Middle of the night

Аморета просыпается, когда настойчивый звон будильника пробивается сквозь пелену царства снов. Голова тяжела от выпитого вина на ночь, а по коже бегают мурашки. По квартире смело бродит ветер. Она снова забывает закрыть окно. Девушка падает обратно на подушку, не желая никуда идти. Нью-Йорк врывается в квартиру голосами людей и шумом машин. Ведьма хочет вернуться в Париж, но понимает, что, кажется, с ним она встретится лишь во снах. Аморета поднимается с постели. Тонкий пеньюар скользит по телу шелковой гладкостью. Де Виардо не высыпается в этом городе порока и разврата. Город свободных людей? Аморета смеется. Её мать часто любила повторять, что Нью-Йорк пристанище всех непонятых гениев. Ведьма с этим не согласна. Проходя мимо зеркала, она останавливается. Всматривается в свои взлохмаченные волосы и припухшие губы. Подходит ближе: может рассмотреть каждую точечку в каре-зеленых глазах. На оливковой коже груди расцветают следы чужих поцелуев. Аморета скользит руками по груди и улыбается, вспоминая минувшее удовольствие. Стефан Стрэндж. Она медленно поднимает обе руки к голове, заламывает их и страстно тянется, следя в движениями своей гибкой талии и широких бедер. Зарывается рукой в волосы. Он ещё успеет пожалеть, что решил избрать именно её объектом своих шуток. Аморета проходит на кухню, включает чайник и вслушивается в голос города. Она морщится. Мысль, что ей придется остаться здесь надолго, ей не нравится. Черный, холодный кафель медленно забирает тепло ног. Аморета достает посуду и принимается готовить. Главный ингредиент — твоё желание, чтобы горячий шоколад получился прекрасным, Амора. Он всегда получается у меня вкусным, потому что я готовлю его для тебя. В воздухе витает дивный аромат корицы и душистого перца. Аморета любит шоколад, как память об исчезнувшей матери. Этот напиток неотъемлемая часть жизни: когда она была ребенком мать готовит его, чтобы согреть её в дождливый день; когда становится подростком, Эдит готовит особый шоколад в честь того, что она успешно колдует сложное призывающее заклинание. И сейчас, когда ей исполняется двадцать шесть лет, Аморета стоит на кухне и вспоминает детство. Она достает сверху лесной орех и миндаль, а так же горшочек меда и баночку молотой корицы. Сегодня Верховный Ковен жаждет поговорить с ней. Тема для разговора для Амореты сродни головной боли. Становится Высшей ведьмой? Кто-то скажет, что она слишком молода для этого, но Эдит стала ею в возрасте двадцати двух лет. Воздух на кухне медленно наполняется сладковатым запахом. — Мора! — в кухню входит Лаура. Рыжие, непослушные пряди высоко подобраны в элегантную прическу. Бледная, лебединая шея украшена тонкой ниткой серебра. — О, ты проснулась. Отлично. После вчерашнего вечера, я думала, что ты проспишь как минимум несколько дней. Аморета, прислонившись бедром к тумбочке, помешивает шоколад и вскидывает бровь. — Сколько? Пару дней? Было бы неплохо хотя бы пару часов, — бормочет она, дуя на ложку с шоколадом. Внутри всё сжимается от голода. Лаура бросает кожаный клатч на стол и присаживается. — Что? Орианна сказала, чтобы я приехала к двенадцати. Я не опаздываю. Лаура барабанит острыми ноготками по столешнице. Вид у неё обеспокоенный, что настораживает Аморету. Обычно, та жизнерадостна и спокойна, но сейчас… — В чем дело? Демоны, Шельма? — Аморета достает две белые кружки и разливает шоколад поровну. Лаура благодарно кивает головой, но пить не торопится. Играет кружкой пальцами, изредка отдергивая их от горячих боков посудины. — Оборотни, — она закрывает глаза, разминая шею. Аморета выжидающе делает глоток, даже не морщась. Язык обжечь она не боится. — Полнолуние через несколько дней. Сковывающие цепи с рунами уже готовы. Аконит собран. Что не так? — Аморета не хочет думать о оборотнях от слова совсем. Так