Пятнадцать ноль ноль.

Opus Сlavicembalisticum - Сочинение для фортепиано соло, написанное Кайхосру Шапурджи Сорабджи, завершено 25 июня 1930 года. Оно отличается своей продолжительностью и сложностью: на момент его завершение. Длится 4- 4,5 часа в зависимости от выбранного темпа исполнения.

Мин Юнги, известный композитор и продюсер, полностью доволен своей жизнью. В свои 30 он добился всех возможных высот и не останавливается на достигнутом. Начинал он как классический музыкант по классу фортепиано и на этой ниве положил немало времени, сил и нервов. Начиная с 6 лет, он вкалывал каждый день по несколько часов как проклятый на стареньком и слегка расстроенном пианино, что досталось от бабушки. Та великой пианисткой не была, но играла для себя и абсолютный музыкальный слух достался Мину именно от неё. Обычно родители силком тащат своих детей в музыкальную школу и заставляют их там заниматься, но в случае Юнги всё было иначе. Это ему пришлось уговаривать отца и мать отдать его в музыкалку, которая даже была не рядом с домом. Родители Юнги были люди небогатые и прагматичные, им совсем не хотелось платить за прихоть сына. Но тут вступилась та самая бабушка, которая сумела рассмотреть талант во внуке. По началу она оплачивала его занятия, а потом родителям было сказано уже преподавателем, что у их сына есть дар, абсолютный музыкальный слух и необходимое для юного дарования упорство, и те смирились, что Юнги будет ходить в музыкальную школу до самого её окончания. Впрочем, оценить его талант родители всё равно были не в состоянии. Простые работяги, они жили мыслями о том, как прокормить и одеть себя и детей, - Юнги и его младшую сестрёнку. Они считали, что музыка не принесёт в семью столь необходимые деньги и что Юнги нужно сосредоточиться на том, чтобы получить хорошее образование и стать юристом или экономистом, или хотя бы инженером. В общем и целом, они так и не признали его стремлений. Лишь несколько лет назад, когда их сын купил им новый большой дом и ресторанное дело, они, наконец, поняли, что музыка не только прихоть Юнги, но и источник высокого дохода. Ещё учась в музыкальной школе, Юнги часто отправляли на всевозможные конкурсы. От городских до международных. Он даже съездил в Японию в 9 лет и в Сингапур в 11. Юнги неизменно занимал самые высокие места, либо и вовсе становился победителем. Его талант, упорство и высокая работоспособность давали свои плоды. Уже тогда, в 13 или 14 лет, он начал сочинять и свои мелодии. Тогда он стеснялся их кому-либо показывать, писал, что называется, в стол, но где-то в глубине души был уверен, что свяжет свою судьбу с композиторством и музыкой навсегда. Уже став постарше, Юнги играл на конкурсе в Хакамацу, Брюсселе, на Конкурсе им. Маргариты Лонг. А на конкурсе в Сендае стал победителем и выиграл приз в 3 миллиона йен. Были и другие, такие, как Конкурс Шопена, Конкурсы Чайковского и Рахманинова в Москве и Сямэнь в Китае. Мин совмещал подготовку к конкурсам с учёбой в Сеульской Консерватории. Впрочем, учитывая его заслуги, преподаватели были к нему благосклонны. Однако, он фактически никогда не злоупотреблял этим и сдавал экзамены наравне с другими. После окончания ему предлагали место профессора в той же Сеульской Консерватории, его также постоянно просили послушать каких-то юных дарований с целью вынести вердикт, есть ли у них талант, а ещё умоляли давать частные уроки по классу фортепиано. До обретения известности и, будучи студентом, Юнги действительно подрабатывал, как репетитор. Родители по-прежнему не могли его содержать. Грант на учёбу покрывал расходы на обучение и проживание, а вот на остальное Юнги приходилось зарабатывать самому. Тогда же он и решился продавать то, что он писал в стол все эти годы. Сначала, благодаря знакомому, одну его мелодию купили для рекламы на телевидении. Потом ему предложили посотрудничать и написать гимн для Олимпийской Сборной. Вскоре, так или иначе, Юнги стал зарабатывать весьма неплохие деньги на композиторстве. В классических кругах его осуждали. Как же, продался за деньги, ещё бы начал писать попсу для айдолов . Но в глаза не смели, - уже тогда авторитет Мин Юнги был непререкаем. Юнги разбогател и потихоньку к нему пришло понимание, что можно не убиваться ежедневными многочасовыми практиками игры или слушать монотонные гаммы частных, не всегда одарённых учеников, а сочинять музыку для души и продавать её, а в свободное время играть, опять-таки для удовольствия. В обычной жизни Мин был скорее циником и прагматиком, чем романтиком и оптимистом. С людьми ему было ладить непросто. С родителями он никогда не был близок, да и особо не был привязан к ним. С сестрой была большая разница в возрасте и отсутствие точек соприкосновения. Конечно, Мин выполнял свой долг сына и брата и помогал им, но звонил и навещал нечасто, удобно прикрываясь занятостью. Друзей у Юнги тоже не было. Школьные годы и годы студенчества, когда люди обрастают социальные связями, у Мина прошли за пианино, подготовкой к конкурсам и написанием музыки. Единственный, с кем он общался, был Ким Сокджин, с которым они когда-то учились в начальной музыкалке. Сокджин свою жизнь с музыкой не связал, бросил школу на пол пути. Юнги и Ким были не то чтобы особо близки, но пару раз в месяц выбирались выпить по стаканчику или поесть и поболтать. Личная жизнь Мин Юнги была для общественности секретом. О нём ходили слухи, что он гей, или что он играет за обе команды. Кто-то даже утверждал, что он тайно женат и у него есть ребёнок. Юнги эти слухи не опровергал, но и не подтверждал. У него были связи. И со своим полом, и с противоположным. Но всё это было мимолётно, несерьёзно и нестабильно. Когда Юнги думал о семье, ему приходило в голову, что скорее всего это не для него. Жить в одиночку, с котом Шубертом, тоже не так уже плохо. А где-то и хорошо. В тот ничем особо непримечательный день Юнги позвонил Сокджин и очень просил прослушать его дальнего родственника, какое-то там юное дарование из Пусана. Точнее парень там родился, но прожил всю жизнь с родителями в Америке, а теперь вернулся в Корею и хочет поступать в Сеульскую Консерваторию. Скрепя сердце, Мин согласился. Исключительно из дружеских чувств к Сокджину. Всё, что он знал о том парне, было то, что его зовут Чон Чонгук, и ему то ли 17, то ли 18 лет.

***

Чон Чонгук в точности помнит тот самый момент, когда заболел музыкой вообще и фортепиано в частности. Он услышал концерт Рахманинова по радио и понял, что это именно то, что он хочет делать. Ему было 7. К счастью, родители прислушались к мальчику и позволили ему получать музыкальное образование по классу фортепиано, изучать музыкальную грамотность и сольфеджио. Фортепиано стало для Чонгука не просто инструментом, оно стало ему лучшим другом, а музыка способом самовыражения. И позже, буквально через несколько лет, его интерес подкрепился человеком, на которого Чонгук всеми силами равнялся и хотел быть похожим. Мин Юнги. Композитор, пианист, музыкант с большой буквы... В конце концов, просто красивый мужчина. Парню было 12, когда он увидел выступление Мина по телевизору и буквально влюбился с первого взгляда. В его пальцы, которые перебирали клавиши и порхали по ним, словно бабочки, в его образ и складочку между бровей, когда он играл, в те звуки, которое издавал инструмент, стоило маэстро коснуться его. Во всё, что было связано с Юнги. Чонгук стал одержимым. Он умолял родителей ездить на его концерты, читал и искал любую информацию о нём, собирал вырезки из газет и журналов, записи его концертов, его редкие интервью. Ну, а когда семья вернулась в Сеул, Чонгук едва удерживал себя от того, чтобы не начать сталкерить музыканта. Чон загонял себя не только в личном плане, но и в музыкальном. Он хотел быть таким, как Мин, он хотел быть лучше него, он хотел быть его учеником и грезил о том, как Юнги послушает его игру и похвалит его. Чонгук оттачивал своё мастерство, злился, если не получалось, сидел ночами, дико уставал, но не прекращал тренироваться. И тогда мама решила немного помочь сыну и обратилась к дальнему родственнику, который, по слухам, был знаком с Мином и мог поспособствовать, чтобы тот хотя бы просто прослушал мальчика и сказал, стоит ли ему так убиваться. В день прослушивания Чонгук был сам не свой. Ему было не просто страшно, он до ужаса боялся разочаровать свой пример для подражания, своего кумира и свой идеал. Обычно Мин никого не принимает у себя дома. Для деловых встреч есть кафе и рестораны или офисы. Для случайных связей существуют отели. Частных учеников у Юнги давно нет, а, когда были, он обычно занимался в музыкальном классе. В его доме, в его святая святых, бывает разве что Сокджин, да изредка родители и сестра. Но сегодня Мин делает исключение для Чон Чонгука. Не потому что это какая - то особенная встреча, а потому что банально негде. Ему нужно чтобы был инструмент, а тот может быть либо в консерватории, куда музыкант больше не вхож, либо у него дома. Вот и приходится скинуть незнакомому Чонгуку свой домашний адрес в Какао. Парень приезжает ровнехонько в 3, как и было велено. Пройдя консьержа и поднявшись на семнадцатый, где живёт Мин, он оказывается в его немаленькой по размерам квартире и тут же начинает осматриваться. Не нагло, скорее украдкой, но это всё равно не особо нравится Юнги. - Сюда, - показывает он жестом на свой кабинет после того, как по его же просьбе Чонгук моет руки. Его кабинет - самая любимая комната Мина. Большинство людей держат пианино в гостиной. Кто-то в силу размеров, а кто-то чтобы похвастаться. Мин своё прячет от посторонних глаз. Это отличный инструмент, дорогой и в прекрасном состоянии. Юнги самолично настраивает его время от времени, не доверяя даже профессиональным настройщикам. Когда паренёк подходит к инструменту, Мин наконец то бросает на него более внимательный взгляд. Довольно высокий, хорошо сложен, но не крупный, одет в чёрную толстовку и такие же чёрные джинсы. Кеды он снял в коридоре и теперь босой. Впрочем, у Юнги полы с подогревом. У Чонгука огромные глаза, тёмно - карие, блестящие, обрамлённые чёрными ресницами. Лицо почти детское, от чего он кажется больше похожим на подростка. Впрочем, он и есть подросток. На руке тату. "Если захочет выступать на академических конкурсах, придётся замазывать", - думает Мин про себя, но вслух свою мысль не озвучивает. - Что будешь играть?