Па-де-де

Бенни пять и всё, что он знает о себе, это то, что он жутко невезучий. Он любит гулять, футбол и игру в мяч на площадке, любит забираться по канатной паутинке на самый-самый верх и взирать на город за пределами высокой сетчатой ограды приюта. Любит собирать веточки, притворяясь, что он искатель приключений, а это его острый меч. Любит собак, особенно маленьких щеночков, книжки с яркими картинками и творожную запеканку на завтрак. Бенни в общем-то самый обычный ребёнок — это не он сам думает так, конечно, он-то считает себя очень даже необычным, но нянечки и воспитательницы каждый раз говорят о нём именно так: «Обычный ребёнок, шустрый, любознательный. Учится хорошо. Только вот невезучий ужасно». И если с обычностью Бенни готов поспорить, то невезучесть — или не-ве-зе-ни-е, Бенни ещё не очень хорош в правописании, он не знает, — это и правда будто бы второе его имя. Бенни катастрофически не везёт, сколько он себя знает и помнит, а это практически вся жизнь. Каждый раз, когда ему хочется гулять, на улице обязательно собираются тучки, и хмурая воспитательница запрещает выходить всей группе, потому что «смотрите, как небко нахмурилось, скоро будет дождь и вы все промокнете», и дождь действительно начинается, оставляя Бенни скучать в общей комнате и печально разглядывать, как во дворе наливаются глубокие противные лужи. Воспитательница обещает, конечно, что все они выйдут погулять, когда дождик пройдёт, но Бенни знает — это всё его неудача виновата, и дождь либо будет идти до самого утра, либо закончится как раз перед отбоем, когда гулять будет поздно. В ясные дни прогулки для Бенни тоже неизменно заканчиваются неудачей. Он умудряется разбить нос, или локоть, или расцарапать коленку, упав на ровном месте. Играя в футбол или перебрасываясь мячом с друзьями, он неизменно получает этим мячом по голове, как бы он ни старался быть внимательным и «не считать ворон», как его просит каждый раз приветливая, но уставшая от его ежедневных визитов, медсестра. Самые лучшие палки для мечей всегда достаются не Бенни, а другим. А если даже и удаётся первому подобрать ту, которая ему так понравилась, то она ломается после первого же удара в первом «сражении». Считать, сколько раз Бенни падал или запутывался в паутинке ногами и повисал вниз головой, так и не добравшись до середины, даже не до верха, он перестал уже после десятого раза. Даже в приюте при Соборе Святого Барбатоса Бенни оказался, потому что ему просто не повезло. Кого-то здесь оставляли родители или родственники на время, кого-то привозили еще совсем маленькими из соседней больницы, и многих потом действительно забирали: за малышами приезжали приёмные родители, за особо удачливыми счастливчиками — возвращались родные. А Бенни, он и правда неудачник. Год назад он потерялся на празднике цветов. Папа оставил их с мамой у фонтана, чтобы купить сахарной ваты и сока, Бенни отвлёкся всего на секунду, разглядывая монетки на дне под сверкающей водной рябью, а когда обернулся, мамы рядом уже не было. Он ждал, потом пытался звать её и папу, искать, потом в пёстрой и шумной толпе ему стало страшно, и он заплакал. Его нашёл полицейский в блестящей, похожей на рыцарские доспехи, форме, успокоил, дал попить воды и усадил к себе в машину. Долго расспрашивал, пытаясь вытянуть из Бенни что-то посущественнее испуганного «я п-потерялся» сквозь слёзы. Потом вздохнул и привёз его в приют. — Мы найдём твоих родителей, — сказал он на прощание мягко и уверенно, — и они за тобой вернутся, вот увидишь. Но родителей не нашли, и они не вернулись за Бенни ни через день, ни через месяц, ни даже через год. Сначала Бенни обижается, когда другие дети смеются над ним и говорят, что родители потеряли его нарочно, потому что на самом деле не любят и он им не нужен; сначала ему очень больно и грустно, а потом Бенни привыкает. Перестает ждать и надеяться. Папино лицо скоро совсем стирается из его памяти. О маме Бенни помнит только тепло её нежной руки, тихий голос и голубые яркие глаза. Ему исполняется пять в приюте, когда он, как и большинство, начинает ждать уже не родных родителей, а приёмных.