получилось, что сковывающие руны и чары, что помогали оборотням не сходить с ума в полнолунием, были известны лишь ведьмам. Те умело пользовались знаниями, не желая делиться с кем-то. В обмен на это оборотни вынуждены были отдавать им свою кровь добровольно. Кровь, что была важной частью многих заклинаний и зелий. — Не хотят делиться кровью? — Нет, всё в порядке. Просто это утомляет. Тебя не было два года, так что ты уже забыла какого это, наверное, — Лаура вздыхает и наконец-то делает глоток. И тут же чуть не выплевывает. — Лилит! Горячий. Аморета пожимает плечами, продолжа спокойно пить. В голове она перебирает гардероб: на встречу с Старейшинами следует быть во все оружие. Хоть те не были мужчинами, что с легкостью поведутся на глубокое декольте или пикантный вырез, ведьмам нравилось, когда к их визитам относились, как к визитам к королям. Подготовка должна быть тщательная. — Случай дарует мне прекрасную возможность вспомнить, какое это наслаждение: наблюдать, как у тебя перед глазами сверкает волчья пасть, — Аморета морщится и кладет грязную кружку в посудомоечную машину. Лаура идет за ней в комнату. Садится на кресло, закидывая ногу на ногу, пока де Виардо устраивается за туалетным столиком великолепной работы. Жемчужно-белый окрас с роскошным резным декором, покрытым золотой патиной идеально гармонировал с обстановкой квартиры. — Лаура, я задам тебе несколько вопросов. Только не нервничай заранее. После этой фразы Лаура заметно напрягается. Аморета видит это в отражении зеркала, и усмехается. Де Виардо не хочет пугать подругу, но любопытство берет вверх: ей хочется больше узнать о Стефане, чтобы больше не попасть в ловушку незнания. — Мора, с твоих уст такие слова звучат, как смертный приговор. Что ты натворила? — глубокий голос Лауры дрожит от волнения. Аморета скользит лениво по её отражению, пока руки методично намазывают бархатную кожу кремом. Та волнуется, чтобы ведьма не натворила глупостей и её и дальше не заставили выполнять обязанность Высшей ведьмы. Де Виардо приятно удивляется, когда понимает, что Лаура волнуется и за её безопасность тоже. — Нет, ничего. Просто ты говорила в тот вечер о Верховном чародее. Мне стало интересно, что он за фрукт? — она равномерно распределяет крем между пальцами. От кожи доносится легкий кокосовый аромат. Лаура заметно расслабляется, но всё ещё на стороже. Аморета перебирает пальцами украшения: золото и серебро сияют в лучах утреннего солнца. Ведьма в кресле задумывается. Молчание подсказывает де Виардо, что знаний у подруги не так много. — Будь осторожна с ним, де Виардо. У него большие амбиции, как я и говорила. Кажется, что его уважают все, но ты знаешь наших, — Аморета кивает: она знает. Ещё как знает. — Он принципиальный: подкупы не берет. Вмешивается в дела семей. В прошлом месяце он вмешался в дела двух Ковенов, которые не могли поделить одну ведьму. — Что за ведьма? — живо интересуется Аморета, хотя ей это и не интересно. Лаура сверкает глазами. Де Виардо заинтересованно оборачивается с сжатой пальцами кисточкой. — Мелочи. Но главное другое. Демоны не трогают нью-йоркцев. А, если и трогают, то жалеют. Эти монахи из гор медленно захватывают город. Аморета медленно подкрашивает ресницы. Собственно, новости не утешительные. Свободолюбивая женщина в ней бушует: кто дал право этому чужаку приказывать ей? Кто дал ему право приказывать её сестрам? Между магами ордена и ковенами не было установленной вражды, но в каждом презрительном взгляде с наигранной вежливой улыбкой была видна настоящая сущность их отношений. Аморета задумчиво убирает пряди волос назад, пропуская их сквозь пальцы. Ведьмы полны, словно ядом, надменным коварством, но, кажется, у нового Верховного чародея обзавелось противоядие. — Я никому не позволю вмешиваться в мою жизнь, — твердо произносит Аморета, глядя Лауре в глаза