- спрашивает старший довольно равнодушным тоном. Чон достаёт из папки ноты и ставит их на подставку в открытом фортепиано. - Fuga a due soggetti. Часть из Опуса Сорабджи, - произносит тихо парень и садится за инструмент с разрешения мужчины. То, что творится внутри младшего, не поддаётся описанию. Он молит всех известных ему богов, чтобы те дали сил и смелости доиграть произведение до конца, не ошибиться, показать, что он стоит того, чтобы на него тратили время, не упасть в обморок, наконец. Пальцы замирают над клавишами. Чонгук замедляет внутренние системы организма. Для него сейчас весь мир это Юнги, эта комната и ноты перед глазами. Он начинает играть. Сначала, как будто, неуверенно, но потом музыка поглощает его и он отдаётся ей. Ноты так, для успокоения совести, ведь он этот опус знает наизусть. Чонгук забывается в музыке, что льётся из фортепиано, он выкладывается весь и ровно через 18 минут он заканчивает игру, убирает руки с клавиш, кладёт их на колени и тяжело дышит, не смея поднять глаза на человека, чьё одно слово имеет больше веса, чем всё, что говорят родители и наставники. К парню потихоньку возвращается слух, потом зрение, осязание, он чувствует, насколько сильно грохочет его сердце и насколько сильно напряжены струны его души. После ответа Чонгука Юнги коротко кивает головой и усаживается в кресло у окна. Безусловно произведение непростое, и этот паренёк, видимо, амбициозен, раз выбрал такое для прослушивания. Мин уже предвкушает, как младший будет делать ошибки или небольшие огрехи, и даже знает, в каких именно местах. Fuga a due soggetti. 18 минут, за которые можно налажать раз 6, а то и 8. В зависимости от мастерства пианиста. Музыкант от мальчика многого не ждёт и бесцеремонно разглядывает его, пока тот усаживается, раскладывает ноты и собирается с духом. Парень красив. Волосы почти до плеч, такой же длины как у Юнги. Широкие плечи и мощные бёдра. Пальцы достаточной длины для пианиста, но у самого Мина длиннее. Впрочем дело не в пальцах, а в таланте. Чонгук начинает играть, и Юнги приятно удивлён. Смелое начало, не робкое, как ожидалось. Немного волнуется и это заметно, но на качестве игры это никак не отражается. Дальше-больше, Чон играет бегло, уверенно проскакивая пару сложных мест. Техника на уровне, - отмечает про себя Мин. Сейчас Юнги не смотрит на него как на парня, человека, он смотрит на него исключительно как на музыканта и остаётся довольным увиденным. Но надо сказать, что и в эмоциях Чонгук неплох. Он вкладывает в музыку сердце, свои чувства, рассказывает с её помощью историю и будто бы преображается на глазах. Теперь он не просто красив, он почти богоподобен, и на несколько мгновений Юнги поддаётся этому и абсолютно очарован. Он неотрывно следит сначала за пальцами, что летают над клавишами, а потом за лицом, что столь воодушевлено. У Чонгука чуть приоткрыт рот, он нервно облизывает губы, и теперь Юнги смотрит на них и замечает родинку прямо подо ртом. Это завораживает не меньше музыки. Чем больше Мин слушает, тем больше он осознаёт, что Чонгук ни разу не ошибся. А это значит, что у парня, как минимум, есть одарённость, а учитывая его талант к передаче эмоций и настроения произведения, младший обладаёт большим потенциалом. Старшему не хочется признавать это, но он никогда не врёт, прежде всего себе. Тем не менее, Юнги не намерен говорить Чонгуку всё, что он думает. А ещё он считает, что ему необходимо держать Чона в поле своего зрения. Именно поэтому, когда подросток заканчивает играть и встаёт с места, Мин подходит к нему и произносит: - Это было хорошо, действительно, хорошо. Не безупречно и были кое-какие маленькие недочёты. Но, в целом, это было очень хорошо. Я бы хотел поработать с тобой, Чонгук. Обычно я этого не делаю, но готов сделать исключение. Чонгук, наконец, поднимает глаза на маэстро и готов просто броситься к нему с объятиями, но каким-то образом сдерживает себя. В глазах восторг, восхищение, обожание, поклонение. Чону так и не верится, что вот он, Юнги, перед ним, хвалит его, согласен взять его в ученики. Все мечты Чонгука разом сбываются. - Спасибо... Спасибо, сонбэнним, я Вас не подведу. Я... Я буду усердно работать, чтобы стать лучше. Вы - мой пример для подражания, и я сделаю всё, чтобы Вас не разочаровать, - тихо и быстро проговаривает парень, заламывая пальцы и просто не зная, как себя вести. Он столько времени шёл к этому, столько времени не давал себе поблажек и это сейчас окупается с лихвой. Чонгуку хочется подпрыгнуть до потолка и бог весть какими усилиями он держит себя в руках, чтобы не показать себя дураком. - Скажите, как часто мы будем заниматься? С чего начнём? Сколько по времени нужно тренироваться в день? - вопросов так много, что Чон не успевает задать все, выхватывая лишь некоторые и не сводя глаз со своего идола. Юнги смотрит на восторг Чонгука снисходительно. В нём борется большое количество эмоций, - от недоумения, тревоги до восхищения и признания. Но фига с два он покажет это какому-то юнцу. Он здесь главный, он будет диктовать свои правила. - Значит так, - начинает Мин, вернувшись в своё кресло и оставив Чонгука стоять у пианино, - Ты должен заниматься не менее пяти, а лучше шесть часов в день. Мы будем встречаться три раза в неделю. Я буду говорить, что подготовить, а ты будешь выполнять задание. Об оплате я договорюсь с твоими родителями. Последней фразой Юнги словно хочет дать младшему понять, что тот ещё маленький и несмышлёный, что он зависим от взрослых, а, значит, и от него, от Мина. Юнги встаёт, идёт к полке и достаёт ноты. Да, сейчас в Интернете полно всяких нотных сборников, можно найти, что угодно и на любой вкус. Но эти ноты не простые, на них Юнги учился, когда ему было ещё меньше, чем Чонгуку сейчас. На них его собственные ремарки и заметки, а также комментарии его наставника. -Потеряешь, снесу голову, - ровным тоном предупреждает Мин, протягивая ноты, - Послезавтра, в это же время. Не опаздывай. Стоит двери за младшим закрыться, как Мин идёт в гостиную и наливает себе джина с тоником. Да, он в курсе, что сейчас только 16-00. Но ситуация требует вливания алкоголя в вены. Чонгук бережёт ноты как зеницу ока. Ещё бы, это дар от самого мастера и всё, что с ним связано, - свято. Он бережно оборачивает их в обложку, кладёт в папку и пылинки с них сдувает. Ему повезло, - учится в старшей школе он удалённо, а, значит, есть время на практику. И 6 часов он тренируется, играет, ругается с собой, со своими пальцами, бесится, когда не получается, снова играет и снова ругается. Двое суток проносятся незаметно, Чонгук не вылезает из-за своего инструмента, штудируя ноты, доводя игру до идеала, и всё равно оставаясь недовольным собой. В 15.00 ровно, в назначенный день, он снова стоит уже у знакомой двери и снова волнуется. В этот раз он одет более строго. Чёрные брюки, рубашка, жилетка. Негоже перед уважаемым учителем выглядеть расхлябанно. В эти дни у Юнги не происходило ничего особенного. То есть всё было как обычно. Пара деловых встреч, ужин с Сокджином, немного работы. Но по вечерам Юнги садился за инструмент и играл часа два, а то и три кряду. Вряд ли подобное рвение можно было объяснить внезапной вспышкой любви к музыке, ведь он никогда не переставал её любить. Но с тех пор, как он перестал активно концертировать и участвовать в конкурсах, он больше не практикуется ежедневно. Время от времени, по настроению да, но точно не каждый день. Мин не хочет даже сам себе признать, что это связано с появлением Чонгука. За ужином Сокджин, кстати, спрашивает о родственнике. Юнги вздрагивает словно от неожиданности, но потом выдавливает из себя что-то вроде:"Пока рано делать выводы, но парень небезнадежен" К счастью, Ким особенно в этом не разбирается, да и желания расспрашивать подробно у него тоже нет. В день встречи Юнги почему-то слегка волнуется. Это странно и даже глупо. С чего бы ему волноваться перед каким-то пацаном?.. И всё же.. Вот Чонгук звонит в дверь, и старший впускает его. Гук выглядит сегодня иначе. Узкие брюки и рубашка ему идут, а жилетка подчёркивает тонкую талию и ладный торс. Он будто даже выглядит постарше. Мин задал ему Листа. Не самого простого композитора, но небольшой отрывок. Тем не менее, за два дня вряд ли можно хорошо подготовиться. Но Чонгуку это удаётся. Младший играет без сучка и задоринки, не считая одного небольшого проигрыша. Юнги подходит к нему и объясняет как надо, встав за спиной и положив свои руки поверх ладоней Чонгука. Чонгук замирает, затихает, стоит ему ощутить прикосновения. Он не в силах отвести взгляд от длинных, узловатых пальцев Мина. Они-творцы великой музыки, и благоговение, с которым Чонгук слушает Юнги, вряд ли возможно скрыть. Его собственные руки подрагивают, а ладони моментально потеют. Своей спиной он ощущает тепло груди старшего, его тихий, низкий голос звучит у самого уха, а у Чона внутри снова всё переворачивается, что он судорожно облизывает сухие губы и очень часто дышит. Все желания смешиваются в одно, и вот уже Чонгук никак не может разделить их на разные. И даже определить, чего хочется больше, он тоже не может. Он лишь следует за своим учителем, играя снова и снова, послушно исправляя недочёты и мечтая, чтобы всё это длилось бесконесно. Юнги не может не заметить, как Чонгук буквально сжимается и затихает под ним как загнанный мышонок. Да, Мин как-то и не подумал, что поза несколько интимна. Он действовал импульсивно, ему следовало просто попросить ученика встать и показать самому как надо. Но сделанного не воротишь. От Чонгука пахнет чем-то приятным, лимонным и какой-то травой. То ли шампунь, то ли какой-то лосьон для бритья. Юнги случайно касается щекой его волос. Они оказываются мягкими и это отчего-то удивляет. Старший отходит, осознав свою оплошность, но не слишком быстро чтобы не вызывать ненужных подозрений. Он делает несколько замечаний устно и просит Чонгука сыграть коварное место ещё раз. Как только тот делает это, Мин велит ему сыграть теперь уже весь отрывок. Чон учится быстро. Можно даже сказать, что ловит всё на лету. И он явно занимался, не ленился. Как его учитель, Мин доволен, а вот как соперник.. А соперники ли они? С чего вдруг Юнги уравнял себя с этим юным дарованием? Как уже упоминалось, Юнги был всегда честен с собой, да и с другими. Другое дело, что эта честность никому особо не нравилась. Так вот если уж по фактам, то Чонгук действительно талантлив. У него абсолютный музыкальный слух, он трудолюбив, он слышит музыку и понимает её. Он способен выразить не только эмоции автора, но и свои собственные по отношению к произведению. А ещё у него отличная техника. У него есть все задатки чтобы добиться того, чего когда-то добился Мин, и даже больше... Но вот хочет ли этого Юнги? Хочет ли он своими руками спустить себя с пьедестала и уступить первую ступень парню, который почти в два раза младше него? Впрочем, старший решает не делать поспешных выводов и не сдаваться раньше времени. Он забирает ноты с сюитой Листа и достаёт ещё одну тетрадь. -Подготовь вот это, - велит он Чону, - жду в понедельник, в это время. Юнги не хвалит и ничего не говорит по поводу сыгранного. Вроде и так понятно, что раз они меняют Листа на Брамса, то с первым всё в порядке. Брамс даётся Чонгуку чуть сложнее. Но это все потому, что парень просто не может выкинуть из головы