***

В шесть у Бенни появляется первый и самый лучший друг. Он немножко старше и немножко дикий, когда его впервые приводят в приют: ни с кем не разговаривает, смотрит сердито и испуганно, постоянно прячется в углу и не хочет стричь волосы. Они у него длинные, грязно серые и свалявшиеся, с застрявшими в них веточками и листиками. Привозят его, как и Бенни когда-то, полицейские, и, подслушивающие их разговор с монашками и воспитательницами, дети постарше потом разносят сплетни о том, что мальчика зовут Рейзор и он целых три месяца прожил в лесу за городом, пока его не нашли. Злые языки говорят, что его, как и Бенни, нарочно потеряли, да ещё и в самой глухомани, чтобы совсем уже наверняка, и Бенни не слишком-то верит, но за мальчика становится больно, обидно и грустно, поэтому первым делом после обеда Бенни заходит к нему в комнату, проскользнув мимо воспитательниц, чтобы познакомиться. — Меня Бенни зовут, — тянет он мальчику ладонь и, не боясь ни его сердитого взгляда и рыка, ни грязи на его рваной кофточке и штанах, сам хватает за руку, а после утягивает и в объятия. — Теперь будем с тобой дружить, хорошо? Я сейчас тебе всё-всё тут покажу. Только давай сначала сходим умоемся и попросим у нянечки одежду. И покушать тоже. Ты же хочешь кушать? И мальчик, который, по слухам, кидался на всех приближающихся к нему взрослых, как испуганный волчонок, неожиданно идёт за Бенни, как приворожённый. И даже разрешает умыть себя, переодеть и постричь. С тех пор Рейзор неизменно с Бенни рядом. Они вместе ходят в столовую, занимаются после подготовительных к школе, играют вдвоём на прогулках. Бенни учит Рейзора рисовать красивых — как ему кажется, — щеночков, а Рейзор показывает, как правильно вязать узлы. Бенни упрашивает обычно строгую главную монахиню поселить их с Рейзором в одной комнате — она сперва долго отмахивается, но Бенни настойчив и смотрит на неё каждый раз глазами, полными слёз и надежды, а на Рейзора общение с ним явно хорошо влияет, как сообщают ей воспитатели, и сестра Грейс со вздохом сдаётся. У Бенни почти что настаёт новая жизнь. Бенни почти что счастлив окончательно и почти перестаёт ощущать себя неудачником. А потом, стоит только им с Рейзором привыкнуть и прикипеть друг к другу, в приют приезжает бездетная пара из Сумеру для усыновления. Глава семьи, невысокий, но крепко сбитый средних лет мужчина с пронзительным взглядом и такими же, как у Рейзора, пепельно-светлыми волосами, представляется каким-то там генералом чего-то там где-то там, Бенни не запоминает. Он улыбается легонько самыми кончиками губ и сперва кажется очень строгим, так что Бенни даже пугается. Но мужчина ласково треплет детей по головам, рассказывает смешные шутки и даже садиться сыграть с малышами в карточную игру. Мужчину-генерала зовут Сайно и он на поверку оказывается очень классным. Его муж тоже классный, но по-другому. Он выглядит молодо и красиво девчачьей какой-то красотой. У него мягкий голос и нежные ласковые руки — Бенни ощущает это, когда мужчина — Нари — гладит его ласково по щеке. В его глазах затаённая тоска и целое море нерастраченной любви. Беннет подслушивает случайно его разговор с мужем на крыльце: Нари растроган приютом до слёз и, кажется, готов взять всех и каждого себе, впустить каждого без исключения ребёнка в своё большое и любящее сердце, лишь бы заполнить зияющую там пустоту после того, как его маленькая дочка умерла от какой-то страшной неизлечимой болезни. Они ходят в приют целый месяц — приносят детям сладости и игрушки, с удовольствием возятся с малышами и ребятами постарше. Когда приходит время, они выбирают Рейзора. Бенни хочет, очень хочет малодушно вцепиться в него и этих прекрасных людей руками и ногами, хочет попросить, вымолить слезами и обещанием быть хорошим мальчиком до самой смерти, чтобы они взяли его с собой, но смелости в себе не находит. Рейзор уходит, и всё, что может Бенни, это ломающимся голосом попросить Нари, чтобы он разрешил Рейзору иногда звонить — не Бенни лично, у него, как и у остальных детей приюта, нет своего мобильного, но хотя бы в приёмную. Нари треплет его ласково по волосам и обещает. Обещает, что они непременно найдут способ поддерживать общение, пока Бенни тоже не заберут — а его обязательно заберут такие же славные люди, как и Сайно с Нари, потому что Бенни замечательный и достоин любви, — и он не сможет связываться с другом лично. Бенни не очень верит, потому что, ну он же неудачник, а в приёмной постоянно сидит вечно недовольная и всегда ворчащая на воспитанников сестра Руди. Но через неделю Рейзор и правда звонит, и даже сестра Руди не ругает Бенни за это и не требует поскорее заканчивать разговор. Бенни шесть лет и он очень надеется, что в его жизни всё-таки хоть на капельку, на самую малость стало меньше неудач.