через зеркальное отражение. Та понимающе кивает, и ведьма видит в глазах подруги огонь. Такое же яростно пламя пылает и в её взгляде. Лаура подвозит её к месту встречи. Улицы Нью-Йорка пестрят изобилием вывесок и огней, которые в яркости пытаются соревноваться с солнцем. Гул голосов становится почти невыносимым, и Аморета включает радио. Женский голос наполняет салон и ведьма откидывается на кресло, перебирая в пальцах серебряные кольца. Светло-мятная блузка подчеркивает свежесть нежного, словно лепестки розы, лица, и ведьма задумчиво изучает свое отражение. Она в этом городе всего несколько дней, но он утомляет её, если бы она жила здесь целую вечность. Машина останавливается возле женского будуар-магазина. Аморета оборачивается к Лауре, и та на её вопросительно вскинутую бровь, пожимает плечами. Если разобраться в желаниях и прихотях обычной женщины практически невозможно, то что говорить о женщине, чей рассудок поврежден колдовством? Сквозь стеклянные двери Аморета уже видит богатое и изящное убранство будуара. Всё сверкает до такой степени, что рябит в глазах. Яркие люстры, свежие цветы, чей нежный аромат витает в воздухе, мягкие ковры под ногами — как же это всё отличается от тех мест, что исконно считались местом встречи ведьм? Здесь нет и намека на плесень, или грибок, вместо котлов — элегантные флакончики с элитной парфюмерией, а тени прячутся в уголках от меридиан света огромной люстры. Её встречает возле входа миниатюрная блондинка. Они вежливо улыбаются друг другу. Аморета чувствуют легкую вибрацию исходящую от неё, так вибрирует струна скрипки, когда смычок последний раз коснулся её. Девушка недавно колдовала, нет сомнений. Видимо, она была инициирована совсем недавно. Аморету проводят в большой зал. — Госпожа Орианна и госпожа Шельма скоро придут, — звонкий голосок растаивает быстрее, чем Аморета успевает обратиться к ведьме. Та исчезает, словно утренний туман. Де Виардо пожимает плечами, продолжая рассматривать картины в изящных рамах, шкафы набитые одеждой, которые кажется, пропитались витающим в воздухе ароматом цветов. Где-то через пять минут, когда Аморета начинает скучать и вспоминает о черничных сигаретах в сумочке, раздались женские шаги. Клиенток не было: ведьма была совершенно одна. Да и не было похоже, что Шельма и Орианна создали это место для торговли. Здесь все пропитано магией до последней нитки каждого платья. Наконец по невысоким ступенькам, словно богини, спустились Верховные ведьмы. Орианна улыбается, замечая дожидавшуюся их ведьму. Аморета встает первая, вежливо склоняет голову, и снова садится на диван. Шельма окидывает её прицельным взглядом, словно лиса добычу, но Аморета отвечает ей не менее пристально. — Женский салон? Как… Экстравагантно, — первая заговаривает она, когда Шельма и Орианна усаживаются в кресла в стиле Людовика XIV напротив неё. Та же девушка, что встречала её в коридоре, приносит им поднос с ароматным чаем. — Здравствуй, Аморета. С возвращением в Нью-Йорк, — Шельма отдает ей знак вежливости. Кто знает, каким был бы её тон, не будь рядом Орианны? Аморета встречает искусственно-радостный взгляд с менее искусственно-радостной улыбкой. — Судя по тому, как вы хотели встретиться со мной, возвращение это окончательное? — Аморета берет чашку и вдыхает аромат крепко заваренного с клубникой черного чая. Шельма пожимает плечами, на что Орианна только улыбается: в искренности последней Аморета никогда не станет сомневаться. — Окончательное и бесповоротное, — кивает Верховная ведьма, с какой-то гордостью и радостью глядя на Аморету. Вот, кто действительно радуется её приезду. — Никто в здравом уме, не захочет отказываться от удовольствий, что порождает отсутствие контроля и ответственности, но тебе пора возвращаться в родную стихию. Аморета делает глоток. На языке расцветает густой и насыщенный