тот лёгкий физический контакт. Это будоражит. Очень сильно. До такой степени, что парень никак не может собрать себя в кучу. Как ему хочется, чтобы Юнги похвалил его! Это, пожалуй, одно из самых сильных желаний на данный момент. Маниакальное, можно сказать. Ему жизненно необходимо услышать, что он молодец, что он хорошо всё делает, что он такой хороший мальчик. И это желание сильно подстёгивает его к тому, чтобы одолеть Брамса и сыграть его трижды подряд без ошибок. Но это дома. А у Юнги, Чон уверен, он собъётся и не видать ему похвалы как своих ушей. Он не может дождаться понедельника и все дни, все выходные, он сидит над инструментом, прогоняя не только Брамса, но и Баха, и Штрауса, и Рахманинова. Он берёт самые сложные произведения, чтобы не терять сноровку и не даёт себе отдыха. Юнги везде. В его мыслях, в нотах, в каждом звуке, на коже, под кожей, в сердце. Всё, что Чонгук делает, он делает не только для себя, но для своего учителя, чтобы быть достойным его, чтобы заслужить награду хотя бы в виде лёгкой полуулыбки. В понедельник он снова у двери, он снова видит объект своего восхищения и обожания. И в этот момент Гук понимает, что попал. Он тонет в Мин Юнги без всякой надежды на спасение. В те три дня, что они не видятся, Юнги конечно же думает о Чонгуке. Он думает о том, что не может позволить этому мальчишке занять его место, хотя, по сути, тот и не претендовал. Да, и что значит занять чьё- то место?.. Да, Мин самый сильный из современных пианистов своего времени в Корее, но в мире, пожалуй, есть и те, кто будут покруче. Это никогда не было новостью для мужчины и всегда устраивало его. Просто потому что ты не можешь собрать все награды, выиграть все конкурсы и заработать все деньги. Чонгук также не может его, что называется "подсидеть", просто потому что Юнги нигде официально не работает, к академическим кругам не принадлежит. Так что его тогда так задевает?.. Ведь определённо Чонгук не отнимет у него тех благ, что у него есть сейчас, тех связей и тех контрактов с лейблами и киностудиями, для которых он сочиняет музыку за немалые деньги. То, что действительно пугает Мина, это то, что пойдут слухи, что в Корее вообще-то появился музыкант, который переиграл самого Мин Юнги. А ещё, если станет известно, а обязательно станет, что Мин его учил, то начнутся всякие неуместные сравнения, тупые шуточки в стиле "ученик превзошёл учителя". Как любой публичный и тщеславный человек, Юнги зависим от людского мнения. Одна часть его понимает, что любая слава преходяща, он не глуп, в конце концов. А другая хочет держаться и даже цепляться за первое, пусть и не официальное, место как можно дольше. И вот Чон Чонгук тот самый человек, кто может легко его с этого места подвинуть. Может ли Юнги что-то сделать в этой ситуации? Отказать в занятиях? Чонгука возьмёт любой препод и, если он более-менее хорош, доведёт Чона до кондиции в два счёта. Продолжать заниматься, но гнобить и не давать таланту раскрываться? Это нечестная игра, и в глубине души Юнги будет знать, что есть кто-то лучше. Это как в сказке про Белоснежку. Отдать Чонгука в хорошие руки, а самому уйти в зените славы и заниматься только композиторством? Но ведь не факт, что те хорошие руки знают, как надо. У Мина вдруг появляется нечто сродне ревности внутри. Это его Чонгук, и он сам выведет его на первое место. Есть ещё один едва заметный фактор, но игнорировать его Мин не может. Есть что-то в этом парне, что привлекает его, тянет к нему. Возможно, это всё из-за восхищения его талантом, а возможно, что-то ещё. Юнги пока не разобрался. А пока он не разобрался до конца, он предпочитает не отпускать Чона из своих рук. Брамс в понедельник играется очень хорошо. Накануне Юнги сам играл его по памяти. Три с половиной часа с одним перерывом. Мин обожает это произведение. Когда-то именно оно принесло ему победу в конкурсе в Хокамацу. Его первая крупная победа. Чон заканчивает играть и по привычке кладёт обе руки на поднятую крышку инструмента. Юнги заметил это ещё при первой встрече. - Хочешь выпить кофе? - спрашивает Мин, смотря Чонгуку прямо в глаза и не дожидаясь ответа, показывает жестом дорогу в гостиную. Вопрос застает Чонгука врасплох, но отказываться он даже и не думает. Занятия с Юнги это самые яркие события в жизни парня и он собирается насладиться ими в полной мере. Пройдя в гостиную и сев осторожно на кресло, Чон наблюдает за Юнги. Он, как и его музыка, живой, подвижный, неспешный, он словно танцует, двигаясь от кофе-машины к шкафчикам с чашками. Всё так спокойно, непринуждённо. И, если в музыке Мина много страсти, то сам Юнги явно прячет её глубоко внутри. Как бы Чонгуку хотелось видеть эту страсть, забраться бы внутрь маэстро, свернуться калачиком и остаться жить внутри него! Эти желания такие странные, они такие невинные, неискушенные, это как прикоснуться к прекрасному, как получить благословение свыше. Юнги для него король и бог. И в глазах младшего это видно. Он не скрывает этого. И вместе с этим всем желание получить одобрение растёт в геометрической прогрессии. Третье занятие, но Юнги даже не упоминает способности Чонгука, а у него аж свербит. Ему так нужна похвала! Так нужно знать, что он достоин Юнги, что он имеет для него ценность. Что он не просто один из, а единственный. Детская глупость, и в то же время, настоящая искренность. Чонгук слегка нервничает, как и всегда, когда он рядом с Юнги и только во время игры на фортепиано, он позволяет себе раствориться в музыке, а не только в маэстро. Юнги же приглашает Чонгука выпить кофе не с точки зрения гостеприимства. Он хочет выведать у младшего его планы и вообще всё, что касается музыки. А ещё в самом углу сознания желание узнать что-то такое, чего не спросишь у ученика, и желание смотреть на Чона вот так лицом к лицу, видя не его спину из кресла в углу, а его лицо. После того, как Юнги приносит на подносе две чашки с кофе, сливочник и сахарницу, а также тарелку с пирожными и коробку шоколадных конфет, он усаживается в кресле нога на ногу и устраивает Чонгуку дружелюбный допрос. - Расскажи мне, как ты увлёкся музыкой, как начинал, - интересуется Мин, - Сколько по времени в день работаешь? Какие композиторы и произведения самые любимые? Старший снова беззастенчиво рассматривает парня. Его сегодняшняя одежда даёт ему обзор на широкие плечи и изящные ключицы, из под манжет рукавов видны руки с длинными пальцами и снова это тату. Теперь Мин находит это даже привлекательным, как и шарик пирсинга в языке. Интересно, как это, - целоваться с тем, у кого пирсинг? .. Из раздумья Юнги вытаскивает Чонгук, который откашливается и начинает свой рассказ в ответ на его, юнгиевы, вопросы. Чонгук не видит никакого подвоха в вопросах Юнги и честно рассказывает обо всём с самого начала. Он даже не опускает подробности о том, как ездил за Мином и был почти на всех его концертах. Он рассказывает о вдохновении, о мечтах, о неудачах, о тяжёлой и длительной работе, о своём видении. Он делится всем. Чонгук, невинный юноша, ещё малыш в этом мире, не скрывает абсолютно ничего, выкладывает себя и свою душу, обнажается. Ему кажется, что его учителю и, правда, интересно. И он рассказывает со страстью, с воодушевлением, то и дело прикладываясь губами к чашке и пару раз стуча шариком в языке о фарфор. Всё то время, как он ведёт свой монолог, он смотрит на Мина, путешествует взглядом по его лисьим глазам, по складочке между бровями, очерчивает его губы, скулы, сканирует. Старший великолепен. Он великолепен в своей сдержанности и холодности. А младшему так хочется немного растопить этот лёд. Может быть, его честность и искренность и есть ключ к маэстро? Юнги слушает Чонгука и испытывает смешанные чувства. С одной стороны, Чон напоминает ему молодого себя. Хотя, пожалуй, Юнги никогда не был так эмоционален и темпераментен. Но страсть к музыке и к жизни в нём присутствовала, и он выражал это и в своей игре, и в своих произведениях. Теперь это в нём поубавилось. Новизна притупилась, а музыка стала больше ремеслом и способом хорошо заработать. И этому Юнги тоже завидует. Как и молодости Чонгука, и его безудержной энергии, что льётся через край. Мин, конечно, не старик. Ему всего 30, но он уже пресытился многими вещами. Да, музыка всё ещё заставляет сердце трепетать. Но уже совсем не так, как раньше. Слава, деньги, - всё это тоже уже потеряло свою остроту. У Юнги на счету достаточно, чтобы бросить всё и безбедно жить до конца дней. Но, тем не менее, по старой привычке ему не хочется терять позиции. Да и потом, почему бы не работать и не писать, например, для рекламы, для дорам и для телевидения. Уже не нужно сидеть 6 часов в день за пианино годами. Можно за вечер написать мелодию, а потом месяц отдыхать на островах. А Чонгук другой. Всё это ещё пока не ведомо для него. Для него и композиторы, которых он называет сейчас с благоговением, - вершины и авторитеты, и даже сам Мин для него почти идол. И эта молодость, харизма, энергия на максимуме тянут к себе, влекут, хочется испить, присвоить, покорить, как покоряют непокорного скакуна. Парадокс, но Чонгук будит в Юнги одновременно светлое и трепетное вкупе с тёмным, тяжёлым, мрачным. - Ты весьма одарен, Чонгук, - перебивает старший младшего, - Блестящая техника, хорошее чувство музыки и абсолютный слух. Но тебе есть над чем работать. И ты сможешь. Мы сможем. Юнги намеренно выделяет слово "мы" Он знает, Чон ждал его похвалы, и он даёт ему то, в чём мальчик так нуждался. А ещё он хочет внушить Чонгуку, что без него он не сможет добиться вершины. И бонусом идёт вот этот взгляд Мина, прямой, искушающий, хищный, но притягивающий. Старший облизывает верхнюю губу и проводит большим пальцем правой руки по подбородку, не разрывая зрительного контакта. В этот момент в Чонгуке происходит взрыв, оседающий яркими и тёплыми искрами на всём его нутре. Похвала... Это сродни оргазму. Правда. Чон совершенно точно может провести именно такую параллель. Его щёки покрываются лёгким румянцем, в животе становится так тепло-тепло и бабочки стайкой вспархивают вверх. У него и самого вырастают крылья. Глаза загораются блеском, а губы размыкаются, выпуская тяжёлый выдох наружу. Парень даже немного ерзает на месте. Его хвалили. Разные люди за разные вещи. Но здесь... Здесь всё совершенно иначе. Похвала от Юнги это как забраться на Олимп, к богам. Это как получить самый желанный и долгожданный подарок на день рождения. Это как... Как прыгнуть с парашютом. И это его "Мы"... Чонгук и надеяться не мог, что мастер скажет такие важные и нужные слова. Мы... Как много скрыто в этом! Для Чона целый мир. Они теперь вместе. Они теперь сделают столько всего, создадут потрясающие, уникальные вещи. Теперь Чонгуку нестрашно быть незаметным, ведь самый главный человек заметил его. - Я стану лучше... Я клянусь. Я сделаю всё, что возможно и невозможно, - тихо шепчет парень, не в силах отвести взгляд от губ и пальцев старшего. Это убийственно сочетание - голос, образ, жесты, взгляды. Опасные, хищные, острые. Когда Чонгук уходит, Юнги мысленно бьёт себя ладонью по лбу. Он что, только что флиртовал с ним? С парнем, что младше на 12 лет и является его учеником?! С тем, кого Мин невзлюбил, увидев в нём сильного равного соперника из-за природного таланта? Что это было вообще?.. Музыкант уносит на кухню поднос и моет чашки, размышляя о том, что Чонгук тоже вёл себя не так уже невинно. Он, как минимум, пялился. А ещё...