Неразделимые

      В детстве Волков иногда любил размышлять над тем как изменятся их с Серёжей отношения, когда они вырастут. Иногда его одолевала тревога за то, что взрослым им уже не будет так интересно просто гулять и общаться на какие угодно темы. Что он больше не сможет взять друга за руку, ведь взрослые так не делают — они чаще ругаются друг с другом.       Но сейчас… Олег с мягкой улыбкой наблюдает за тем, как Разумовский разминается и потягивается, словно рыжий кот лохматый и помятый после сна, и ему больше не страшно. Ему не страшно, ведь даже несмотря на все годы разлуки, они по-прежнему верят друг другу. — Молодец, Серёж. Давай приступим.       Он рассказывает обо всех важных аспектах рукопашного боя, о самых базовых защитных приёмах и рассуждает о том, что могло бы подойти самому Серёже. — Я думаю, что при твоей пластике подойдёт дзюдо, и я смогу ему тебя научить, но придётся постараться.       Сергей откровенно нервничает, хоть и старается это скрыть. Да, однажды Птице удалось довести его до такого состояния, что он ее ударил, но бить сильно, бить так, чтобы человеку было больно, Разумовский не умел. И неумение это скорее шло из нежелания причинить другому боль, чем из каких-либо других побуждений. Пока он разминается, вспоминая некоторые позы из йоги, Сергей пытается настроиться на предстоящую тренировку. Он убеждает себя, что это необходимость, невольно вспоминая недавние события в Петербурге. Он не смог ничего. Абсолютно ничего. Кулакам других он противопоставить только слова. И все оказались сильнее его: подражатели в масках, Гром, да даже преследующий его демон. — Хорошо, — кивает Сергей, неосознанно складывая перекрещивая на груди руки в закрытом жесте.       Он не знает, что будет, когда он обретет уверенность, когда научится бить, и эта неопределенность его пугает. — Дзюдо скорее оборонительная техника, нежели наступающая, но и удары здесь важны, просто мы будем полагаться на технику их нанесения, а не на силу. Ты сможешь ударить своим острым локтем человека так, что он больше к тебе не подойдёт, — Олег шуточно тыкает его пальцем в сустав на руке и улыбается. — Не нервничай, Серёж, ты всё сможешь.       К полноценным занятиям они приступают не сразу — Олег какое-то время подробнее изучает физическое состоянием Серёжи, подбирает ему более подходящие продукты. В общем, Волков старается подойти к делу с полной серьезностью, пускай их интеракции в тренировочном зале иногда и сводятся к обнимашкам на заказанном Разумовским татами. — Серёж, я понимаю, что ты уже устал, но я хотел тебя ещё паре стоек обучить, — смеётся Олег, берясь за сцепленные на своей шее худые руки. — Хорошо, хорошо, — Сергей устало улыбается и убирает свои руки с его шеи.       Он действительно устал с непривычки, но результаты его радовали. — Теперь тренируем выход из захвата, я сделаю то же самое, что ты мне только что. Твоя задача - подставить руку, чтобы я придушил не шею, а твое запястье, а потом сделать вот так, — Олег показывает, как извернуться и ударить противника в живот. — Понял? Попробуем?       Разумовский глубоко вздыхает и кивает в знак согласия. Он устал, но это упражнение кажется не таким уж сложным.       Кажется. Потому что как только Олег, пусть даже мягко и осторожно сжимает руки, на Разумовского накатывает паника. Он опять лежит на столе, его душит Гром, в глазах темнеет. В глазах темнеет уже по-настоящему, их заслоняет что-то. Кто-то.       Перья. Сергея прошибает холодный пот. Он вернулся. Демон вернулся, а он слишком устал, чтобы хоть как-то сопротивляться.       