вкус, от которого теплеет внутри. Насколько же замерзла её душа? Де Виардо не знает во что превратилось её сердце за последние семь лет: в камень или в лед? С тех пор, как её мать исчезла в ворохе золотых красок осени, для девушки долгие годы одиночества превратились в быструю, словно сон, секунду. — Лаура, кажется, прекрасно справляется с этой ролью. И Вы ею довольны будете больше, чем мной, — шаг назад, и снова, снова. Аморета открещивается руками и сердцем от этого звания, от звания Высшей ведьмы. Согласиться, значит, сдаться, опустить руки, перестать ждать. Может ли ребенок перестать ждать возвращение матери? Скорее солнце взойдет на западе. — У нас другие планы, — Шельма поворачивает голову в сторону картины. Аморета не сразу замечает её, а когда видит, замирает с поднятой чашкой в руке. На картине в богатой золотой раме нарисовано ореховое дерево. То самое ореховое дерево из легенд, что рассказывала ей Эдит. То дерево, где летом они прятались от жары, а осенью собирали листья. — Поэтому ты и здесь. Лаура, скажем так, идет на повышение. Слова Шельмы возвращают её в реальный мир, вырывая из мира грез грубо и прозаично. Де Виардо понимает, что это значит, Лауру ждет великое будущее среди высшего круга. Хорошее вознаграждение. Она его заслуживает больше, чем кто-либо. — Повышение? Ладно, прекрасно. Теперь мне ещё забота подыскать тринадцатую ведьму в Ковен, — Аморета демонстративно вздыхает, но лицо выглядит отстраненно и задумчиво. Орианна наклоняется вперед, и цепляет её взгляд, полностью овладевая вниманием младшей ведьмы. — Это лишь меньшая из твоих забот. Не забудь, что скоро полнолуние. Оборотней нужно держать в узде. Как и много веков назад, они должны так же быть зависимы от нас, как и от луны. — Неужели они пытаются сбросить оковы? — Аморете не нравится, что тему оборотней поднимают за день вот уже второй раз. — Прямых попыток мы не замечали, но я уверена, что в будущем нас ещё придется схлестнуться, — Шельме недовольно кривит губы. Вот, кто действительно ненавидит оборотней. Пусть она и не имеет с ними близких дел, как Ковен де Виардо, но Шельма презирает оборотней, словно те грязь под её ногами. — И не только с ними. — За два года моего отсутствия появился кто-то еще? — О, ну что ты, — Орианна улыбается, но пальцы крепко сжаты в кулак. — Этот человек очень любезен… Если не враг. Догадка мелькает перед глазами, как вспышка. Шельма и Орианна переглядываются, точно вспоминают что-то, что самой Аморете знать не стоит. Она закидывает ногу на ногу, и откидывает каштановые пряди назад. Забавно. Судьба упрямо сводит её с этим человеком. — Верховный чародей… — Монахи спустились с гор, — повторяет Шельма, и Аморета морщится. Их голоса звучат, как заезженная пластинка. Ещё вчера Шельма в рот заглядывала новому Верховному чародею, но сегодня в её тоне не остается и следа от сладких ноток лести. — Некоторое время для нас это не было проблемой, пока кое-кто не начал перетягивать одеяло на себя. Приходится действовать очень осторожно и трепетно. Война между магами и ведьмами была несколько столетий назад, не хотелось бы, чтобы из-за одной неосторожно брошенной искры, вспыхнуло пламя. — Вопрос твоей инициации решится в ближайшее время. Но прежде… Как знак вежливости, нанеси визит Верховному чародею, — Орианна говорит мягче. Ей Аморета верит, что та не хочет войны. Шельма же выглядит как воительница, готовая в любой момент выхватить меч из ножн. — Я? — Подноготная каждой из нас — вернее то, что мы позволяем ему знать, — ему известна, — Шельма самодовольно ухмыляется. Её лицо проясняется, глаза сверкают, а губы алеют, словно наливаются вином. Глядя на это лицо, Аморета понимает, почему мужчины так благоволят перед ней. — Ты — лицо новое. С твоим Ковеном он практически не знаком. В ней борятся противоположные чувства. С одной стороны