий восторженный возглас.       — Мне нравится, как ты рассуждаешь, — сказал Изуку почти шёпотом, — и я рад слышать, что ты читал эту книгу, потому что никто из моих друзей не захотел её читать, как бы настойчиво я им ни рекомендовал.       «Ну прекрасно! И что я теперь, должен с умилением сказать, что у нас так много общего?» — подумал Кацуки, но уже без злости, и повернулся лицом к двери, опираясь рукой о дверную раму. Он смотрел прямо перед собой, невольно задаваясь вопросом, как бы мог выглядеть этот Изуку.       Какого он роста? Какие у него глаза? С каким выражением лица он произносил последнюю фразу?       Кацуки почувствовал непривычное волнение от зарождавшегося интереса.       — Но я всё-таки подумал, — продолжил Изуку, — что нам повезло жить в том мире, в котором мы живём. И мне кажется, что дата у нас на руке — это удобство, а не ограничение свободы. Вот ты, Кацуки, небось серьёзно подготовился к сегодняшнему дню? Запасся едой и всё-такое?       Задумчивое выражение лица созерцавшего дверь Кацуки сменилось оскалом.       «Хватит уже видеть меня насквозь, мать твою!»       Может, он и был в какой-то мере предсказуемым, и он считал это скорее достоинством, чем недостатком, но этот парень знал его каких-то полчаса, так какого хрена он в который раз демонстрировал столь тонкое понимание его личности?       Видимо, Изуку принял молчание за утвердительный ответ, поэтому продолжил свою мысль:       — И стоило ли оно всех этих усилий? Стоило ли так напрягаться? Тратить время? Прятаться от курьера? — последнюю фразу он произнёс со смехом, на что Кацуки лишь недовольно хмыкнул, — вместо того, чтобы просто посмотреть, что уготовила тебе судьба, и потом уже решать, что с этим делать?       Сжатая в кулак рука сильнее упёрлась в дверную раму. Пытаясь собрать эмоции в одну кучу, Кацуки прислонился лбом к двери. Каким образом этот парень умудрялся выставить всё таким образом, что именно он выглядел в этой ситуации рациональным и здравомыслящим, а Кацуки — неуравновешенным параноиком?       Чтобы хоть как-то реабилитироваться хотя бы перед самим собой, он попытался сам вернуть своим мыслям логичный ход. И логика подсказывала, что таки да, он ведёт себя как дурак. Он с такой яростью всю жизнь открещивался от идеи встречи с соулмейтом в указанный день, но сейчас за дверью находился человек, который понимал его, как мало кто другой, не робел от его гневных выпадов и, судя по всему, был неглупым парнем, что Кацуки в людях очень ценил.       «Опора», — говорил Изуку. Не помеха, а опора.       Руки уже чесались открыть эту грёбаную дверь и посмотреть в эти глаза.       Но просто взять и отказаться в миг от своих убеждений, в которые он верил всю жизнь, он был не готов.       — Судьба, говоришь? И ты так просто готов доверить свою жизнь этому абстрактному понятию, которое неясно что из себя представляет?       Слова звучали неубедительно и были лишены той жёсткости, которую Кацуки хотел бы в них вложить.       — Хм… — голос Изуку звучал протяжно, словно он обдумывал свой дальнейший ответ, — вот скажи, тебе нравятся комиксы про Всемогущего?       Твою ж мать, ну всё.       Это был последний гвоздь в гроб Кацуки.       Комиксы про Всемогущего, значит! Это уже слишком, этот парень не мог быть настолько уж идеальным, тут явно был какой-то подвох.       — Ну читал в детстве когда-то, — он выдавил эти слова максимально безразличным тоном, на который только был способен, чтоб не выдать, насколько у него участился пульс.       — Круто! Я тоже в детстве читал, — в отличии от Кацуки, Изуку не скрывал своих эмоций, и в его голосе звенел восторг, — помнишь, там был эпизод, где он сражался со злодеем, который умел предсказывать будущее, и говорил ему, что от судьбы не уйдёшь? И Всемогущий сказал такую фразу: «Чтоб судьба не мешала моим планам, я просто превращаю её из врага в союзницу».       Кацуки ухмыльнулся. Конечно, он помнил этот эпизод.       — В детстве читал, говоришь? — спросил он с лёгкой насмешкой, — этот эпизод был в томе, который вышел два месяца назад.       