Мину показалось или у парня кинк на похвалу?.. Юнги усмехнулся, находя это забавным. И в то же время начал думать, что это можно как-то использовать. Впрочем, сразу после ухода Чонгука, Юнги просто сел за инструмент, чтобы поиграть, освободить свой мозг и попрактиковаться. И вот тут его вдруг посетила мысль, что этих клавиш менее получаса назад касались пальцы Чонгука. Мин прикрыл глаза и принялся играть быстрее наращивая темп стаккато. Его вдруг охватило внезапное возбуждение,- мощное, острое, безумное. Он продолжил играть быстрее, заводясь всё больше и больше. И, не закончив, вскочил с места расстегнул ширинку, стащил с себя брюки с бельём и принялся также резко дрочить. Юнги дрочил, оперевшись задом о фортепиано, которое издало жалобный звук. Не прошло и пары минут, как Мин ярко кончил, содрогаясь всем телом. Собственная сперма испачкала его руки, попала на ковёр и стул около инструмента. Раньше ему бы это явно не понравилось, - беспорядок в его святая святых, в кабинете, рядом с его алтарём- фортепиано. Но сейчас он лишь сполз на пол, обессиленный, и криво усмехнулся, представляя как бы удивился Чонгук, увидев его сейчас. Оказавшись дома, Чонгук никак не может успокоиться. Что это было? Флирт? Искра? В душе парня зажёгся пожар только от того, как Юнги смотрел на него, от того, как хвалил. Похвала... Такие нужные слова, которые крутятся в голове Чона, заставляя его тяжело дышать. Что и говорить, он возбуждён. Как бы он ни пытался это скрыть, пока был у учителя дома, сейчас нет смысла отпираться. Сев за свое фортепиано, Чонгук начинает играть. Он закрывает глаза, вспоминая, как Юнги трогал его руки, как был близко, как с его губ слетели слова поддержки. Это похоже на безумие, на сумасшествие. Чонгук тяжело дышит и одной рукой, трогая клавиши, второй сжимает свое возбуждение, а потом ныряет в джинсы, освобождая его и начиная двигать по нему рукой. Парень громко стонет, прокручивая слова маэстро снова, снова и снова, вспоминая, как тот касался своего подбородка и губ. Оргазм подбирается стремительно, и он даже не может оттянуть этот момент, стискивая пальцами клавиши и кончая так сильно, что упирается лбом в крышку инструмента. Всё это выше его сил. Всё это запредельно для Гука. И в голове уже зреет план по завоеванию Юнги себе не только, как мастера, но и как мужчины. К следующему занятию он готовится очень тщательно. Во-первых, учит и отрабатывает заданное произведение, во-вторых, выучивает ещё плюс к тому произведение, написанное самим Юнги. В день встречи он одевается максимально небрежно и соблазнительно, открывая татуированную руку до локтя, оставляя пару верхних пуговиц шелковой рубашки расстёгнутыми, а вниз надевает обтягивающие чёрные джинсы. Это лишь внешний образ. Но тем не менее. Волосы он собирает в небольшой хвост, открывая андеркат и наносит капли парфюма на те места, куда бы хотел получить от Юнги поцелуи. Ровно в 15.00 он снова у маэстро, звонит в дверь и твёрдо намерен исполнить свой план. Юнги сегодня тоже одет по-другому. Не просто по-другому. Он абсолютно меняет свой сдержанный почти классический стиль, что, по правде говоря, больше подходит для его академических занятий с Чонгуком, на нечто более молодёжное, стильное и ..сексуальное. Ему хочется так выглядеть перед этим учеником. Он и сам до конца не отдаёт себя отчёта, что дерзко соблазняет парня и поведением, и вот этим. Тем, что на нём сегодня надето. А именно чёрные узкие джинсы с прорезями на коленях, простая белая футболка и серебристо-синий бомбер от Valentino. Волосы Мина отросли, и он сегодня не убирает их в хвостик, а распускает по плечам. Прозрачный блеск на губы и капля сандалового парфюма на шею. Открыв Чонгуку дверь, Юнги понимает, что младший тоже принарядился и выглядит просто сногсшибательно. Этот образ делает его старше и привлекательнее раз в сто. Особенно эта шёлковая рубашка, что расстёгнута на несколько пуговиц и эти джинсы, что выгодно обтягивают красивые бёдра младшего. Мин невольно сглатывает, когда Чон наклоняется, чтобы снять обувь и будто случайно демонстрирует безупречную задницу. Да, заниматься музыкой сегодня будет непросто... - Прошу!- слегка игриво приглашает Юнги Чонгука в кабинет жестом, как будто тот уже не был здесь несколько раз. Неловко.. Чонгук усаживается за пианино, а Мин в своё кресло и принимается наблюдать. Сегодня музыка отходит на второй план, и мысли Юнги занимает только вырез Чона, его шея и ключицы, а также его бёдра. Как, наверное, прекрасно подхватить их обеими руками... Мин буквально вырывает себя из собственных фантазий и произносит чуть более низким чем обычно голосом: - Здесь нужно замедлиться. Вернись и проиграй снова. Чонгук повинуется и продолжает игру. Он играет легко, без напряга и натуги, словно мотылёк, что беззаботно порхает над цветком. Когда звуки музыки стихают, Юнги выдерживает паузу, а потом произносит вполголоса: - Ты сегодня просто бесподобен. Чонгук вздрагивает от неожиданности, оборачивается и смотрит на него. Мин не отводит глаз и смотрит в ответ с лёгким вызовом. У Чонгука огромные зрачки, словно бы он принял что-то, у него дрожат руки и сбитое к чертям дыхание. Похвала тягучей карамелью течёт по венам, отдаваясь в кончиках пальцев, румянцем, разливается по щекам, испариной и мурашками прокатываясь по коже. Мало того, что Юнги выглядит как секс-символ, мало того, что он смотрит в упор, так ещё и низким голосом хвалит. - Скажите это ещё раз... Пожалуйста... - ладонями Чонгук проводит по своим бёдрам, что выдаёт его возбуждение и волнение. У Чона сердце замирает, потом срывается на бег, а потом снова замирает. Он нервно скользит взглядом по Мину, отмечая детали его образа, впиваясь в него глазами и ждёт, ждёт, ждёт, всем своим видом показывая, что он открыт, что вот он, здесь, весь для мужчины, доступен. Юнги видит реакцию на свои слова, и она ему определённо нравится. Более того, она его заводит. Чонгук возбуждён, и возбудила его именно похвала. Старший смотрит на Гука, на то, как он поглаживает свои бёдра, как расширились зрачки его глаз, и даже будто бы участилось дыхание и молчит. Молчит, выдерживая паузу и наслаждаясь видом и напряжением в воздухе. Чон хорош, что и говорить. Эти плечи, эта фигура... Мин медленно встаёт с места и подходит к нему ленивой кошачьей походкой. Опускает руки на плечи и, наклонившись, шепчет на ухо: - Ты бесподобен сегодня, Чонгук, - пауза, - И играл ты тоже хорошо... Мин водит носом по коже на шее парня, вбирая его запах и слегка поводя носом, словно зверь. Младший уже возбуждён, и это выдаёт бугорок на тугих джинсах. Юнги это безусловно льстит и заводит. Но ему хочется потянуть удовольствие, раздразнить парнишку побольше. - Сыграй мне, что чувствуешь, - приказывает мужчина, выдыхая в шею Чона, - А я посмотрю, похвалить ли тебя ещё раз или нет. В качестве "аванса" Мин быстро кладёт руку на пах Чонгука, слегка сжимает и тут же убирает её через секунду, отходя на пол шага. Заведённый словами и действиями Чонгук не может вместить в себя все эмоции и чувства, которые в нем сейчас бушуют. И всё это он переносит на игру. Он играет мелодию самого Юнги. Со страстью, остервенением, с экспрессией, вкладывая в клавиши всё то, что грузом тянет душу. Его возбуждение не спадает, и от движения, и трения становится только больше, заставляя парня стонать в такт музыке. Это цунами, которое стирает с младшего с лица земли. Музыка сродни сексу, сродни долгой прелюдии, которая неизбежно перетечет в нечто большее. Закончив играть, он тяжело дышит и оставляет пальцы на клавишах, не нажимая их, а просто слегка поглаживая, словно лаская. Он спиной чувствует безумный взгляд маэстро на себе и с замиранием сердца ждёт новых слов. Ещё немного, и Чонгук просто рассыплется на части. Мин подходит к Чонгуку вплотную. Встаёт сзади и даже прижимается к нему. Его пах примерно на уровне спины. Он кладёт руку поверх нервных пальцев Гука на клавишах и ласкает их, - и пальцы, и клавиши. Те сумбурно отзываются звуками. Юнги наклоняется и шепчет Чону куда-то в затылок: - Ты потрясающе играешь, детка, - и лижет широким мазком языка прямо под началом линии роста волос. Кратко, но мощно. А потом обе его руки начинают путешествие по плечам, торсу, талии. Мужчина торопливо вытаскивает заправленную в джинсы шёлковую рубашку и проводит узловатыми пальцами по низу подтянутого живота, по кромке джинсов. Он продолжает прижиматься к Чонгуку пахом, чтобы тот смог почувствовать, как возбуждён старший. И это так чертовски неправильно и правильно одновременно. Одну руку Юнги кладёт на щёку младшего, поворачивает его голову к себе и целует. Одновременно лениво, тягуче и жадно. Мин проникает языком внутрь горячего рта и проводит им по дёснам, небу и даже зубам. Он прикусывает зубами язык, совсем не больно, но чувствительно. Шарик пирсинга контрастирует железным холодом с горячечностью рта. И всё это время вторая рука, будто бы живя своей отдельной жизнью, сначала массирует пах Чонгука через ткань джинсов, то нажимая, то ослабляя хватку, а потом расстёгивает железную пуговицу и замок-молнию и проникает внутрь, освобождая член младшего. - Встань, - вдруг приказывает Мин, оторвавшись от губ Гука. Юнги подавляет Чонгука. Не только своим талантом и авторитетом, но и своей сексуальной энергией, своими взглядами, словами, прикосновениями. От очередной похвалы, смешанной с поцелуями, Чонгук выгибается и стонет, почти как клавиши под пальцами, высоко и протяжно. У него уже насквозь мокрое бельё, да и сам он покрыт испариной. Когда руки Юнги добираются со самого главного, Чонгук начинает задыхаться и дрожать, потому что готов вот-вот кончить. И это умопомрачительно и крышесносно, как и язык, и губы Мина, как и его безумный поцелуй. Чон беспрекословно слушается и подчиняется, встаёт, опираясь на клавиши позади себя. Он дышит так громко, что, кажется, слышно даже на улице, и смотрит на Юнги в упор, словно на дикого зверя, ожидая его прыжок. И, самое главное, он не боится. Чонгук готов отдать себя на растерзание своему кумиру. Юнги встаёт рядом, он чуть меньше ростом, но его это особенно не смущает. Он знает, что Чонгук сейчас, да и вообще, в его полной власти. Мин чувствует, что Чон готов на всё. Старший стягивает джинсы с бельём до середины бедра и оголяет член Чонгука