***

Бенни шесть с половиной, когда он влюбляется в балет. Главная монахиня — сестра настоятельница Грейс — собирает самых отличившихся в учёбе воспитанников и лично ведёт в театр в качестве поощрения. Ребята постарше фыркают и говорят, что лучше бы они сходили «в кино, а не на девчачьи танцульки», но сестра Грейс непреклонна, и так Бенни оказывается в Мондштадском национальном театре оперы и балета. И неожиданно для себя, сидя в тёмном зале и слушая шепотки и смешки старших воспитанников, он осознаёт, что больше, чем что-либо, ему нравится смотреть на то, что происходит на сцене. Больше, чем рассматривать картинки в книжках, рисовать щенят и мечтать о том, какими будут его приёмные родители. Даже больше, чем маленький кусочек шоколадки, которым с ним щедро поделился кто-то из ребят. Бенни совсем не понимает, какую историю рассказывают красивые парни и девушки, танцующие в ослепительном свете на сцене, но вдруг отчётливо осознаёт, что хочет к ним. — Я хочу тоже заниматься беледом, — уверенно сообщает он сестре Грейс, когда они все вместе идут к автобусной остановке после окончания спектакля. Сестра Грейс качает головой и вздыхает. — Разве что божьими молитвами, малыш, — говорит она, но прежде чем забыть о нём и его глупых словах, всё же любезно поправляет: — И это называется «балет», Беннет. Ба-лет. Беннет повторяет это слово несколько раз по слогам, беззвучно шевеля губами, и клянётся сам себе запомнить его раз и навсегда. Он не знает, чем ему помогут молитвы богу, но этим же вечером впервые за всё время, проведённое в приюте, действительно пробует помолиться. — Я не знаю, сможешь ли ты и правда это сделать для меня, Святой Барбатос, но сёстры и воспитательницы всё время говорят, что ты всемогущий, — доверительно шепчет он в сложенные лодочкой ладони, — так что, если можно, пожалуйста, сделай так, чтобы я мог танцевать балет. И я обещаю, что больше никогда-никогда ни о чём тебя не попрошу. Спасибо заранее, если что. Бенни не уверен, что эта молитва сработает, но он уже умеет ждать, так что вполне может немного потерпеть. А пока он ждёт, ничего ведь не мешает ему самому попробовать поучиться. В конце концов, он же не знает, сколько времени понадобится этому самому Барбатосу, чтобы исполнить его желание.