Изуку за дверью засмеялся, и Кацуки с ужасом поймал себя на мысли, что ему нравится, как звучит этот смех.       У него никогда в жизни не возникало мысли, что ему нравится чей-то смех.       — Ладно-ладно, ты меня раскрыл, я до сих пор читаю эти комиксы.       — Вот задрот, — сказал Кацуки, но в этот раз не смог ничего поделать с тем, что слова прозвучали с несвойственной ему мягкостью.       — Сам-то ты откуда знаешь, что это было два месяца назад? Ты же тоже только в детстве читал? — в голосе Изуку вовсе не звучало насмешки, а только, как Кацуки показалось… умиление?..       И даже было не стыдно за эту маленькую ложь. Да, он тоже читал эти комиксы до сих пор, покупал все выпуски, хоть и не говорил никому, но этому парню, казалось, можно было рассказать всё, что угодно, не думая о предрассудках, и не опасаясь ни насмешки, ни осуждения.       Так вот что значит «родственная душа»? Так вот почему все так млеют от этих цифр? Это обволакивающее чувство, что из грудной клетки тихой волной разливалось по телу, — это то, чем так бредят все эти помешанные на соулмейтах людишки?       — Может, ты и прав насчёт судьбы. Может, всё не так плохо, — сказал Кацуки катастрофически несвойственные для него слова. Но ему уже было всё равно.       Кажется, он был на пороге чего-то глобального.       — Ох, Кацуки, ты не подумай, что я хотел с тобой спорить, — проговорил Изуку почти что извиняющимся тоном, — я просто хотел, чтобы ты хоть немного по-другому посмотрел на вещи.       Он посмотрел. Он ещё как посмотрел.       — Я встречал таких людей, как ты, — продолжал Изуку, — и мне было жаль их, потому что они приносят себе столько страданий, вместо того чтобы просто принять своё счастье. Так что я рад, что ты немного пересмотрел своё мнение. Давай уже, открой мне дверь, забери свои колонки, и я пойду. А ты будешь ждать своего соулмейта.       Так.       Что?..       — Подожди, в смысле?.. Что значит «ждать»?.. А ты? Ты же…       Неприятное чувство, похожее на панику, стало закрадываться в сознание. Не может же такого быть, что?..       — А я и не говорил, что это я твой соулмейт, Каччан, — ласковое прозвище, прозвучавшее в конце этой жестокой фразы, лишь усилило концентрацию яда, содержавшегося в ней, — ты сам так решил. А я просто не отрицал, чтобы вывести тебя на разговор. Как видишь, план удался. Как я уже сказал, я встречал немало таких людей. Поэтому по твоему поведению мне было несложно догадаться, почему ты так упрямо не желал открывать дверь.       Да что он несёт? Он что, соврал? Нет. Кацуки отмотал в голове их разговор и действительно не нашёл в нём того момента, где Изуку бы сказал прямым текстом, что у него такая же дата на запястье. Он просто с самого начала разгадал тревогу Кацуки, потому что считывал его мысли, как чёртов рентген.       Но тогда какого хрена?! Почему он тогда чувствовал резонанс с этим парнем, будто они были струнами одного и того же музыкального инструмента? Почему под рёбрами томилось это странное чувство? Почему хотелось столько всего с ним обсудить?       И почему у него такой красивый смех, чёрт возьми?!       Если не так выглядит встреча с соулмейтом, то как?!       Да нет, этот парень наверняка издевается над ним.       Щеколда на двери наконец щёлкнула.       С колотящимся, как безумное, сердцем, Кацуки распахнул дверь и на секунду забыл все слова, которые собирался высказать стоящему за ней человеку.       На Изуку была голубая футболка с логотипом службы доставки, зелёные пряди непослушных волос выбивались из-под такой же голубой кепки, а щёки и нос были усыпаны веснушками. Из-под козырька кепки на Кацуки взирали абсолютно невероятные изумрудно-опаловые глаза, радужка которых отражала и преломляла лившийся в окна подъезда свет, превращая его в золотые огоньки.       Создавалась иллюзия, что Изуку и сам излучает какой-то магический свет, и Кацуки даже пришлось моргнуть пару раз, чтобы убедиться, что он не сошёл с ума.       И он готов был поклясться, что в глазах Изуку было ответное изумление.       