полностью. Он упирается лбом в плечо и продолжает размашисто дрочить. Довольно резко и быстро. - Я хочу..,- говорит Мин, чуть приглушённо, сдерживая рваное дыхание, - чтобы ты был послушным и кончил для меня, малыш. Но только тогда, когда я скажу. Головка члена у младшего опасно тёмно-красного цвета, из неё выделяется предэякулят, то есть Чонгук вот-вот кончит. В этот момент Юнги достаёт из кармана кольцо и быстро одевает его младшему, пережимая основание. Затем он, как ни в чем не бывало, продолжает ласкать член Чона то убыстряясь, то снижая скорость. Потом он делает паузу, расстёгивает пуговицы на шёлковой рубашке парня и хватает губами сосок, оттягивая и перекатывая его на языке. - Я ожидал почему-то, что здесь тоже будет пирсинг, - говорит Мин, чуть ухмыльнувшись. Чонгук едва не падает, ноги его совершенно не держат, а разум затуманен желанием и похотью. Клавиши под его весом жалобно пищат, но ему все равно, он прижимается к ним ягодицами, выгибаясь и стараясь не потерять сознание. Так вот, какой его маэстро. Сейчас видны все его демоны, и Чонгука они более чем устраивают. Чтобы хоть как-то установить контакт, он хватается за плечи Юнги, подаваясь к нему и сжимая его одежду в кулаках, затем в ход идут длинные тёмные волосы, в которые парень запускает пальцы и стонет громко и сладостно, притягивая старшего к себе ещё ближе. Единственное, что не даёт ему взорваться атомным оргазмом это кольцо. Волны удовольствия накатывают на него, заставляя дёргаться и вскрикивает, хныкать, ныть и протяжно скулить, прося пощады. - Пожалуйста... - взмаливается Чон, чуть приподнимая Мина и впиваясь в его губы, благо, хоть это он может сделать, а так, он весь во власти своего мастера, он весь во власти его тёмных сущностей, и это настоящий восторг. Юнги полностью увлечён Чонгуком и реакциями его тела. То, что он контролирует его оргазм, заводит его самого. Но на периферии сознания гуляет мысль, что всё это неправильно. Чон - его ученик, младший, а он его наглым образом соблазняет. Мин снимает кольцо и доводит младшего до оргазма. Когда тот кончает с выдохом, пачкая руки Юнги, пианино и его одежду, Мин кратко целует - кусает его в губы и велит одеваться, отходя от младшего и на ходу кидая ему салфетки, чтоб тот смог очиститься. Сам он вытирает руки и достаёт ещё очередные ноты с полки. - Выучишь к следующему уроку, - строго произносит старший, не глядя на Чонгука. Когда дверь за младшим закрыта, Мин идёт в душ. Это глупо, что он вообще наделал?! А что, если парнишка нажалуется и его, юнгиевой, репутации придёт конец?.. Дети сейчас такие ушлые, может, Чон включал диктофон украдкой. А, может, у Юнги паранойя.. Музыкант снимает с себя одежду и включает душ в кабинке. Все его мысли вдруг перебивает кончающий Чонгук. Собственный полуобмякший член вдруг дёргается и Юнги проводит по нему рукой. Пара движений, и вот уже., пожалуйста, стояк. Через секунду Мин упирается в стенку душевой кабины рукой и надрачивает себе, думая о Чонгуке. Он думает, что то кольцо всё ещё лежит на пианино и потом мужчина сможет им воспользоваться. Кольцом, которое побывало на члене Чон Чонгука. От этих мыслей Мин кончает с низким хриплым стоном, пачкая спермой стену и бутылку шампуня. Чонгук даже не помнит, как добирается домой. Такое резкое переключение со жгучей страсти на ледяной холод, -парень просто не успевает за Юнги. Он вымотан. Истощен не только физически, но и морально. И самое страшное во всём этом то, что ему понравилось, и он хочет ещё. Он мазохист? Кто он? Извращенец, который заводится от похвалы, который только и ждёт, чтобы отдаться старшему? Странные пристрастия и кинки открывает в себе Чон, но никак не может проанализировать произошедшее. Юнги его явно хотел. А, может, всё дело в занятиях и власти? Или это способ держать мальчишку на крючке? Нет, Мин не такой. Чонгук сразу же останавливает деструктивные мысли. Он своему мастеру доверяет. А всё остальное пусть будет небольшим сопутствующим приключением. Из душа младший выходит уже более спокойным и сразу достаёт ноты, начиная разучивать заданное произведение. Идёт как по маслу, но лёгкое возбуждение не проходит, когда он вспоминает, как ныли под ним клавиши, а он ныл от того, что с ним делал Юнги. Ещё два дня проносится незаметно. К музыке подключается учёба, подготовка к экзаменам, всё проходит в суете и сумбуре. Тем не менее, на следующее занятие он приходит так же вовремя, полностью подготовленным и собранным. Одет он сегодня просто, - голубые джинсы с прорезями и бежевая толстовка, волосы убраны в хвост. Он хотел постричься, но что-то остановило его. Как обычно, он проходит в кабинет, как обычно, садится за фортепиано, игнорируя свои мысли о том, что было здесь в прошлый раз, как обычно, начинает играть. Юнги все эти дни думает о Чонгуке. Он отчаянно сопротивляется чувствам и мыслям, но безуспешно. Мин уговаривает себя, что всё это сексуальное влечение, и это нездорово. Чонгуку всё ещё 18, а ему, Юнги, без пять минут тридцать. И это, как ни крути, неправильно. А ещё небезопасно для репутации. Мин уже и забыл, что воспринимал сначала Гука как соперника. А теперь снова вспомнил. Будет лучше, если Чонгук и он останутся на тех позициях, что были раньше. То есть наставник-ученик. Так и риска меньше, и вообще разумнее. Но чувства неподвластны логике и здравому смыслу. Как только Мин видит Чона, вся решимость куда-то улетучивается. Чонгук сегодня другой. В простой одежде, выглядит на свой возраст. Ведёт себя сдержанно, держится вежливо и почтительно, но суховато и даже прохладно. Это отчего-то задевает. Юнги садится в кресло и наблюдает. По правде говоря, даже больше не за игрой и техникой, а за выражением лица. Он будто хочет залезть младшему в черепную коробку и узнать, что происходит в его голове. Обижен? Равнодушен? Рад, что всё обошлось? - Вы сегодня не в форме, Чонгук щи, - произносит Мин язвительно, как только стихают последние аккорды и встаёт с места, - Играете как робот. Слишком технично. Без сердца. Юнги подходит к Чонгуку сзади и замирает. От Чона пахнет кондиционером для белья, свежестью и ..юностью. Внезапно Мин чувствует себя одновременно пойманным в ловушку и снизошедшим с Олимпа до смертного. Его планом было вывести Чона из себя саркастичным замечанием по поводу его игры. Хотя, если честно, пара мелких недочётов не стоила замечаний. Просто Юнги хотелось закатить скандальчик и вывести мальчика на эмоции. Но, стоя тут он вдруг понимает, что не хочет. А всё, что он хочет это запустить пальцы в волосы Чона и гладить его, и нежить, и ласкать. Что он и делает. В этом жесте нет почти ничего сексуального, но столько интимного... Мин не сдерживается, наклоняется и целует Гука в макушку. Чонгук играет как и раньше, но Юнги не нравится. И трепетный мальчик расстраивается до кома в горле, до слёз, но прячет их. Как же так? Ведь он так старался. Он всю душу вложил. Может быть, ему стоило бы сегодня вести себя не так сдержанно? Он просто не знает, как вообще себя вести. Ведь ещё пару дней назад, на этом самом фортепиано, произошло то, что навсегда изменило мир Чонгука. Хотя маэстро от этого понятнее ему не стал. А затем, вдруг, Мин с такой нежностью целует его в макушку, что Чон не выдерживает и начинает тихо плакать. - Я... Я не хотел разочаровать... Я... Я очень старался... Я обещаю, я буду лучше, - тихо произносит он, снова касаясь клавиш и внезапно начиная играть то, что написал он сам, когда-то давно, будучи очень вдохновленным. Может быть, это растопит сердце учителя? Может быть, это ему понравится? Парень продолжает играть, а слезы капают на толстовку, и он старается глотать их, чтобы не показать свою слабость. Юнги слушает мелодию, стоя сзади, и его одолевают непонятные чувства. С одной стороны, вся его сущность рвётся к Чонгуку, хочет утешить его, вытереть слёзы, хвалить и даже восторгаться его талантом. А с другой.. он злится на себя, злится на своё бессилие, завидует, ревнует и, в то же время, его тянет к Чону с безудержной силой физического, и не только, влечения. И ему приходится преодолевать себя, потому что никого и никогда Юнги не хотел так присвоить себе как младшего. Он словно герой книги Парфюмер, только тот хотел присваивать чужие ароматы, а Мин хочет присвоить талант Чонгука к музыке и, может быть, немного его юность?.. Но Юнги не сбрендивший Сальери. По крайней мере, он надеется на это. Он не демон во плоти, и ничто человеческое ему не чуждо. И у него есть эмпатия к парню, да и всё же он теперь не считает Чонгука чужим. Поэтому он выслушивает до конца, обнимает сзади, прижимается лбом к затылку и шепчет: - Ты молодец, Куки, ты очень хорошо играл. Я не узнаю произведение..это ведь твоё?.. Не ожидая ответа, Мин разворачивает младшего к себе и начинает вытирать слёзы с его щёк пальцами, а потом сцеловывает их губами. - Всё хорошо, ты молодец, прости...Прости меня, Чонгукки... Чон обнимает Юнги и сначала преданно смотрит на старшего. Понравилось, значит. Это так радует младшего, что он чуть не задыхается. Как в Мине может существовать столько личностей? Как может быть такой дикий контраст? Гук не знает. Он ещё маленький в мире взрослых. А быть музыкантом значит взрослым даже в таком нежном возрасте. Но у него не получается. Не тот склад характера, не тот подход, да и вообще, он - слишком чувствительное существо. Позволив старшему вытереть слезы, Чонгук обнимает его ещё сильнее и тычется слепым котёнком тому в плоский живот носом, лбом, губами, трётся о него доверчиво. Так нельзя, да, Гук знает, но не может иначе. Он привязан к своему учителю. Нотами, километрами мелодий, звуками клавиш, и даже сексуально он тоже с ним связан. Он не понимает Юнги. Это как головоломка, лабиринт Фавна, в котором Чонгук теряется всё больше и больше. Мин - загадка. И, вероятнее всего, простому мальчишке её просто не разгадать. Он взял высоту, к которой не был готов. И что же делать теперь? Отказаться от мечты? Спасовать перед трудностями? Нет, он не может и не будет. И своими объятиями он словно рассказывает маэстро, какой он сам, кем он является, как он доверяет. Доверяет слепо, идя вслед за мастером по тонком льду, где одно неверное движение и утонут оба. Юнги рассеянно гладит Чонгука по волосам, успокаивает его, беззвучно, безмолвно. Одними пальцами дарит успокоение, массируя голову. - Ты очень талантливый, - шепчет Мин и собственные слова отдают внутри лёгкой болью, - Ты чувствуешь музыку, ты чувствуешь инструмент, ты то контролируешь его, то вступаешь с ним в партнёрство, и он отвечает тебе взаимностью. Ты-трудолюбив, я это вижу, ты много работаешь и оттачиваешь свою технику, ты большой молодец, Куки...