***

Учиться самому оказывается тяжеловато. Бенни не так много удалось запомнить после первого похода в театр, а водить их туда снова явно никто из монахинь и воспитателей больше не собирается, так что он, чуть подумав, пытается повторить самое простое, как ему кажется — встать на носочки, как это делали красивые стройные девушки в широких круглых юбках, похожих на большие одноразовые бумажные тарелки. Правда это больно, и у Бенни никак не получается устоять. Он пробует много-много раз, но всё равно только падает и расшибает коленки об пол. Приветливая, но безмерно уставшая медсестра, раз за разом обрабатывает его ссадинки, а потом сдаётся и, расспросив, откуда всё-таки берётся эта «красота», просто выдаёт Бенни его личный пузырёк с заживляющим средством и небольшую пачечку белых маленьких пластырей. — Не знаю, выйдет ли у тебя из этого хоть что-то, золотце, — гладит она его по волосам, — но думаю, ты сможешь сам о себе позаботиться. И напоследок советует поискать подходящую книгу в библиотеке приюта, а не мучиться самому. Бенни нравится этот совет и в тот же день он выпрашивает у строгой библиотекарши небольшую брошюрку. На обложке и картинках нарисованы такие же девочки в белых юбках, что он видел в театре, и Бенни приободряется. Теперь его учёба явно пойдёт полегче. Скоро он заучивает названия основных позиций, шагов и движений, а спустя какое-то время с удовольствием замечает, что у него и правда начинают получаться те штуки с картинок. Он по прежнему много падает и ранится, баночка с антисептиком потихоньку пустеет, и стопочка пластырей тает на глазах, но Бенни не сдаётся. Теперь, возвращаясь со школы, он делает небольшой крюк, прежде чем идти в приют — если свернуть в небольшой проулок между банком и каким-то вычурным магазином с дорогими платьями и пройти несколько улиц вверх, то на обратном пути до остановки, если перейти на светофоре на другую сторону, получится пройти мимо театра. Бенни, конечно, не надеется, что у него получится что-то подсмотреть — все окна, в которые ему удаётся заглянуть, выходят только в вестибюль и театральный буфет, — но даже просто поразглядывать яркие афиши ему достаточно. Все они в основном старые, некоторым, судя по дате, уже несколько лет, но танцовщики, изображённые на них такие красивые, что Бенни продолжает любоваться ими даже после того, как, кажется, выучивает все имена и изображения наизусть. В одну из таких прогулок он с удивлением замечает, что у крайней старенькой афиши отклеился уголок, и не может удержаться. Бенни знает, что это вроде как называется воровством, и если его заметит кто-то из Ордо Фавониус, его непременно задержат, сообщат монашкам, и в приюте ему устроят взбучку, но отклеившийся плакат один из самых красивых, хоть и выглядит потрёпанным и побитым погодой и временем, так что Бенни, боязливо оглядываясь по сторонам, срывает его, сворачивает в рулон и прячет под курточкой. До самого приюта ему кажется, что каждый из встреченных прохожих знает о его проступке и поэтому сверлит его осуждающим взглядом, но поделать ничего с чувством предвкушения и всепоглощающей радости не может. Вечером в комнате он бережно разворачивает и разглаживает своё сокровище. Красивый томный мужчина, весь в золоте и драгоценностях, смотрит на него с плаката ярким голубым глазом со зрачком-звездой, и хоть Беннет видел этот плакат сотни раз и сотни же раз читал написанные на нём название и имена, сейчас его пробирает дрожь. «Журавль на горе Аоцан. В главных ролях Кэйя Альберих и Дилюк Рагнвиндр». Пряча свою неожиданную драгоценную добычу под кроватью, Бенни неожиданно понимает, что его мечта вдруг становится больше и наглее. «Вот бы когда-нибудь увидеть его вживую», — думает он и тут же со страхом отметает непрошенную мысль. Нет, он не может быть таким жадным, он всего лишь маленький неудачливый сирота из церковного приюта. К тому же, он уже поклялся Барбатосу не желать больше ничего. Вот и нечего надеяться.