вновь видится с ним она не хочет. Она почти смущена произошедшим между ними, и абсолютно взбешена тем, в какое дурацкое положение он её поставил. Но если отказаться сейчас, она будет избегать его и дальше, и тогда этот высокомерный красавец решит, что так просто поставил её на место. — Я должна прийти и в лучших традициях поздравить с новой должностью? — с саркастичной ухмылкой спрашивает ведьма, а в голове уже обдумывает свой ход в игре. Шельма и Орианна снова переглядываются. Ясно. Аморета понимает, чего они хотят. Чтобы она стала посланником, гонцом, что принесет дурную весть. Даже особая благосклонность Золотой девы не означает, что ты не станешь однажды разменной монетой в чей-то партии. Де Виардо точно не собирается рисковать жизнью ради чужих амбиций. Раз они так желают угрожать Верховному чародею посредством её визита, пусть. Она сделает всё по-своему. — Нам необходимо сохранить мир. Разделенный. Мы не вмешиваемся в их обряды и манипуляции с реальностью. Они не трогают нас, — Шельма поднимается с места. И становится выше, словно тень. Магия, снова дрожит в воздухе. Аморета встает следом, ухмыляясь. Зная, что скажет она дальше. — Кажется, Верховный чародей не понимает, что злая ведьма — самый страшный враг. Не думаю, что в его монашеских книгах написано, как умилостивить её. *** Стефан спускается по лестнице, игнорируя слова Старка. Локи идет рядом, с расслабленным видом созерцая храм. Волшебник и сам поглядывает на бога, периодически цепляясь взглядом за то, что так привлекло его внимание. Головная боль. Ещё одна его головная боль. Он чувствует, как плащ давит ему на плечи. Он, будто гору на себе тащит. Его помощь Мстителям должна была ограничиться лишь консультациями в тех областях, что были не доступны рациональному разуму Старка. Теперь тот требовал постоянного вмешательства мага. Стефан должен охранять Вселенную. Для этого мало, словно пса, поставить пару магических врат. Требуется постоянный, неусыпный контроль. — И всё-таки, я хочу посмотреть, что это за место такое. Может нам удастся улучшить вашу защиту парочкой пушек. Что скажешь, Док? — Старк крутит на пальце солнцезащитные очки. Расслаблен и вальяжен, а Стрэнджу ещё проверить сегодня низший круг демонов. — Достаточно, Тони. Это неразумно: никто не впустит тебя в Камар-тадж для твоих экспериментов. Даже, если ты побреешься налысо, — он вздыхает. Локи посмеивается, хоть и не издает и звука. С тех пор, как Тор и Локи возвращаются на Землю вместе со всеми асгардцами, братья часто пропадают в Нью-Йорке. Стефан сначала пытался противиться присутствию ещё одного мага в городе, но со временем сдается. Пусть так. — Я говорил тебе, Старк, Чернокнижник ещё не дорос для таких экспериментов, — небрежно бросает Лафейсон, словно бревна в костер. Старк оборачивается к нему и одобрительно присвистывает. Стефан только закатывает глаза, он не ребенок, чтобы вести на это. — Когда на твоих плечах будет такая ответственность, Локи, я спрошу твоего мнения. Лафейсон безжизненно улыбается, будто смеется над ним. Сломанный человек, что пытается выбраться из ямы, в которую его забросила жизнь. Стефану плевать. Он пытается выполнять то, ради чего отказывается от прошлого. Разве не этого хочет от него Старейшина? Он должен сохранять баланс, любой ценой. Старк хочет что-то съязвить, но его прерывает стук женских каблуков. Мужчины поворачивают голову к арочному проему, в котором появляется невысокая шатенка. Стефан сразу узнает её. — Обычно о таланте говорят те, кто в этом совершенно не разбирается. Память воскрешает алые губы и медовый голосок, молящий его о большем. На ней брючный костюм. Мятная рубашка с глубоким вырезом. Острые ключицы и мягкое очертание груди. Старк приспускает очки на переносицу. — Прошу прощения, джентльмены, что мешаю вашему разговору, — она улыбается, но взгляд