Сергей приходит в себя, когда ощущает на пальцах что-то теплое. Кровь. Его пальцы и одежда в крови. В левой руке — пистолет, с которым обычно ходит Волков. А прямо перед ним — Птица. Улыбается широко, глумливо. — Что… Что ты сделал? Где… — ответ сам находит его, когда-то что-то шевелится за спиной демона.       Олег. Сережа бросается вперед, Птица услужливо отходит в сторону, разрешая миллионеру приблизиться к лежащему на полу другу. Разумовский бросает пистолет на пол и опускается на колени, быстро осматривает Волкова дрожащими руками. Серьезных ран нет, но избит он серьезно. Лицо все в крови, дышит хрипло. Не ожидал, что его хрупкий друг может вот так запросто... — Он тебе не друг, — перебивает его мысли Птица. — И никогда им не станет. Что, подставил ему свою задницу и совсем голову потерял? Очнись, он никогда не защитит тебя так, как я. — Что ты наделал?! Как ты посмел причинить ему вред?! — Сергей взрывается, вскакивает на ноги. — О, посмел. И еще как посмею. Я же говорил тебе, что он еще не раз из-за тебя пострадает, — ухмыляется Птица.       Разумовский белеет от гнева. Он зол, невероятно зол, а еще ему страшно за жизнь Олега. И он не сдерживается. К черту последствия. Да и какие последствия, когда Олег лежит в крови за его спиной? Сергей бьет демона кулаком в лицо. И еще. И еще. Боли он не чувствует. Хватает его за грудки (тот оказывается на удивление легким) и срывается на крик: — Ты больше никого не убьешь. Никому не навредишь! Я не позволю тебе!       Птица облизывает окровавленные губы, помимо изумления в глазах снова появляется ехидство: — О мне нравится, когда ты такой.       Сергей брезгливо отталкивает демона, тот вытирает кровь и насмешливо тянет: — И как же ты меня остановишь? Снова попытаешься убить себя? — Нет, я это сделаю, — Сергей сжимает кулаки, хмурит брови. — Пожертвую собой, если потребуется. Потому что я сильнее. — Да что ты го… — НЕ ПЕРЕБИВАЙ МЕНЯ! — он снова кричит. Выплескивает все отчаяние, всю злость в свои слова и движения. — Это мое тело! Моя жизнь! И мой друг! Убирайся! Ты мне не нужен! Мне он нужен! — Сергей указывает пальцем на Олега. — А ты, ты хочешь крови, мести, убийств. Я не хочу этого. Я не позволю.       Олег медленно открывает глаза, тут же ощущая саднящую боль. Где-то внутри черепа тяжелыми ударами отдаётся уже успокоившееся сердцебиение. Волков подносит пальцы к переносице — кровь ещё свежая, а затем пытается подняться. С его губ срывается болезненный хриплый стон, когда боль в голове, будто под тяжестью гравитации ползёт в шею и грудь. — Блять… — Волков прикладывает раскрытую ладонь к своей голове и жмурится, что приносит ему ещё больше боли.       Сергей слышит звук позади себя, быстро оборачивается, но злое шипение демона только усиливается. — Я хочу сделать тебя сильным. А ты, тряпка, еще смеешь упираться, — Птица хватает Разумовского за волосы и тащит к себе.       Сергей успевает увидеть еще раз окровавленного Олега, услышать его полный боли стон. Ему нужна помощь. Ему нужна его помощь прямо сейчас. Разумовский с безумным оскалом вцепляется ногтями в лицо демона, раздирает до крови, как будто хочет снять с него свое же лицо. Истошный вопль звенит в ушах, демон отбрасывает его в сторону, и Сергей бросается к Волкову. — Олег. Олег, я здесь. Боже, я…       Он аккуратно подкладывает ладонь под голову мужчины, чуть приподнимая ее, чтобы тому было легче дышать. Тянется к рации, чтобы вызвать кого-нибудь, но его останавливает чужая рука. — Тебе нужна помощь. Врач. Я… Я не знаю, как мне помочь, — уговаривает он. — Я не смогу сейчас объяснить остальным почему у меня лицо в таком состоянии, — Олег рычит от боли и медленно садится.       Волков бросает на Серёжу тяжёлый взгляд в котором, однако, не присутствует укоризны и злости, скорее непонимание. Пока что он отдаёт все силы на то, чтобы прийти в себя — диалог состоится позже. Олег тяжелый, но Сережа держит его, держит изо всех сил. — Пойдем, тебе… Тебе лучше лечь, - ему страшно.       