Crying Blue

— Мы… не знаем, что с ним делать? Из акульей клетки, опущенной под воду на небольшую глубину, раздался зубодробительный лязг, слышимый даже на дне марианской впадины. Кучка любопытных морских крыс, столпившихся у борта корабля и пытавшихся разглядеть диковинку, отшатнулись дружной волной, хватаясь за сабли, шпаги, пистоли: кто чем горазд. Узуи неодобрительно зыркнул на свору с его корабля, и те сразу бросились делать вид, что бывалым волкам вроде них никакие ужасы семи морей не страшны, а от бортика их унесло ветром. — Выбросить и забыть, как дрянной ром, — коротко и понятно постановил он, на что стоявший рядом Аказа только одобрительно фыркнул. И, напоминая, почему они были вызваны другой пиратской командой на встречу в первую очередь, самопровозглашенная охотница за диковинками, — и как же Аказу трясло каждый раз, когда та с гордостью провозглашала свою любимую кличку, — Даки тут же заскрежетала протесты, как удалая гарпия. — Сбрендил, что ли?! Да эта рыбина нас озолотить может! Из клетки снова послышался грохот, на этот раз умудрившийся выйти куда более злобным, и сдобренный яростным шипением для пущей вескости. — Эта так называемая рыба, — подчеркнул Узуи голосом сплававшего на дно, повидавшего самого Деви Джонса и успешно выплывшего на поверхность матёрого пиратского капитана, — потопит и мой корабль, и твой корабль, и нашими трупами не подавится и слопает, если ты её сейчас не выпустишь. Даки бы точно попыталась выцарапать Узуи его непередаваемо не впечатленные увиденным глаза, если бы её боцман не ухватила её за талию и не остановила сей душевный порыв. Рот ей это, к сожалению, не заткнуло. — Я тебе второй глаз выцарапаю, кальмар ты несчастный! — Прошипела женщина, тщетно пытаясь вырваться. — Уме, пожалуйста! — Хватка розоволосого боцмана не ослабла даже на малость. Девушка, встретившая их на корабле и робко признавшаяся, что они не знают, что делать с загнанным ими в клетку трофеем, бросила им виноватую улыбку через плечо бесновавшейся Даки. — Мои извинения, капитан Узуи! Если вы дадите нам минутку- Узуи им минуты не дал. — Где капитан? Боцман замешкалась, а вот Даки, повисшая в её хвате, выплюнула: — Спит, где еще! Отцепись от меня, Мицури! К черту сдался мне его уродливый глаз! — А ты в зеркало давно?.. — Начал закаляться Узуи. — Спит? — Аказа прервал своего капитана, только сейчас обратив внимание на развернувшийся перед ним балаган. — Я четко сказал, никакого сна пока солнце над горизонтом. Он так никогда от нарколепсии не избавится! Если зовёте корабельного врача на борт, то хоть заранее предупреждайте, зачем, каракатицы вы безмозглые! Я все настои в каюте оставил. — Да не ради брата тебя позвали! — Даки наконец-то высвободилась из клещей боцмана, вдыхая полной грудью в попытках успокоиться и унять заметную дрожь в пальцах. Как бы она не корячилась, пытаясь играть помощника капитана, роль ей давалась худо-бедно. — У нас на борту никто не спавший. Эта сволочь за бортом всю ночь буянила, никому покоя не давала. Треклятого часового так напугала, что тот как заперся на восходе в трюме, так оттуда и не вылез. — Тогда какие еще аргументы тебе нужны, чтобы открыть клетку и молиться, чтобы рыба тебе попалась не мстительная? — Ещё раз протолкнул то же решение Узуи. Аказа, тем временем, густо нахмурил брови. Когда в порту, в облюбованной пиратами харчевне, кем-то подкупленный бедняк передал им послание, что Алый Парус их разыскивает и настаивает на встрече, Узуи подозревал засаду. Только когда бедняку бросили монету, тот припомнил, что его также попросили уточнить, чтобы Узуи привёл с собой нового корабельного врача, на что все взгляды были направлены на Аказу, который недавно присоединился к команде. — Их капитан страдает нарколепсией, и я был его лечащим врачом несколько лет назад, — Аказа тогда ответил, всегда с неохотой вспоминавший бывшую команду, распавшуюся после смерти капитана. — Можем срубить небольшой куш, если продадим им лекарства, или заиметь их у себя в долгу. Какой бы скверной репутацией не славился Алый Парус, разыскивали как преступников их только на паре островов, помешанных на праведной морали. Они все же не плавали под Веселым Роджером, а занимались браконьерством. Чаще ловили акул и экзотических