Но зачарованной атмосфере, что сплелась между ними, суждено было просуществовать недолго.       Отрезвляющим жестом Изуку поднял правую руку и поднёс запястье к глазам Кацуки.       «Это какой-то нонсенс», — думал Кацуки, качая головой.       Глядя на цифры, которые вовсе не показывали сегодняшнюю дату. День, указанный у Изуку на запястье, настанет через год с лишним.       Не сегодня.       Не он.       Это не он его соулмейт.       — Тогда какой в этом всём грёбаный смысл, скажи мне?! — голос Кацуки отдался эхом от бетонных блоков подъезда, — какой смысл в том, чтобы поверить в судьбу и во всю эту хрень с родственными душами, если ты не мой соулмейт?!       Щёки Изуку налились румянцем, а в глазах на секунду промелькнула тень неуловимой грусти.       — Ты же тоже это чувствуешь, да? — Кацуки развёл руки в отчаянии, — скажи, что ты тоже это чувствуешь.       — Каччан, — он опустил взгляд, и Кацуки почти что физически ощутил боль от разрыва зрительного контакта, — это нормально — чувствовать симпатию к кому-то, помимо своего соулмейта, но это не то… Когда ты встретишь своего настоящего соулмейта, ты поймёшь, что это за чувство.       — Откуда тебе это знать?! Ты ещё не встречал своего!       — Просто я верю в эту «хрень», как ты это называешь, и я предпочитаю довериться судьбе. Я верю, что я встречу подходящего мне человека, с которым я буду счастлив. И ты тоже встретишь. Ты — сегодня. А я — через год.       Горло словно забили ватой, и Кацуки не мог не то что сказать что-то вразумительное, он не мог даже толком сделать вдох. В голове были лишь серые помехи, прерываемые болезненными вспышками ярости то от того, что Изуку говорил про какого-то другого предназначенного ему человека, то от собственной беспомощности.       Кацуки, который привык добиваться в жизни всего, чего он хотел, чувствовал себя абсолютно бессильным перед этим парнем с глазами цвета океана, который протягивал ему ручку и копию чека, виновато прикусывая губу.       У него было в голове тысяча стратегий того, как послать потенциального соулмейта куда подальше, но не было ни одной о том, как заставить его остаться.       Дрожащей рукой он взял ручку и поставил свою подпись. Изуку поднял с пола коробку с колонками и наконец вручил её получателю.       Кацуки силился сказать хоть что-то, но все варианты, которые хаотично предлагал ему мозг, были один глупее другого.       «Постой, не уходи»? «Может, ты всё-таки передумаешь?»? «Пожалуйста, дай мне шанс»? «К чёрту и твоего, и моего соулмейта, мы же просто созданы друг для друга»?       Даже в параллельной вселенной Кацуки никогда в жизни не сказал бы ничего подобного. Он и без того чувствовал себя сейчас достаточно жалко, а если он ещё и начнёт лепетать весь этот сентиментальный бред, как какая-то влюблённая дурочка, его самоуважение погибнет окончательно.       — Мне было интересно пообщаться с тобой, Каччан, — нарушил наконец тишину Изуку, — хорошего тебе дня и… удачной встречи с соулмейтом.       «Да что ты несёшь?! — разрывался голос в голове у Кацуки, — ты сам веришь в то, что говоришь? Ты же сам не хочешь уходить, чёрт бы тебя побрал!»       Но ни одна из этих мыслей так и не прозвучала вслух. Кацуки стоял в дверях как идиот с этой коробкой и смотрел вслед удаляющейся спине в голубой футболке. Он был уверен на все миллион процентов, что Изуку специально замедлял шаг, словно надеясь, что его окликнут.       — Изуку, — голос наконец прорезался, но прозвучал хрипло и неуверенно, — эти цифры правда для тебя так важны?       Изуку замер.       — Да, — ответил он, не поворачивая головы. С грустью, но без доли сомнения, — эти цифры… этот день правда важен для меня, Каччан. Прости.       На этот раз Изуку зашагал прочь быстрее, а Кацуки так и стоял в проходе, держа в руках коробку с многострадальными колонками. Он продолжал стоять, когда Изуку наконец скрылся из виду, свернув на лестницу. И он всё так же стоял, пока звук шагов по ступенькам не стих окончательно, и пока не хлопнула входная дверь в подъезд.       Цифры на руке пульсировали болью, словно свежий ожог.