заинтересованно скользит по стенам. Такой же взгляд Стефан видел несколько секунд назад, когда наблюдал за Локи. Тот смотрит на ведьму сдержанно. Без интереса, словно та деревянная статуэтка, потерянная кем-то. В груди он чувствует облегчение. Ведьма продолжает улыбаться им. Вежливо. Пленительно. Кажется, это стандартная маска, которую она носит с собой, словно сумочку. И меняет каждый день: сегодня вежливая, а завтра насмешливая, а в солнечное воскресенье она надевает легкую, словно ветерок, ухмылку. Стефан видит девчонку насквозь. Всё в ней ему знакомо. Платье, прическа, кольца. В ней соединяются силуэты всех его любовниц: прошлых, будущих и настоящих. А она улыбается. Теперь насмешливо. — Вам пора, — он оборачивается к Локи и Старку, когда пауза затягивается надолго. Локи и Аморета смотрят внимательно, явно чувствуют исходящие друг от друга магические пульсации. Старк, чтобы напомнить о своем присутствии, заговаривает: — Стрэндж, а ты не говорил, что у тебя бывают такие прелестные посетительницы. Польщенная улыбка и на миг опущенные веки. Ведьма смотрит на Тони, как кошка, которая делает вид, будто любуется птичкой. Но от неё веет холодом, словно от каменной стены. Фальшь. — Старк… — предупреждающе рычит Стефан. Поддаваться флирту с этой женщиной, словно добровольно выпить яду. — О, так вы и есть тот самый мистер Старк, — с ноткой очаровательного неведенья говорит она. И делает несколько шагов к ним. Пространство между ними наполняется постукиванием её шпильки о паркет. Даже эхо шагов звучит, как музыка, способная свести с ума. — Гений, миллиардер… — Плейбой, филантроп? Да, я читала статью, — снова фальшивая улыбка, что трещит на её лице, словно старый шрам. Может именно в этой неискренности она настоящая? Тогда Стефан забывает её поцелуи, её прикосновения и дыхание. Всё это сон. — Досадно! — восклицает Старк. Локи молчит, что удивляет Стрэнджа. Тот молча стоит в стороне, только зеленые глаза горят огнем. Де Виардо игнорирует его, возможно, случайно. А может и нет. Черт, разберет этих ведьм. — Значит, ваше впечатление обо мне уже испорчено. Журналисты путают правду с вымыслом, выставляя меня в дурном свете. Аморета сочувственно качает головой. Она слушает Старка с выражением искренне-фальшивой участливости. Стефан удивляется. Перед ним, словно другая женщина. Там, в зале, она сияла, как солнце, а сейчас холодна, как ночь. Её мысли заняты чем-то другим. Кажется, только ему интересно, чем забита эта головка. Стефан не забывает, кто она такая. Ведьма. Она вклинивается между Старком и Стефаном, отодвигает хозяина храма в тень, игнорирует Локи. Изображает, будто, кроме Старка здесь никого нет, но, когда они останутся одни, будет так же смотреть на Стефана. Женщины. — Начните платить им за правду, мистер Старк. Локи издает смешок, чем привлекает внимание Амореты. Та медленно оборачивается к нему. Стефан слышит, как звенят их взгляды. Два меча. Эти двое, будто в зеркало смотрятся. И то, что они видят, им не нравится. Но у Стефана нет времени разбираться с этими гляделками, нет времени выслушивать глупый флирт Старка. Он собирается поговорить с де Виардо. Передать послание её наставницам, чтобы прекратили совать ему палки в колеса. — Займись этим вопрос в Башне, Тони. — Идём, Старк, кажется, мы здесь лишние, — Локи спускается на пару ступенек вниз, намерено задевая Тони плечом. Аморета делает движением головой назад, короткое и естественное. Открывающее вид на гладкую кожу шеи. — О, а вы…? — актриса не сыграет лучше сожаление и удивление, чем она. Локи равнодушно и вместе с тем насмешливо представляется. — Локи Лафейсон. — Аморета де Виардо. — До встречи, Старк, Лафейсон, — говорит Стефан, равнодушно глядя на ведьму. Даже если лепестки улыбки повянут от холода его взгляда, у этого цветка остаются шипы. — Нам с мисс де Виардо нужно поговорить.