Я восхищён твоим даром, твоим упорством и твоим трудолюбием. Это возможно самый искренний, самый длинный и самый болезненный комплимент, который старший когда-либо скажет Чонгуку. Он наклоняется к нему и хочет оставить на его губах невесомое касание своими, но, в итоге, скоро целует его со всей страстью, на которую способен. Он седлает его бёдра, обвивает его шею руками, умудряясь не разорвать поцелуй. А потом торопливо переходит губами на скулы, щёки, шею и ниже, к ключицам. Старшего тянет к Чону неумолимо, неконтролируемо, неотступно, и он ничего не может с этим поделать. А, может быть, уже и не хочет.. Чонгук с жадностью отвечает на поцелуи Юнги, забывая о своих бедах. Каждое слово светом проносится внутри, разрезая душу болью и одновременно благоговением. Он прижимает мужчину к себе, опираясь на фортепиано, бесстыдно, расстёгивает его рубашку и припадает губами к его шее, груди, обнажённым молочным плечам, а руками смело сминает его бёдра и ягодицы. И это не пошлость, это искусство. То самое, интимное, очень личное и закрытое, которое неотделимо от музыки, от живописи, от литературы. Это искусство создают они вдвоём. Это их мелодия. Нестройная, неидеальная, с переливами и полутонами. Что будет после? Гук не хочет знать. Он хочет быть с Мином здесь. Здесь и сейчас. Без лишних мыслей, рефлексий, сожалений. Алтарь Мина это фортепиано. Алтарь Чонгука это сам Мин. И парень готов поклоняться ему, боготворить его, бесконечно стирать пальцы в кровь играя, играя, играя. Чонгук увлекает его в поцелуй, и Юнги совсем не против. Он быстро возбуждается, постанывает в поцелуй и отзывается на каждое прикосновение. Его тело совершенно не подчиняется разуму, да и голос разума сейчас очень тих. Они трогают друг друга, сжимают, подставляются под поцелуи и касания. Дыхание обоих учащено, и то и дело раздаются стоны и полухрипы. Мин слегка отстраняется, смотрит на младшего пьяным взглядом и шепчет: - Смотри, но не подходи, пока я не скажу. С этими словами Юнги отходит к своему обычному месту,-креслу и снимает с себя джинсы и боксеры. На нём остаётся только полурастёгнутая рубашка. Он берёт с подоконника тюбик со смазкой и кладёт на подлокотник. А сам садится в кресло и широко раздвигает ноги. Так чтобы Чонгуку было видно анальное отверстие и пробку в нём. Юнги откидывает голову назад и начинает гладить себя с шеи, по грудной клетке, сжимает в пальцах сосок, стонет и опускается ниже. Проводит круговым движением по животу и трогает низ. - Я хочу видеть, как ты ласкаешь себя, сидя на моём пианино, - не просит, приказывает Мин, - Разденься и подрочи себе. Хочу видеть тебя во всей красе, детка. Юнги берёт в руку член, но не ласкает себя, а просто сжимает его. Он и без того стоит крепко и налит кровью. - Ну же..,- поторапливает мужчина Гука, - хочу видеть, как ты ласкаешь себя, когда ты думаешь обо мне... Медленно поднявшись с фортепианного стула, Чонгук не сводит глаз с Юнги. Так вот, где все его секреты. Вот, какой он, когда обнажает свою страсть. В его заднем проходе призывно поблескивает пробка, и парень слюной исходит от желания зубами её вытащить, а потом вылизать старшего. С шумом закрыв крышку инструмента, он мгновенно раздевается. Полностью. Ничего не оставляя на себе. Открывает свои татуировки, своё тело, распускает волосы и садится на поверхность крышки. Его стояк болезненно ноет, налитый кровью и готовый взорваться. Парень даже не моргает, не желая пропустить ни секунды роскошного действа напротив. Он расставляет ноги и обхватывает свой член, второй рукой упираясь в крышку. Размашистыми и быстрыми движениями он начинает двигать по своему члену и бесстыдно громко стонать. Неимоверных усилий стоит оставаться здесь вместо того, чтобы присоединиться к Мину, встать перед ним на колени, забрать его, наконец, себе. Это желание почти животное, ревностное, опасное, Чонгук словно одержим. Подводя себя к краю, он вскрикивает и пережимает основание члена, чтобы не кончить раньше времени и при этом ни на долю секунды не переводит взгляд, ловя темноту чужих глаз. Юнги разумеется видит, какой эффект он производит на младшего. Сам он жадно впитывает каждую деталь, осматривает каждый миллиметр обнажённого тела подростка. И трогает себя уже более активно. Когда же Чонгук начинает ласкать себя, Мин присоединяется к его ритму, буквально синхронизируется с ним. Чон на его пианино как на ладони, всё видно как из партера на лучших местах. И Мину определённо нравится этот спектакль. Когда Гук пережимает основание своего члена чтобы не кончить, старший чуть изгибается и достаёт пробку из анального отверстия с характерным звуком. После чего, не спуская глаз с Чонгука, тянется за тюбиком со смазкой, выдавливает немного на свои пальцы и погружает сразу три внутрь себя. Они входят легко, мужчина уже отлично растянут. Но он не может отказать себе в удовольствии растягивать себя на глазах младшего. Чонгук замирает и смотрит на все манипуляции Мина с утроенным вниманием, будто бы даже не моргает, боясь пропустить хоть секунду происходящего. Юнги довольно усмехается, а потом произносит хрипло и тихо: - Я хочу забраться на тебя и трахнуть себя тобой, детка... Это так пошло и так не в стиле Мина, на самом деле, но, чёрт побери, ему так по хуй сейчас. Он делает то, что велит ему наитие. - Ляг сюда, - коротко приказывает музыкант, показывая на пушистый ковёр под своими ногами. Он облизывает губы и закусывает нижнюю губу с тихим стоном, когда собственные пальцы случайно задевают простату. Воспользовавшись заминкой, Юнги берёт с подоконника пульт от новейшей и безупречной стереосистемы и нажимает на "play". - Знаешь это произведение? Opus Clavicembalisticum. Оно длится четыре с половиной часа, - голос Мина звучит тихо, но всё таки различимо на фоне вступления, - Я уверен, когда оно закончится, мы всё ещё будем трахать друг друга. Но Чонгук не слушается. Впервые за всё время он делает то, чего хочет здесь и сейчас, то, что ему диктует его дикое нутро. Он быстро встаёт с фортепиано, в пару шагов подходит к Юнги и подхватывает его на руки, резко прижимая к стене позади кресла и опуская его на свой стояк. Парень сильный, хоть и намного младше. Сейчас в нём говорит голодный хищник, жаждущий, бешеный, с сорванными тормозами и горящими глазами. Оказавшись внутри старшего, Чонгук стонет и звереет ещё сильнее. Он начинает двигаться, впиваясь пальцами в ягодицы мужчины и оставляя на его шее засосы. Под звуки надрывной мелодии он жёстко вталкивается в податливое тело, выпуская накопленный пар и напряжение. Юнги будто бы идёт на поводу, не отстраняется и не отталкивает. Он отвечает на поцелуи. Также сжимает, мнёт и оглаживает в ответ. И даже впускает Чонгука и делает с ним в унисон несколько толчков бёдрами навстречу. Старший вцепляется в спину младшего ногтями и оставляет красные полосы. Музыка наращивает темп, как и Чонгук, но в этот момент Мин, исхитрившись, кусает парня в плечо. И пока тот останавливается и приходит в себя, Юнги отталкивает его и встаёт с кресла. После чего он берёт его за руку и увлекает на ковёр, ложась первым, и тянет Чона к себе. Как только младший ложится на спину Мин, приподнимается на локте, берёт его член в рот и засасывает внутрь. Несколько движений головой, языком и губами, и половой орган Чонгука снова приобретает каменную твёрдость. Юнги легко вскакивает, осёдлывает бёдра и приподняв таз, направляет член Гука в себя. Он не начинает двигаться сразу быстро, Мин делает это постепенно, насаживаясь глубже и под нужным ему углом. Чонгук было хочет подняться, но Юнги упирается в его грудную клетку ладонью, нажимает, понуждая его снова лечь на спину. - Я же сказал, я хочу трахнуть себя тобой, - спокойно произносит мужчина, - Не спеши, иначе мне может не понравиться. С этим словами Юнги нависает и наклоняется ниже к губам Чонгука. Он целует их, смакуя словно ягоду или терпкое вино, и снова начинает двигать бёдрами, на этот раз быстрее и увереннее. Мин проталкивает язык в рот Чона, а его член в себя всё глубже и глубже, добиваясь нужного ему угла проникновения. После момента неповиновения, Чонгук снова становится податливым, ведомым, подчиняется Юнги, теряя свой напор и становясь покладистым и покорным. И это ощущается в тысячу раз сильнее. И даёт в тысячу раз больше ощущений. Чонгук выгибается, стонет, мечется, отвечая на развязный поцелуй старшего. Младший растворяется в музыке и в своём маэстро, трогает его везде, сминает, гладит, сходит с ума, поддаётся, отвечает. Это их опус. Это их вечность. Это они сами, как суть бытия, как суть фортепианной мелодии. Они-клавиши, чёрная и белая. Звучать вместе красиво им не дано, но сейчас, здесь, они могут звучать попеременно, вплетая себя в музыку, отдавая себя друг другу безвозмездно. Буквально несколько минут, и вот они уже двигаются в сумасшедшем темпе, их тела липкие от пота, дыхание учащено, а стоны и вскрикивания чуть ли не перекрывают музыку. Обессиленный от оргазма Юнги падает на Чонгука, и вскоре тот финиширует следом. Но на этом всё не заканчивается, как и предсказывал Мин. После короткой паузы они снова сливаются воедино, и на этот раз Чон оказывается сверху, между бёдер старшего, входит в него быстро и двигается в рваном ритме . Музыка всё ещё играет, когда они вместе идут в душ, где не совладав со страстью к друг другу, снова доводят друг друга до оргазма руками, а потом вернувшись в комнату, они решают одеться, но и тогда их не отпускает. Ни огонь их тел, ни Opus. Юнги толкает Чонгука в кресло, встаёт перед ним на колени и дарит ему самый незабываемый минет в его жизни. Уставшие, обесточенные, полуодетые, музыкант и его ученик лежат на ковре и вяло целуются. Последний аккорд произведения только что стих. - Как ты думаешь, - начинает Юнги, - что автор хотел сказать этой музыкой? Почему сделал Опус таким длинным? - Это ведь было посвящением. Его лучшим друзьям. Он считал опус своей благодатью и своим проклятием. Он хотел рассказать нам целую историю, поэтому в нём так много разных частей, - отзывается Чонгук, полностью игнорируя тот факт, что последние четыре часа они с Мином оприходовали почти каждую поверхность в доме, что позади четыре незабываемых оргазма и тонны разных по своему составу эмоций. Сейчас как раз время для разговоров. Но не о них. А о музыке, которая сопровождает жизнь каждого из них. - Что дальше? Вы хотите подготовить меня к музыкальному конкурсу? Вы уверены в моей победе, сонбэнним? Может, следует подождать? - скромно спрашивает Чонгук, словно бы невзначай решая узнать планы учителя на него. Есть тайная надежда на то, что Юнги нужна была не только постель и его тело, а что он хочет и его душу себе тоже. Всё это очень странно. Пыл остужается, и на смену слепой страсти приходит здравомыслие. Конкурс всего через пару месяцев и Чонгук сомневается, что сможет обойти всех и не опозорить имя своего наставника. Юнги рассеянно водит по телу Чонгука указательным пальцем. Он и слушает, и не слушает его. Парень очень уж рьяно взялся говорить о конкурсе, и у Мина вдруг вскипает обида, основанная на подозрении, что Чон специально полез в его постель. Вроде как заручиться, что старший его подготовит, подскажет лайфхаки, так сказать. С другой стороны, он сам соблазнял Гука своим поведением и своими намёками, да и вообще всем. Даже музыкой. Словно нарочно выбирая полные страсти произведения в качестве задания. Но, тем не менее, что-то неприятное растёт в его сердце. - Конечно, я тебя подготовлю, Чонгуки, - обещает старший, - Как же иначе. У тебя всё получится. Поверь мне. Я бывал на таких конкурсах много раз и знаю, о чём говорю. Прежде всего нам нужно выбрать произведение. Нужно выбрать нечто среднее в плане техники и неожиданное. Как насчёт второго концерта Шопена? Выбери что-нибудь на свой вкус и подготовь на следующее занятия. Жду послезавтра в это же время. Этим Юнги даёт понять, что Гуку пора уходить, да и сам Мин встаёт, надевает джинсы прямо на голое тело и спокойно накидывает и застёгивает рубашку. У двери он притягивает Чона к себе и целует в губы. Быстро, порывисто, словно крадёт поцелуй. - Будь хорошим мальчиком, - шепчет Мин, - Занимайся прилежно и будешь вознаграждён... Вроде бы и похвала... Но... Чонгук не знает, тревога быстро захватывает его сердце, когда он выходит из квартиры старшего. Может быть, не стоило говорить о конкурсе? Просто парень пытался разрядить обстановку и показать, что он всё ещё хороший ученик. Тем не менее, неуловимая перемена в общении неприятно колет внутри. А может, Гук просто себе всё придумал? Он уязвим. Юнги делает его уязвимым и хрупким. Юнги-его слабость и всё, что он говорит, всё, что делает, тоже. Как же это он так влип?..