рыб, чтобы продать выпотрошенные каркасы богачам-коллекционерам. Узуи, после коротких раздумий, приказал поднимать якорь и брать курс на место встречи. Но даже как они поднялись на борт Алого Паруса, пришвартовавшись к ним посреди синевы океана, никто так и не обмолвился словом про нарколепсию Гютаро, пока Аказа сам её не упомянул. Более того, Даки тут же его слова опровергла. Так для кого им нужен был врач? Словно отвечая на его вопрос, из акульей клетки раздался еще один грохот. — Якорь тебе в глотку, Даки, ты совсем рехнулась? — Аказа просто не мог этому поверить. Насколько надо было потерять голову, чтобы такое даже предположить? Никакой пират не обходился без извилины в мозгу, но тут речь шла не об извилине, а о вмятине размером с пушечное ядро. — Слушай… — Даки так и не решилась обратиться к нему по имени, несмотря на паузу, где она явно об этом размышляла. Аказа на неё оскалился, приглашая попробовать и рискнуть. Не рискнула. — Ему подобные плавают через самые глубины океана, какие ныряльщикам вроде тебя только снятся. Ты же знаешь, за что тебя ценил капитан Музан. — Знаю, — легко согласился Аказа, слегка наклоняя голову и взирая на Даки из-под ресниц. — За то, как славно ломались кости у всякого, кто зарился на нами награбленное. То, как Даки вздрогнула, не укрылось ни от Узуя, ни от боцмана Алого Паруса, ни уж тем более от Аказы. — Т-так вот, если мы как-то сможем его задобрить, сколько всего он сможет притащить нам с морского дна? Да даже охотиться на акул станет легче! Ему никакие челюсти не страшны, он любую пасть голыми руками порвёт. Вопреки всему, в Аказе начал зарождаться интерес к пойманному Даки морскому чудовищу. А каждый моряк знал, что именно чудовищами русалки и были. Достаточно выглянуть за борт после абордажа, чтобы найти кружащих вокруг мертвых тел охотников. Как они, несмотря на частичное сходство с людьми, с беззаботностью белых акул вгрызались в человеческую плоть, как в подношение. Если кто-то живым падал за борт, он уже был мертвецом — на еще брыкающееся на поверхности мясо русалки нападали куда охотнее, чем на тонущее. И покуда русалки были завораживающе красивы, прямо как морские шанти их воспевали, всякое желание попытать с ними удачу отбивало, стоило увидеть, как широко открывались их рты, чтобы заглотить объемные куски плоти жертвы. Даки, поймав русалку, может и поступила как безмозглый моллюск, но то, что она все-таки поймала ужас семи морей, лишь в очередной раз доказывает, что Музан подобрал её не только за серенады, которые она была готова ему посвящать день и ночь. Она умела охотиться на акул, сама могла прыгнуть в воду и загнать тех в клетку, если её подчинённые с задачей не справлялись. В силу скверного нрава, она даже потешалась над теми, кто был менее умел, и оставил в акульей пасти руку или ногу. — Ты сама загнала его в клетку? — Не удержался Аказа от вопроса. — Ну коне- — Ох, мы думаем что русал перепутал волосы Уме с хвостом и принял её за другую русалку! — Воодушевленно затараторила поверх Даки боцман. Мицури, если Аказа расслышал её имя правильно. — Но Уме не растерялась и повела его за собой! Прежде, чем он понял, что обознался, она проплыла через замаскированную акулью клетку и захлопнула за собой решетку, когда он последовал за ней! Мы вытянули его на цепи на самую поверхность, и, эм, не думаю, что он оценил… Даки открыла рот. Из-за борта раздалось гневное шипение. Закрыла. — Насколько хороший у русалок слух? — Поднятая бровь Узуи умудрилась передать, насколько низки были его ожидания, что кто-то сможет ему вразумительно ответить. — Эй, устрица, как ты вообще успела доплыть до клетки? Мне довелось видеть этих дьяволов в деле. Они плавают быстрее, чем летит пушечное ядро. — Ты!.. — Поэтому мы и позвали- — Да может меня уже перестанет каждая крыса-! — Пахнет кровью. Все головы как одна повернулись к борту корабля, кто оказавшийся в центре всеобщего внимания мальчишка, один из пороховых обезьян Узуи, бесстрашно перегибался через деревянные перила, чтобы получше разглядеть запертого в клетке русала. Словно не замечая, как все резко смолкли, малец шумно втянул носом воздух. — На хвосте?.. — Камадо, отошёл оттуда. — Гаркнул на него Узуи, заставляя того подскочить на месте. Два его