Страшно, что Олег отказывается от профессиональной помощи, а он не знает, как ему помочь. Страшно вдвойне из-за того, что теперь вся ответственность на нем. И за себя, и за Олега. Вместе с навалившимся на него Волковым, Сергей как будто тащит панику, растерянность и необходимость быть главным и что-то решать.       В голове всё ещё звенит, и наёмник почти машинально тянет руку к Разумовскому, тот помогает ему встать. Олег прилагает усилия, чтобы как можно меньше полагаться на хрупкого Сергея, но всё равно немного заваливается на него. Боль отходит, заменяясь на лёгкую дезориентацию, но вскоре и это проходит. Отпуская тонкую руку, он осматривает серёжины окровавленные ладони и выдыхает. — Неплохо ты мне вмазал конечно. Или это… был не ты? — Нет!       Слова Олега моментально очищают голову от тревожных мыслей. Разумовский усаживает Олега на диван, придерживая за плечо, опускается на корточки перед его коленями. — Я бы никогда не причинил тебе боль. Слышишь? Никогда.       Так же внезапно, как присел, Сергей вскакивает и уносится в ванную, едва поспевая за выстраивающимся планом действий в голове. Открыть кран, смочить полотенце в воде, закрыть кран, взять перекись, ватные тампоны, принести в гостиную, поставить на стол, погладить Олега по голове, убежать на кухню, взять стакан, открыть кран, налить воду, вернуться в гостиную, подставить стакан к губам телохранителя. — Пей, — Сергей ждет, пока Олег сам возьмет в руки стакан, и берет в руки полотенце.       Он аккуратно, почти нежно вытирает мокрым полотенцем его лицо от крови, стараясь лишний раз не задевать разбитые места. Волков сжимает пустой стакан подрагивающими пальцами ещё несколько секунд, стараясь впитать прохладу, оставшуюся в тонком стекле. Бережные и одновременно нервные движения заставляют наёмника тихо выдохнуть и перехватить чужое запястье, отодвинуть в сторону. — Серёж, мне нужен лёд. В холодильнике справа лежит пару пакетов. Принеси один и постарайся не встретить никого из ребят по пути.       Олег слегка поджимает губы и уверенно кивает ему. — Я протру лицо сам. Сейчас главное, чтобы гематома не стала больше.       Забота и страх. Он сам, похоже ощущает даже меньшее беспокойство, чем Сергей. Главное, чтобы он не начал винить себя. Олег давит болезненный вздох от прикосновения полотенца к поврежденной коже, когда ему передают уже почти полностью испачканную ткань. — Всё нормально. Главное, поспеши.       Разумовский машинально кивает, встает, скользнув рукой по его плечу, и выходит из тренировочного зала. Олег еще не до конца осознал, что случилось, и Сергей не может понять, почему он рад этому, несмотря на беспокойство за его жизнь. Он тенью проскальзывает по коридору до лестницы, оттуда — на кухню.       Слышны голоса, поскрипывание ботинок, шум раций. Серый хватает пакет со льдом, пальцы тут же немеют, но сейчас это не важно, все не важно. Он выжидает пару минут, пока голоса патрульных не стихнут, и возвращается обратно. Олег выглядит не так плачевно, как показалось Сереже на первый взгляд. И все же он поднял руку на своего лучшего друга. Из-за Птицы. Из-за этой злобной мерзкой сущности.       На смену испугу приходит злость. Но Разумовский себя контролирует. Опускается рядом на пол и протягивает Волкову лед. Рука и штанина мокрые от подтаявшего льда. — Ты как? — осторожно спрашивает он. — Порядок, — Волков забирает лёд и прикладывает к ушибу, тихо шипит. — Большинство следов должно сойти, но видно всё равно будет.       