***

Когда Бенни исполняется восемь, на приют снисходит невиданная благодать — какой-то богатый бизнесмен, бездна его знает с какой выгодой, решает осчастливить приютскую библиотеку компьютерным классом и интернетом, и жизнь и одержимость Бенни делает очередной виток. Он в первый же день после открытия нового зала, выпрашивает у библиотекарши посидеть в интернете. Уставшая монахиня только пожимает плечами — на каждом из компьютеров, как им уже объяснили, стоит какой-то хитрый фильтр, не позволяющий скачивать игры, покупать вещи в интернет-магазинах и смотреть разную небогоугодную похабщину, — так что она даже не думает Бенни что-то запрещать. Бенни сияет новенькой монеткой моры, чуть не впервые в жизни явственно ощущая, что удача теперь на его стороне. В интернете очень-очень-очень много всего про балет! И про красивого мужчину со звёздным зрачком, молодого и талантливого танцовщика мистера Альбериха. Бенни дрожащими в предвкушении пальцами набирает в поисковой строке свой первый запрос и пропадает в сети. Он читает и смотрит всё, что только может найти. Видео-уроки по балету, разные интересные связки, советы настоящих танцовщиков для начинающих. Записи классических и нашумевших современных постановок. Мир для Бенни расцветает новыми красками. Несколько недель подряд он ходит вечерами в компьютерный зал, один за другим просматривая спектакли. Соседи по комнате и немногочисленные приятели поначалу смеются над ним — «смотрите, Бенни опять пошёл смотреть свои девчачьи глупости!» — но Бенни настойчивый, его не сломили синяки, сбитые коленки и стёртые в кровь пальцы, а уж смешки глупых мальчишек не могут сломать и подавно. Он даже уговаривает кое-кого из приятелей посмотреть вместе с ним ставшего уже его любимым «Журавля на горе Аоцан». — Балет не только для девочек, — настойчиво втолковывает он скептически настроенным Тимми, Мике и Фишль. — Вот, смотрите, в этом спектакле главные роли танцуют два мальчика. И в кордебалете их много. — Слово-то какое, коржебалет, — фыркает Мика, а Фишль неубеждённо пожимает плечами. — И всё равно этот твой главный мальчик танцует в юбке, разве это правильно? Но даже они не могут не согласиться, что выглядит танец на экране красиво. — Ого, так высоко прыгает! — восхищённо округляет глаза Тимми, тыча пальцем в экран. — Действительно как будто бы журавль летит! И ты что, тоже так сможешь, когда выучишься? И Бенни, ни секунды не сомневаясь, отвечает «да». Он ищет в интернете магазины с самыми дешёвыми вещами для балета и долго откладывает каждый день по монетке из тех денег, которые выдают старшим школьникам на проезд и школьный ленч, а потом с нескрываемой гордостью за себя и свою предприимчивость в тайне от воспитателей покупает себе свои первые пуанты. С ними тренироваться стоять на пальчиках становится не в пример легче — Бенни меньше падает и меньше расшибает колени. Каждый вечер перед отбоем незаметно, как ему кажется, пробираясь в небольшой закуток между приютской кухней и кладовкой для швабр и ведер — его личный маленький репетиционный зал, — он отрабатывает шаги, стойки и связки, высмотренные в интернете, а потом так же тихонько пробирается обратно в комнату, пряча пуанты, своё второе бесценное сокровище, под кроватью рядом с любимым плакатом. Иногда Бенни ловит на себе странные серьёзные взгляды воспитательниц и даже сестры настоятельницы Грейс, и с замиранием сердца ждёт, что вот-вот его разоблачат, отругают и запретят заниматься ерундой, но сестра Грейс только вздыхает, а воспитатели гладят его по голове и говорят, какой Бенни у них растёт хороший и старательный. Бенни радуется — неожиданной похвале и успехам в своём «тайном» обучении, — но время от времени всё же ловит себя на мысли, что удачливая полоса в его жизни как-то подозрительно затянулась. Не исчерпает ли он вдруг свой запас удачи такими темпами? Бенни очень хочется снова помолиться Барбатосу и попросить его ещё немножко подождать — не забирать у него везение ещё самую чуточку, — но ведь он поклялся. Он не может жадничать, иначе, Бенни уверен, он потеряет всё. А не жадничать с каждым днём становится всё сложнее. Бенни впитывает знания и информацию, как губка, торопясь, пока его время не вышло — и не только касательно балета. Бенни, изучая биографии и работы известных танцовщиков и танцовщиц, часто ловит себя на мысли, что все они, конечно, очень талантливые и красивые, все они просто прекрасные, но его первая мечта и первая любовь со старого потрёпанного плаката — самый лучший. Кэйя Альберих оживает перед ним на страницах многочисленных интервью и статей, раскрывается даже лучше, чем после множества просмотренных видео с его участием. Так Бенни узнаёт, что мистер Кэйя тоже из детдомовских — его семья жила в Каэнри’ах до того, как там случился катаклизм и большая часть страны была разрушена чудовищными землетрясениями. Его родители погибли, а сам мистер Кэйя оказался в приюте для детей-беженцев недалеко от Мондштадта, когда ему было около трёх лет. Из приюта его никто так и не забрал до самого совершеннолетия, и Бенни, читая об этом, чувствует странный болезненный укол в сердце — ему одновременно жаль, что такой хороший человек оказался лишён родительской заботы, и вместе с тем страшно, потому что раз даже такой прекрасный мистер Кэйя не нашёл свою приёмную семью, то есть ли шансы на это у упорного, но неказистого и безмерно неудачливого Бенни? Ему вспоминаются ласковые слова Нари и его глаза полные любви — «ты ведь такой хороший мальчик, тебя непременно кто-то полюбит всем сердцем» — и ему кажется, что эта добрая и одновременно жестокая ложь застряёт в его груди острой колючкой, будто бы шипастая ягодка волчьего крюка больно впивается в кожу. Бенни хочет надеяться, что эта ложь действительно когда-нибудь станет правдой, но не смеет, а ночью ему снится ласковый взгляд голубых звёздных глаз, тёплые руки и крепкие объятия — впервые ему снится, как его забирают приёмные родители: мистер Кэйя и его молодой и красивый муж, — и Бенни пугается этого сна. Он очень хочет пожелать себе такого папу, но вместе с тем понимает прекрасно, что никто, даже всемогущий Барбатос, не сможет выполнить это его желание. Значит, не стоит и желать. Лучше сосредоточиться на балете.