друга оттащили его от борта быстрее, чем тот успел сделать шаг. — Что я говорил про нездоровую одержимость русалками? Мальчишка поджал губы, но ничего в ответ не сказал, опустив голову и признавая авторитет капитана. — …Попробовать нам ничего не мешает, — озвучил в последовавшую тишину Аказа. Он отмахнулся от грозившегося сорваться с языка Узуи упрёк. — Если он начнёт буянить, откроем клетку и выпустим его. А там, попутного ветра. Если они плавают быстрее пушечных ядер, мы даже его хвоста увидеть не успеем. По решению помощника капитана Алого Паруса и капитана Могучей Мыши, — Аказа отказывался комментировать имя корабля, на котором нынче плавал, — палубу расчистили. Команду согнали на порт и нос, прошмыгнувших на чужой корабль крыс швырнули обратно на свой. У борта остался стоять только Аказа, в то время как Узуи и Даки замерли в ожидании поодаль на палубе. Пальцы коснулись шероховатой поверхности дерева перил, растирая попавшие на неё от брызгов русала капли воды. Аптечка Аказы по-прежнему покоилась в его каюте на Могучей Мыши, и даже с ней в руках он бы слабо представлял, с чего начать. Обрабатывать ранения в воде было пустой, безнадежной тратой времени, и пострадавших не просто так стремились как можно быстрее вытащить на сушу до появления русалок. Теперь этот самый морской ужас, от которого Аказа спасал моряков, требовал спасения, и то под большим вопросом. Кто знал, торчал у русала через хвост гарпун или тот просто о коралл поцарапался? Сжимая пальцы в кулак, раздражённый на бесполезность своих предположений, Аказа выглянул через борт корабля. Взгляд тут же упал на пресловутую акулью клетку, подвешенную на корабль с помощью увесистого устройства, из которого тянулась тяжёлая металлическая цепь. Клетка была вытянута почти на самую поверхность, так что её верхняя часть была видна над океанской гладью. Под синевой воды был четко различим переливающийся под искаженным солнцем, ослепляюще-золотой силуэт. Словно выкованная из золота гигантская рыбина плавала под самой поверхностью и дразнила своим блеском. По крайней мере у этого морского чудовища был вкус. Какой пират, спрашивается, устоит перед блеском золота? — И что же ты там забыл, в этой клетке? — Аказа на глазок вымерил размер блика, который должен был быть хвостом. — Неужто хвост слишком короткий, вот и удрать не вышло? С одной стороны, портить настроение чему-то, что способно перекусить тебя пополам было плохой почвой для начала отношений, но вряд ли русал с готовностью бы высунулся из-под воды, предложи ему кто близкое знакомство с антисептиками и бинтами. Бинты, по опыту Аказы, с рыбьей чешуи, особенно склизкой и влажной, а не высушенной и оттопыренной, вовсе сползали. Тут хотя бы увидеть, где кровь и как кровь, если пороховой обезьяне Узуи вообще стоило доверять. А для этого требовалось, чтобы русал как следует хлестнул хвостом, чтобы Аказе не приходилось работать только с мутными образами, а удалось, наконец, лицезреть конкретику. Однако, к удивлению, вызывающие слова не только возымели эффект, они возымели его невероятно быстро. Стоило Аказе закончить насмешку, как из-под воды тут же показались когтистые пальцы и ухватились за верхнюю решетку клетки. Следом на них подтянулся сам русал, представляя на обозрение копну золотых, словно обагрённых на кончиках кровью, волос. Они хаотично налипли русалу на лицо и выглянувшие из-под кромки воды широкие, мускулистые плечи, но Аказа не мог отвести взгляда от стеклянных глаз, мерцающих словно два факела в ночи и уставившихся прямо на него с будоражащим вниманием. Аказе, замершему как пришибленная гарпуном рыба, невольно подумалось, что так люди смотрят на кого-то, кого они много, много лет назад потеряли во тьме морской пучины, только чтобы в один день найти их выброшенными волнами на песчаный берег. Найти их целыми, невредимыми и… …живыми. Одним могучим взмахом ни разу не маленького хвоста, русал вдарил по решетке с новыми силами, и под ударом содрогнулся весь корабль. Не успел Аказа выправиться у бортика, где его мотнуло вместе с кораблем, русал уже замахивался для второго удара и, судя по вздувшейся от первого удара решетке, попытки вырваться из заточения до этого были не более, чем детской игрой. — Выпускай! — Что?! Нет! — Даки