Олег поднимает взгляд на Разумовского, кажется, готовясь что-то сказать, но в итоге молчит. Молчит ещё долгие полминуты, так растягивающиеся из-за напряжения. В конце концов, наёмник шумно выдыхает, будто в ответ на что-то своё. — Мне надо будет придумать легенду для парней. Они не станут проверять, но и ты веди себя уверенней. А сейчас нужно досидеть со льдом, потом обработаю остальное.       Тревожный вид Разумовского, однако, всё ещё озадачивает. Серёжа и не думает отходить от него, смотрит прямо на ушибы. По лицу понятно, что сейчас в той рыжей голове происходит куда больше, чем её хозяин готов показать. Олег протягивает свободную руку и в неожиданно нежном жесте проводит пальцем вдоль чужой скулы. Улыбаться ему сейчас не хочется, так что он просто поддерживает зрительный контакт. — Жить буду, выдыхай, — произносит он даже с каким-то больше свойственным Сергею лукавством. — Садись рядом.       Разумовский, однако, не спешит следовать его совету. — Скажи… — задумчиво тянет он. — Скажи им, что мне нужно на материк. Займет пару дней, ты едешь со мной. Я арендую яхту, встанем на якоре где-нибудь возле Мурано. О враче я позабочусь.       Тебе самому нужен врач, думает Сергей, разглядывая синяки и кровоподтеки. А еще ему предстоит серьезный разговор с Олегом. Придется подготовить его к возможности подобных эксцессов, а возможность огромная, Сергей это чувствует. Когда волнение и беспокойство за друга отошли на второй план, он осознал еще кое-что, то, что раньше усердно списывал на действия воображаемого Олега. Ему нравилось насилие. Нравилось избивать людей, причинять им боль (моральную или физическую), и в моменты садистского ажиотажа его смутно волновало, кто именно является жертвой.       Олег слегка хмурится, потом уверенно кивает. Слова Сергея звучат очень… твёрдо для его состояния буквально несколько минут назад. В какой-то мере Волков даже рад слышать его таким. — Хорошо, Серёж. Это… неожиданные планы на отдых или у тебя есть план?       Волков заглядывает в чужое лицо чуть более заметно, чтобы посмотреть в глаза и увидеть там что-то, какие-то изменения, доселе не знакомые ему. Несмотря на все дни, которые они успели провести вместе, и несмотря на все те давно забытые ощущения, подросший Сергей оставался для него загадкой. Новые стороны его восприятия, его обновлённые идеи, его затихающий в задумчивости голос — всё то, с чем Олег не был знаком раньше — пробуждали интерес и опаску.       Плана у Сергея нет, хоть он и пытается его судорожно придумать, о чем тут же сообщает наемнику. — Я не знаю, что делаю, Олег. И именно поэтому я хочу окопаться на пару дней там, где никого не будет. Тебе нужен врач, а мне нужно спрятаться от…       Самого себя. Разумовский в отчаянии закусывает губу. Это тупик. От себя не убежишь. Если они будут одни в открытом море, и Сергей снова потеряет контроль, Олегу уже никто не придет на помощь. Свои ошибки признавать тяжело. Но если не сейчас, то может быть слишком поздно. — Я хочу… Хочу, чтобы ты всегда носил с собой оружие, но прятал его от меня. Ты должен быть всегда, в любую секунду готов к тому, чтобы помешать мне, если я снова…       В груди болезненно сжимается сердце. Снова один. Приходится быть одному, приходится отстраняться, чтобы не навредить.       Волков внимательно слушает его, всматриваясь в каждую эмоцию, наблюдает за тем, как горько изменяется выражение лица Сергея. — Я не могу обещать тебе того, чего ты ожидаешь от меня, если это снова случится. Ты знаешь, у меня не получится каким бы хладнокровным я тебе не представлялся. Ты не просто друг из детства для меня, сам прекрасно знаешь.       Он берет руку Разумовского и сжимает прохладными ото льда пальцами. — Но я не дам себя в обиду в любом случае. Это ты тоже прекрасно знаешь. Мы справимся с этим. Я рядом, даже если тебе кажется, что твоя проблема может разделить нас.