Вляпался по полной программе. Дома он выбирает Вальс Шопена диез минор и начинает его тренировать. Но у него ничего не выходит. Руки словно его не слушаются, в голове сумбур, в мыслях воспоминания о произошедшем между ними. Тем не менее, он продирается сквозь свои проблемы, и на десятый раз у него всё получается. Конкурс это отличная возможность показать Юнги, что он стоил всех затрат. Но, самое важное, это повод показать старшему, что он стоит чего-то не только как ученик, но и как кто-то больший. Чонгук переживает, не совершил ли он фатальной ошибки, но что сделано, то сделано. Как обычно, в 15.00, он появляется на пороге квартиры Мина, в полной решительности показать ему, на что он способен. В тот день Юнги много объясняет и даже показывает Чонгуку сам. Он говорит о Шопене, о его жизни, о том, что предполагалось передать этим произведением. Рассказывает и показывает технику, которую лучше здесь применить. Заставляет прослушать произведение на виниле в нескольких вариациях и от разных мастеров, а потом играет его сам. Чон, словно живая губка, впитывает, смотрит, слушает, пытается размышлять вместе с Мином. Отзывается на каждое его задание и вопрос, наблюдает за руками и лицом старшего, когда тот играет сам. Вместо положенного часа они проводят вместе три с половиной. Чонгук успевает проголодаться, да и сам Юнги тоже. Он наскоро готовит рис с кимчи и омлетом. Но даже за полуобедом-полуужином они говорят о музыке. Юнги наблюдает за младшим. Слушает его внимательно и также внимательно смотрит на него. Парень смышлённый, любит поразмышлять, легко и быстро обучается. Мин в нём не ошибся, - из него не просто будет толк, он станет известным, как минимум, а, может, и знаменитым. Уж в узких кругах академической музыки точно. А ему ведь всего 18. Сегодня старший старается рассмотреть в Чонгуке личность, а не просто красивое лицо и сексуальное тело. У парня определённо есть характер. Без характера в его то годы точно не будешь столько работать. Он - упорный и даже упрямый, имеющий стальной стержень внутри. Но в то же время чувствительный, мягкий, может быть, даже нежный. Всё-таки творческая натура. Тут и ранимость, и деликатность душевной организации. В какой-то момент Мин вдруг "примеряет" Чонгука на себя. Не как ученика, не как любовника, а как равного партнёра, с которым он мог бы встречаться. Глупо. Глупо со стороны Юнги думать, что между ними что-то возможно. 12 лет разницы, субординация, разные миры и разное будущее. Мин бы дал им процента 3?.. Но отказать себе в удовольствии видеть Чона ещё две недели до конкурса и целовать его он не может. Поэтому когда они допивают кофе, Мин подходит к Чонгуку, опускается перед ним на колени и тянет руку к его ширинке. - Я хочу тебе отсосать, - поясняет он таким же тоном, каким недавно говорил ему об аллегро и стаккато. Чонгук дуреет от того, как быстро Юнги переключается с повседневности на жгучую страсть, если не сказать, похоть. Он плывёт тут же, стоит старшему опуститься на колени. Мгновенно возбуждаясь, он смотрит туманным взглядом на Мина и облизывается. Нет ни малейшего желания сопротивляться, а разговоры о музыке, которые они вели в течение предыдущих трех часов, сейчас работают как катализатор их удовольствия. Он позволяет мужчине расстегнуть ширинку и скулит, когда тот начинает трогать его стояк. Чонгук ерзает на сидении, хватается за край стула, а потом не выдерживает и запускает пятерню в длинные волосы Юнги и перебирает их, добавляя тактильных ощущений. Чон полагает, что секс это как один способов общаться. Как и музыка, которой они связаны. И у младшего нет никаких возражений. Он подчиняется, ведёт себя послушно, стонет громко, запрокидывая голову и нетерпеливо елозит в ожидании момента, когда губы старшего коснутся его естества. Юнги берёт член Чонгука в рот сразу же до конца, проходится по нему вверх до головки и сосредотачивает на ней всё своё внимание. Он действует неспеша, облизывая языком каждый миллиметр и помогая себе губами и рукой. Мин знает, что делает. Он то замедляется, то ускоряет темп, то зажимает основание, то изощрённо обводит языком уретру. Свободной рукой он сначала гладит промежность а потом берёт в руку яйца и то потягивает, то сжимает их. И всё это параллельно с ласками самого члена. Старший находит особое удовлетворение в том, какие звуки издаёт Чонгук, как он мечется под ним, как то сжимает его, Юнги длинные волосы в кулаке, то царапает обивку на подлокотнике кресла. От возбуждения и удовольствия младший совсем не контролирует себя и подаётся вперёд бёдрами, закатывает глаза и закусывает нижнюю губу. Мин отпускает мошонку и быстро расстёгивает свои джинсы, под которым снова нет никакого белья, он берёт свой член в левую руку, а член Чонгука в правую и начинает надрачивать им обоим синхронно, всё ещё не выпуская головку члена Чона изо рта. - Давай кончим вместе, - хрипит старший, - давай же, детка, я так хочу этого... Влияние и власть старшего не имеют границ. В музыке, в сексе, в жизни. Чонгук признает его авторитет непререкаемым. И находит это нереально сексуальным и соблазнительным. Открыть в Юнги такую чувственную сторону означает забраться на другую сторону острова сокровищ, в самую глубь, непознанную, секретную. Что и говорить, парню до безумия хорошо. Ему просто потрясающе. Такой умелый партнёр, такой изощренный и изысканный в ласках, немного грубоватый, ведущий за собой коридорами наслаждения. Чонгук не может ему противостоять. Не может сопротивляться. Не может отказаться от него. И это больше, чем просто близость. Для парня это намного больше. Оргазм царапающим ощущением подбирается к пояснице, к низу живота. Чон выгибается и не просто стонет, а ноет и скулит громко, сладко, пропадая в чувствах. Он поддаётся, слушается и кончает вместе с Юнги, держа фокус слуха на звуках, которые издаёт старший. Ведь помимо музыки, это самые прекрасные звуки на свете. Пытаясь отдышаться, Гук бессознательно тянется к Мину, находит его губы и целует, целует, целует их до умопомрачения. Они кончают синхронно, в унисон, их стоны гармонизируются ,и вот уже в комнате слышно лишь учащённое дыхание, которое они оба пытаются успокоить. Чонгук сидит в кресле, буквально растёкшись по нему, а Юнги лежит на ковре с приспущенными штанами, и ему совершенно похуй, что он выглядит крайне непрезентабельно. Чуть позже они принимают душ вместе, то и дело прерываясь на поцелуи. Мин намыливает младшему голову, и для этого ему приходится привстать на цыпочки. А потом он пускает поток воды на них обоих, и они стоят так, словно под дождём, и старший обводит кончиками пальцев татуировки на теле Чона. После они едят что-то наскоро приготовленное Юнги, потому что у них обоих вдруг просыпается зверский аппетит. А потом ещё долго пьют кофе, - Чонгук сидит на широком подоконнике в одних джинсах босиком. А Мин велит ему накинуть футболку, чтобы тот не простудился. Но, на самом деле, он просто боится, что соблазнится Гуком снова. В перерывах между их встречами Юнги больше не терзается размышлениями, анализом, просчётом перспектив и возможного будущего. Это просто глупо. Всё уже случилось и всему тому, что есть между ними, отмерен срок. Отмерен самим Мином и просто жизнью. Но ещё есть десяток дней, которые можно прожить на всю катушку. И Юнги живёт. Учит Чонгука всему, что умеет, что знает, всем хитростям, всем тонкостям. Тренирует его, заставляет отрабатывать сложные моменты, объясняет, показывает, даже иногда поругивает. В тот день Чонгук приходит как обычно в 15-00. До конкурса три дня, и у них ещё одна встреча, кроме этой. В день перед конкурсом Юнги советует Чонгуку просто отдыхать, выспаться, хорошо и плотно поесть, переключить мозг на прогулку, на массаж, на хорошую книгу или фильм. Сегодня их предпоследняя репетиция. По правде говоря, Чонгук уже готов. Дней 5 как готов, и готов безупречно. Но никогда не помешает добавить ещё кое-какие штрихи. Мину немного грустно. Или много. Он старается сейчас не анализировать свои чувства, а сосредоточиться на моменте. А ещё он хочет подарить Чонгуку незабываемые ощущения. Именно поэтому, когда репетиция окончена, Юнги тянет младшего в свою спальню. До этого он его туда не приглашал. Туда, в принципе, никто из его партнёров не приглашался. Для этого была гостиная, гостевая, да и отели никто не отменял. Но с Чонгуком всё иначе. Юнги сегодня одет в тонкую бежевую рубашку, в светлых рваные на коленях джинсы, опять же на голое тело, а на ногах у него нет ни носков, ни тапочек, ни туфель. Мин утягивает Чонгука в долгий и нежный поцелуй ещё на пороге спальни, не дойдя до неё. И нет это не нетерпение, это скорее жадность. Жадность и нежелание пропустить хоть секунду отпущенного им времени. Старшему, что обычно молчалив во время секса и прелюдии, вдруг хочется говорить: - Ты такой красивый, Чонгуки, такой талантливый, такой необыкновенно чистый... Ты такой нежный и чувствительный, ты словно живёшь без верхнего слоя кожи. Это хорошо для музыканта, ты можешь чувствовать музыку не только кончиками пальцев, но и душой. Ты так нравишься мне, так мне нравишься. Не забывай об этом никогда... Они оказываются в комнате и здесь тоже есть стереосистема подобная той, что стоит в кабинете. Юнги включает её при помощи пульта, предварительно