***

Бенни уже почти девять и он почти уже не падает, становясь на пуантах, когда он нечаянно подслушивает разговор сестры Грейс о том, что скоро к ним в приют заявится очередной благодетель. Бенни особо не вникает — богатые бизнесмены и меценаты на его памяти наведывались к ним уже не раз. Иногда это выливалось в приятные нововведения, вроде компьютерного класса, облагороженной спортивной площадки на заднем дворе или организованной поездки для воспитанников в летний лагерь на берегу лиюэйского моря. Иногда после таких приездов усыновляли кого-то из малышей, но последнее Бенни интересует мало — он уже не младенец и вряд ли понравится очередной богатенькой семейке. Бенни бы больше порадовало, если бы неизвестный пока доброжелатель оборудовал в приюте балетный класс, ну или выделил бы какой-нибудь грант, с которого приют мог бы оплатить обучение Бенни в балетной академии имени Святого Барбатоса, — он как-то заинтересовался этим вопросом и даже слегка приуныл, потому что квота на бесплатное обучени была очень маленькая, а учёбу по контракту ни приют, ни Бенни сами ни за что бы не потянули, — но это совсем уже несбыточная мечта. Бенни повторяет про себя давно заученную мантру — «не стоит и желать» — и отправляется на очередную тренировку. В Мондштадте стоит лето, жаркое и душное, почти безветренное в этом году, занятий в школе нет, и поэтому Бенни может позволить отдать себя всего репетициям и заучиванию очередной пьесы. Заниматься в закутке между кухней и кладовкой уже неудобно, да и жарко, поэтому Бенни, со временем осмелевший и понявший, что никто из монахинь и воспитателей не запрещает ему изучать балет, давно уже выходит для тренировки во двор. Недавно прямо перед главными воротами на территорию приюта силами и средствами очередного благотворителя застелили свежий асфальт и даже сделали стоянку для велосипедов — несколько высоких и блестящих металлических рам, — и Бенни повадился в последнее время использовать их вместо неимеющегося у него балетного станка. Присев на краешек ближайшей клумбы, он быстро переобувается в уже потёртые от частого использования пуанты, и принимается за растяжку. Садится в шпагат прямо тут же на свеженьком асфальте, сопит, с усилием разгибая и вытягивая одну ногу, затем вторую. Ложится грудью на землю, вытягивая руки и ладони перед собой. Потом, вздохнув, вскакивает и закидывает ногу на перекладину, тянется теперь уже так. Когда по разогретым мышцам вместо неприятного покалывания разливается лёгкое тепло, скидывает ветровку и принимается за повторение новой связки, которую он неделей ранее нашёл в интернете. Связка сложная и заморочная какая-то. Бенни то и дело сбивается с шагов, даже когда пытается повторять счёт вслух, и ногу поставить так, как на просмотренном видео, никак не получается. Бенни оступается неосторожно, шипит, когда вывернутая косточка стопы отзывается болью, но пробует упрямо снова и снова. Даже когда из-за неосторожного движения нога некрасиво подламывается и он падает, сдирая коленку и обе ладони, Бенни только вздыхает и, отряхнувшись, пробует снова. И за своими стараниями не сразу замечает, как в ворота въезжает неприметная серебристая фонтейнская иномарка. Поглядывая на машину искоса, Бенни присаживается на ту же самую клумбу и уже достаёт из рюкзака почти пустую баночку и остатки пластырей, чтобы обработать ранки, пока не забылось, но так и замирает, чуть не выронив всё из рук. Из машины выходит мужчина — высокий, смуглый и темноволосый, одетый в стильные приталенные брюки, белую рубашку и солнцезащитные очки. Он потягивается с удовольствием, совсем не статусно и не стесняясь таких обыденных движений, закрывает дверцу машины, пиликая сигнализацией, с любопытством обводит взглядом двор и останавливает его на застывшем Бенни. Подходит ближе и плавным жестом откидывает тёмное стёклышко левого окуляра вверх. На Бенни мягко и по-доброму, с лёгким прищуром смотрит голубой глаз со звёздчатым зрачком, как все эти годы смотрел со старенького плаката, сворованного Бенни со стенда с афишами возле Мондштадского национального. — Привет, — солнечно улыбается ему Кэйя Альберих, подмигивая одним глазом, и, совершенно не боясь испачкать свои стильные чёрные брюки дворовой пылью, опускается перед Бенни на колени. — Поранился? Давай я помогу. Я видел, пока подъезжал, как ты занимаешься, очень круто. Сам научился? Не хочешь в моей школе танцевать? Я приехал набрать бесплатно учеников в балетную школу. Меня Кэйя, кстати, зовут, а тебя? И Бенни чувствует, что вот-вот расплачется от внезапно свалившегося на него счастья и того, как осторожно и ласково человек, которого он даже не мечтал когда-либо увидеть, дует на ранки у него на ладонях, смазывая их заживляющим средством и заклеивая пластырями. Через неделю Бенни официально принимают в балетную школу мистера Альбериха. Ещё через неделю мистер Кэйя, — «просто Кэйя, Бенни, не нужно никаких мистеров, я ещё не такой и старый!» — которого Бенни и так чуть ли не каждый день видит на занятиях, приезжает к нему в приют просто так: провести время вместе и погулять. И потом ещё раз приезжает на следующих выходных. И ещё. И ещё. Однажды с ним приезжает его муж — мистер Рагнвиндр, — такой же высокий, невероятный и красивый. Он кажется сначала серьёзным и хмурым, совсем как папа Рейзора, генерал чего-то там Сайно, Бенни не помнит, и совсем как Сайно вдруг оказывается ласковым и добрым. Он гладит Бенни широкой тёплой ладонью по волосам и смотрит совсем как Сайно и Нари смотрели на Рейзора когда-то давно. А ещё через месяц Кэйя улыбается ему ласково, протягивает ладонь и спрашивает: — Хочешь пойти с нами, Бенни? Хочешь, чтобы я стал твоим папой? В его глазах — голубом и светлом, не скрытом за повязкой, — море нерастраченной любви и затаённый страх за лёгкой дымкой вот-вот готовых сорваться слёз. И Бенни думает, как он вообще может сомневаться. Как же можно такому хорошему отказать.