едва держалась на ногах от того, как мотнуло корабль во второй раз, перекрикивая скрежетавшую под напряжением металлическую цепь. — Этот урод стоит дороже Мобидика, дьявол тебя побери! — Он потопит нас вместе с этой треклятой клеткой! — Огрызнулся Аказа, тщетно пытаясь найти хоть что-нибудь напоминавшее рычаг управления. Он успел увидеть, как Узуи, куда более уверенно стоявший на ногах, поднял Даки за шиворот рубахи, чтобы та кубарем на укатилась вплоть до кормы корабля, а потом его едва не швырнуло за борт от резкого рывка. Проклиная всё до седьмого колена, Аказа вцепился мертвой хваткой в мокрое дерево. Ну их к Дейви Джонсу, пусть Гютаро сам разбирается с закидонами сёстры! И за поломанные механизмы тоже предъявляет претензии ей! На короткое мгновение, как Аказа перемахнул за борт под ошеломлённый выкрик Узуя, натиск русала на клетку приостановился, и стеклянные пламенные глаза устремились к нему. Но Аказа не собирался радовать людоеда своей компанией, каким бы завораживающе красивым — и смертельно опасным — русал не был. Он схватился за свисавшую с мачты веревку и позволил разлёту донести себя до механизма, управлявшего цепью. Босые ступни заскользили по металлу, и Аказа чуть не съехал в океан. Дьявол знал, как этот механизм работал, но Аказа не для того прыгал за борт, чтобы изображать из себя кораблестроителя. Как только он нашёл на механизме шестерни, он победно оскалился и замахнулся. Механизм жалобно заскрипел, после чего хлопнул с металлическим лязгом. Цепь вылетела из катушки, хлестнула по корме корабля, оставляя вмятину, и вместе с акульей клеткой понеслась на дно. Аказа расслышал еще один грохот, приглушённый нехилым слоем воды, прежде чем все стихло и корабль выровнялся на волнах. Веревочная лестница почти шмякнулась ему в лицо. Хватая её, Аказа поднял голову вверх, где Узуи улыбался ему во все зубы, как одержимый, а остальные члены команды, что с Паруса, что с Мыши, беззастенчиво таращились. — И мне еще пытались вдуплить, что ты — плохие новости, — Узуи сиял так, что впору было проверять его на лихорадку. Он с силой хлопнул Аказу по спине и одобрительно хмыкнул, когда Аказа даже не дёрнулся. — Однозначно не прогадал. Команда вторила капитану, тоже пытаясь одобрительно похлопать Аказу по плечу, но столкнувшись с предостерегающим сопением, грозившее переросли в рычание, и парой выкрученных пальцев да запястий, послушно отстали. Гютаро был определенно не в восторге, когда заплаканная Даки вытащила его из капитанской каюты на палубу. Вместо того, чтобы выслушивать Узуи, который уже приготовился иметь дело с капитаном Алого Паруса, Гютаро повернулся к Мицури, игнорируя повисшую у него на плечах сестру. — Это всё пойдет в отчет? — Ум, — Мицури неловко сцепила руки за спиной и смущенно ответила. — Да?.. Гютаро возвёл взгляд к небесам и глубоко вздохнул. Затем он посмотрел на Узуя, все еще игнорируя Даки. — Кто избавился от чешуйчатой банши? — Это от той, что на твоих плечах висит? — Не отказал себе в удовольствии Аказа. Даки на него зашипела, на что Аказа предложил ей издевательскую ухмылку и изогнутую бровь. На очевидное приглашение попытать счастья с ним она не повелась, правильно расценив свои шансы после недавней демонстрации. Гютаро проследил за их взаимодействием и поморщился. — Говорил же надо сбросить кислоту в клетку и нет проблемы. — Он тыкнул пальцем в Узуи. — Теперь проблема есть, и она ваша. — С чего бы? — Фыркнул Узуи. — Не мы загнали его в клетку. — Эти твари без причины так не бесятся, — снова поморщился Гютаро. — Если он начал всерьёз ломать клетку, что-то его спровоцировало. До следующего причала, суйтесь в воду на свой риск. Когда они, наконец, отшвартовались от Алого Паруса и подняли якорь, Аказа застал Узуи у штурвала и переспросил: — Все еще считаешь, что не прогадал? К его удивлению, Узуи издал смешок, больше напоминавший обрывистый лай. — Конечно не прогадал! Только подумай, какой еще корабль может похвастать, что их преследует русалка? Аказа припомнил копну светлых волос, налипших на впечатляющие плечи, и стеклянные, мерцающие словно живой огонь глаза, устремлённые на него с таким вниманием, словно пытались проникнуть в его душу. Что-то ему подсказывало, что интерес русала лежал вовсе не в корабле.