опустив Чона на свою огромную кровать. - На этот раз это не классика и даже не джаз, - усмехается Мин, - Так люблю эту песню. Знаешь, Sting написал много хороших песен. Но именно Fields of Gold пробирается до самого дна моей души. Сегодня всё по-другому. Сегодня всё иначе. Чонгук ощущает это кожей. Сердце замирает снова и снова от слов старшего, а вот мысли... Мысли кричат о том, что это прощание. Но парень предпочитает заткнуть их и жить сердцем. Душой. Он проникается каждой секундой происходящего. Всё это время Чон считал, что они становятся ближе. Как будто их сонастройка, наконец, завершилась, и они могли звучать вместе, красиво, без ошибок. Победа в конкурсе для Чонгука будет значить намного больше, он посвятит её Юнги. Его единственному. Тому, кому он вот-вот отдаст свою жизнь и всего себя. Это нельзя назвать даже таким ёмким словом как любовь. Это суть бытия. И секс это больше не секс, а акт настоящего единения. Поля золота... Да, это верно. Песня идеально подходит под атмосферу? и парень приподнимается с кровати на локтях и смотрит на Мина долгим, тягучим взглядом. Он снова скользит по родному телу глазами, как и в самый первый день. От босых ног до кошачьих глаз, останавливаясь именно на них. - Она прекрасна, - шепчет он, протягивая руки к старшему. В этом жесте сейчас нет нетерпения, в нем только нежность и столько чувств, что Гук и сам не знает, какое выделить. Он ловит кисть Мина своей и начинает целовать каждый палец, каждую выступающую косточку. Смотрит Юнги в глаза и облизывает их, вбирает один из них в рот и посасывает, всё также не отрывая взгляд. - А что на дне Вашей души? Расскажите мне, - просит он и смотрит, смотрит, смотрит, изучает заново, жадничает, не в силах запомнить, вобрать образ старшего до мельчайших деталей. Юнги утягивает Чонгука на кровать и приближает своё лицо к нему. - В данную минуту в моём сердце, в моей душе и мыслях только ты, - говорит он вполголоса. Вести задушевные беседы сейчас хочется меньше всего. Не хочется думать о том, что это прощание. А лучший способ отвлечься от реальности это утонуть в потрясающих ощущениях тела. Мин неторопливо раздевает младшего, перемежая это с поцелуями. Прелюдия должна быть долгой, ведь это будет первый раз Гука, и ему не должно быть даже чуточку неприятно. Юнги позаботился заранее о том, чтобы у кровати лежали презервативы и тюбик со смазкой. Но до этого ещё далеко. Старший медленно раздевает Чона и раздевается сам. Когда они оба остаются абсолютно голыми, Юнги обнимает Гука, прижимается к нему всем телом и обвивает его конечностями. Объятие выходит чуть более отчаянным, чем планировалось. Старший крепко прижимает Чонгука к себе и вдыхает запах его кожи, уткнувшись в плечо. Этот запах уже стал родным, он такой, какой нужно, в нём нет чужеродности, но есть ощущение тепла и даже уюта. Боясь, что сентиментальность сейчас переборет вожделение, Мин слегка отталкивает Чона, чтобы потом притянуть и жадно целовать его губы. Он укладывает младшего на спину и нависает сверху. Смотрит, стараясь запомнить каждую чёрточку лица, каждый миллиметр кожи до мельчайших подробностей. - Would you stay with me? Would you be my love? - пропевает Мин почти шепотом за Стингом, глотая комок в горле. Это слишком больно. Но нельзя, просто нельзя расслабляться и выдать себя. 18 и 30. Преподаватель и ученик. Бездна. Между ними бездна. Несмотря на то, что их тела сейчас не разделяет даже и сантиметра. Чонгук выиграет конкурс, Чонгук станет первым, Чонгук пойдёт по своей линии жизни. А Юнги останется здесь, на своей. И сейчас у них есть какие-то пару часов, чтобы потом Мин никогда не забыл этот вечер, до своего самого последнего дня, до своего самого последнего вздоха. Старший впивается в шею поцелуем, желая оставить от себя на теле и в жизни Гуки хоть какой-то след. Страсть охватывает их обоих, и вот они уже неистово ласкают друг друга, целуются, перекатываются по кровати. То один, то другой оказывается сверху. Юнги выцеловывает, вылизывает всё тело Чонгука, включая промежность. После он неторопливо растягивает младшего со всей возможной бережностью и осторожностью, применяя как можно больше смазки. Когда он входит в него, осторожно, миллиметр за миллиметром, он неотрывно смотрит Чонгуку в глаза. Ему хочется кричать: "Запомни меня, не забывай! Запомни меня таким, как сейчас, - полностью уязвимым, полностью твоим. Запомни нас в этом маленьком пространстве Вселенной, на этом временном отрезке, где мы настолько близки друг другу, насколько это возможно. Потому что этого больше не будет, потому что так будет всегда.." Толкаясь в тело младшего, податливое, горячее, принимающее, Юнги думает о том, что думал заняться с ним сексом напоследок, но на самом деле занимается любовью. Их время уже на исходе. Ещё немного, и они станут параллельными мирами. Чонгук кончает первым с отрывистым криком, пачкает живот и грудь себе и старшему. Мин кончает следом, дёргаясь и испытывая сокращение мышц и пульсацию всем телом. Он утыкается Чону в плечо, чтобы тот не видел слёз на его глазах. Дальнейшее происходит скомкано. Придя в себя Юнги тут же отправляется в душ и успокаивается там. Вернувшись уже одетым, он предлагает Чонгуку помыться и поесть вместе. Они едят, почти не разговаривая. Мин избегает прямого зрительного контакта и говорит только о музыке и конкурсе. После кофе он деликатно избавляется от Гука, уповая на то, что тому нужно готовиться к конкурсу и отдыхать. Юнги обещает обязательно быть на конкурсе. К счастью, тот в этом году проводится в Корее, в Ильсане. В назначенный день и час Мин Юнги прибывает в город, выпивает в кафе чашку кофе в кофейне и направляется к концертному залу. Ощущения полёта у Чонгука сменяется жёсткой тревогой и приступами паники. Накануне он почти не спал, расхаживая вдоль комнаты и разрезая тишину комнаты хрустом пальцев. Играть он не мог. И с утра он тоже не стал садиться за инструмент, боясь, что растеряет весь свой настрой. У Чона под ложечкой словно улей, что вибрацией отдаётся во всем теле. Ему очень хочется избавиться от чертового смокинга и броситься в объятия Юнги, с которым ему было так хорошо. Путы, оковы, верёвки, нити.... Как это не называй, они теперь везде. Между ними, на руках парня, вокруг его шеи. Мин может затянуть их и убить Чонгука, а может освободить. Он никогда ещё не чувствовал столько всего. Это не любовь. Это целый мир. Один на двоих. Гук решает не общаться перед выступлением ни с кем, он выстукивает пальцами мелодию на своём бедре и прячется там, где как можно меньше людей. Нервы натянуты как струна, ему нужна поддержка Юнги, его похвала, но противоречие изнутри не даёт ему возможности найти Мина. Нацеленность на победу - вот все, что сейчас в нём плещется. Эту победу он отдаст маэстро, как вчера отдал себя. Это не любовь. Это божий промысел. Это одержимость. Это благодать и проклятье. Это смерть Чонгука и его воскрешение. Он выходит на сцену и смотрит по сторонам прежде, чем сядет за инструмент. Он видит Юнги. Ловит его взгляд, получая ответный. Это всё, что нужно. Изнутри снова зажигается огонек. Руки взлетают над инструментом и он забывается в игре. Вспоминает свою первую встречу с учителем, свой первый поцелуй, первую близость, долгие разговоры, наполненные чувственностью и страстью, каждый взгляд, каждое слово, он вспоминает абсолютно все до мелочей. Чонгук не дышит. 5 минут длятся вечность, и только с последним аккордом он снова набирает воздух в лёгкие и поднимает голову. Юнги мог бы пройти за кулисы перед выступлением. Он мог бы сесть в первом ряду. Связи позволяют. Но он нарочно сел подальше. Мин внимательно слушает игру Чонгука. В ней нет ни одного изъяна. Всё гладко и безупречно. Но дело не только в технике. Дело в том, что Гук вкладывает в произведение Шопена много своего личного, прожитого. И у Юнги есть предположение, что это связано с ним. Чон будто бы рассказывает их историю языком нот и мелодии. Его пальцы придают ей интимности, глубины и эмоций. Мин абсолютно доволен как преподаватель и разбит как обычный человек из плоти и крови, у которого, как оказалось, есть сердце. Он дослушивает до последнего аккорда и тут же выбирается из зала. Ему нужно уйти, прежде чем Чонгук хватится и начнёт его искать. Результаты Мин узнает и так. Впрочем, у него уже сейчас нет никаких сомнений, кто станет победителем этого конкурса. У Юнги есть план. Немного глупый и скоропалительный, но он считает, что так будет лучше. Мин решает, что ему нужно уехать. Возможно ненадолго, а может навсегда. Первым шагом он отправляет письмо Чонгуку. Обыкновенное бумажное письмо в конверте, написанное от руки. Старомодно, но в этом весь Мин Юнги. К письму приложена виниловая пластинка с Opus Clavicembalisticum и пара нотных тетрадей, что Гук уже видел и брал домой. Что-то вроде сувенира на память. Когда Чонгуку окажут все почести, когда его отпустят журналисты, посыльный передаст этот пакет с указанным выше содержимым. Юнги просит не искать его, просит понять и просит отпустить его и принять его решение. А сам не даёт Чонгуку слово и сбегает. Да, именно так и, наверное, это глупо и малодушно, но иначе просто быть не может. Конец их опуса был прописан ещё до вступления. А, быть может, ещё ранее эпилога. Юнги заказывает рейс в бизнес классе, берёт самое необходимое и немного одежды, и уже вечером того же дня направляется в аэропорт Инчхон. Всё остальное можно купить на месте. Работать над музыкальными проектами можно из любой точки мира, где есть Интернет. Так что с Кореей его ничего не связывает. Разве что его собственное сердце, что остаётся тут же. Чонгук видит. Он видит, как его учитель покидает зал и остаётся лишь слабая надежда на то, что он за кулисами. Но нет... Овации оглушают Чона, перед глазами рябит от софитов, но сердце останавливается в тот момент, когда ему передают прощальный подарок от Юнги. Их опус, как и история их жизни, их музыки, их отношений, закончен. К сожалению, у их вечности вполне определённый срок годности. Чонгук только успевает получить поздравления с первым местом, как желание сбежать пересиливает, и он буквально вырывается из лап репортёров, вызывая на ходу машину, а, сев в такси, даёт волю слезам. Горьким, солёным, болезненным. Не обращая внимание на водителя, который молчит и лишь поглядывает в зеркало заднего вида, понимая, что сейчас слова излишни, Чонгук воет, обхватывая себя руками, наклоняясь и почти утыкаясь лицом в колени. Эта боль проникает во все клетки его тела, рвёт ему душу, мозг, буквально заставляя терять сознание. Он ведь знал... Он знал, что так будет. И почему он решил, что стоит большего? Он стоит там в его комнате, а слова старшего звучат колоколом о том, какой он хороший, о том, что у него огромное будущее...Много разных слов. Но Юнги никогда не говорил ему, что любит. И всё же Гук всё равно знал об этом.