***

Бенни уже девять. Он всё ещё любит прогулки, собак и творожную запеканку на завтрак. Футбол давно уже разонравился ему, как и палки-мечи и канатная паутинка, для которых Бенни считает себя уже слишком взрослым. Зато он любит балет, книжки с красивыми картинками и своего лучшего друга Рейзора, который на следующих каникулах обещает приехать к нему в гости из Сумеру вместе с родителями. Он немного неуклюжий, постоянно падает и ушибается коленями или локтями, но ведь это ерунда, потому что теперь ему не нужно обрабатывать свежие ранки самому. Бенни в общем-то обычный ребёнок для своих лет, шустрый, любознательный и смышлёный, — ну, может, только самую малость особенный, потому что в школе его хвалят за высокие баллы, и в балете получается с каждым днём лучше. Его новый учитель, серьёзный и строгий мастер Альбедо, говорит, что Бенни не то что сможет с легкостью поступить в академию на бюджет — он прочит ему успешную карьеру и главные роли в лучших театрах мира. А ещё Бенни самый удачливый и самый счастливый ребёнок во всём Мондштадте, а может и во всём мире. Потому что у него есть самый лучший папа Кэйя и такой же лучший папа Дилюк.

«Спасибо, всемогущий Барбатос, это даже больше, чем я у тебя просил. Большое тебе спасибо».