lovelock

      Ледяной промозглый дождь бьет по размякшей земле, разлетается капельками брызг, упорно норовящих попасть в лицо или на одежду. Порывистый ветер стремится задуть костёр и загнать стену воды внутрь тонкого шалаша. Дилюк не боится за огонь — даже если непогоде удастся его потушить, будет несложно разжечь снова.       Этой ночью бессмысленно отправляться на поиски очередной представляющей опасность группы Фатуи. Вместо этого Дилюк сидит где-то на южной границе Снежной в установленной наспех палатке, потому что не успел добраться до постоялого двора, и под звуки ливня просматривает карты с обведёнными метками и короткие записки от информатора.       Он натыкается на письмо, выделяющееся по виду, и не может сразу припомнить, когда успел его получить. Точно: его сокол сегодня утром опустился на руку, оставив в ней какую-то бумагу, и Дилюк, занятый погоней, не глядя спрятал ее за пазуху.       На конверте красивым почерком выведено «Д.» Сложно не узнать. Первое желание — отложить на потом, прочитать это завтра или… когда-нибудь ещё позже. Но итак чудо, что письмо не размокло под дождем, оно может не сохраниться, если так опрометчиво таскать его дальше.       Дилюк разворачивает бумагу и читает что-то не слишком значительное. Про окончательную отставку Эроха, первые успехи Джинн на новой должности. Если не считать определённые обстоятельства, Кэйа его лучший информатор о важных событиях, случающихся в Мондштадте. Но к чему писать так часто? Особенно когда сам Дилюк ответил всего раз за это время.       Просьба быть осторожным. Он с невесёлой улыбкой ощупывает недавно полученный шрам под рёбрами. Как будто здесь это легко. От бумаги исходит слабый, почти рассеявшийся от долгой дороги аромат. Когда Кэйа начал пользоваться такими вульгарными духами?       Дилюк уже собирается убрать сложенный листок обратно в конверт, но из него выпадает что-то ещё. Длинный тёмный волос. Очень длинный. Когда Дилюк уезжал, он помнит, что те были короче. И вообще… вообще-то он думал, что Кэйа давно её отрезал. Он невольно теребит локон, едва доходящий до середины уха и так странно выбивающийся среди копны длинных густых волос. Письма Кэйи почти всегда пробуждают ненужные воспоминания. Но это он не поднимал со дна вороха осколков своей когда-то счастливой жизни уже очень давно.

***

      Дилюк тычет пальцем на картинку в книжке. Там изображены юноша и девушка, и у обоих на левой стороне груди лежит прядь золотистых волос.       — Давай сделаем также, — взволнованно предлагает юный Дилюк. — Это символ преданности человеку, который тебе… нравится.       Кэйа растерянно взъерошивает свои немного отросшие за последний месяц, но всё ещё достаточно короткие волосы и улыбается, так широко и искренне, что это невольно согревает теплом сердце.       — Давай! Хм, твои волосы длиннее, — Кэйа вытягивает из акуратного хвоста Дилюка прядку рядом с ухом и задумчиво вертит в руках. Дилюк надеется, что его сердце бьётся не слишком громко в этот момент. — Можно сказать, ты будешь немножко на шаг впереди.       — Нет, я хочу, чтобы мы были равны.       Они находят оставленные кем-то из работников в траве садовые ножницы, и Дилюк состригает часть своего локона, делая его той же длины, что и у Кэйи, чуть ниже плеча. А потом они криво стригут волосы Кэйи этими же ножницами, и это уже его инициатива, иначе, по его словам, прядь совсем не выделяется.       Аделинда всплеснула руками в тот день, когда увидела последствия этой ужасной выходки, а отец заявил, что по его мнению они уже слишком взрослые для подобного, но долго и по-доброму смеялся.       Кэйе делают приличную стрижку, они становятся старше, но детская прихоть, прядь у сердца остаётся у каждого. Возможно, потому что она значит нечто большее для них обоих (тогда Дилюк так думал).       До того самого дня, когда Дилюк совершил множество горячих, импульсивных поступков, о последствиях которых он предпочитает не размышлять, до того дня, когда он хотел разорвать всё, связывающее его с этим человеком.

***

      Дилюк, ушедший в свои мысли, перебирает тонкий волосок, наматывает его на пальцы и прижимает к губам. Опомнившись, он отдергивает руку и не желает думать о том, что делал только что. Интересно, попал туда этот волос случайно или… от Кэйи можно ожидать что угодно. И всё же Дилюк его отчего-то не выкидывает — обматывает вокруг письма и прячет конверт к стопке похожих, аккуратно подписанных буквой «Д.»       Ему думается о том, что раны прошлого не залечить также просто, как отрастить неудачно обрезанные волосы. Так странно, что Кэйа продолжает носить символ, принадлежащий им двоим, в одиночестве. И всё же почему-то с того дня Дилюк больше не стрижёт свою прядь и отпускает её медленно расти рядом с сердцем.