Одна душа на двоих

      Метка на запястье всегда была неистовой помехой в его и без того нелёгкой жизни. Она — словно клеймо, что пожизненно запечатлено на его запястье. От неё не избавиться. Её не перекрыть, разве что в убыток себе срезать лезвием ножа. Однако сколько бы Веснински-младший ни тянулся, сколько бы попыток ни делал, всё заканчивалось очередным провалом. А ведь прежде он и не верил, что избавиться таким образом от метки соулмейта может далеко не каждый. Натаниэль считал себя более сильным, чем оказалось на самом деле.       Он не ненавидел свою родственную душу, как могло показаться на первый взгляд. В своё время Нат даже желал с ним встретиться, жаждал не только метку на своей руке потрогать, но и его. Почувствовать его запах, осуществить хотя бы малейшее прикосновение. Эта связь была уникальна — в это Веснински верил ровно до тех пор, пока его отец бесцеремонно не выбил из сына все мечтания, заставляя задуматься, по его словам, о более важном. Тогда он подразумевал под этим попадание в команду Воронов. В тот знаменательный день улыбка не сходила с лица маленького Натаниэля, потому как был шанс выбраться из оков особняка, чему он был безмерно рад. Он надеялся найти тех людей, кому сможет довериться, чтобы просто-напросто поговорить, — найти друзей.       Жаль, что Натаниэль ошибался.       Рико Морияма с самого начала не вызывал доверия, однако после того, как он узрел метку на руке будущего сокомандника, так вообще вытряхнул из Натаниэля все ошибочные надежды на контакт. Это был первый и последний раз, когда Веснински самовольно показал Рико имя на своём запястье.       Ичиро Морияма — слова, выведенные аккуратными прописными буквами на запястье, которые были выразительно видны на бледной коже Натаниэля Веснински. То, от чего нельзя избавиться.       И только спустя годы он понял и даже принял, что стоит забыть о встрече с тем самым «избранным». С учётом того, где именно находился Натаниэль – на это глупо было надеяться. Он знал, что Ичиро — брат Рико из первой ветви, однако больше про него известно ничего не было. Первое время Нат всеми силами пытался разузнать о нём хоть немного больше, чем имя, и то, что он наследник преступного синдиката, откидывая отчаяние с каждым новым провалом, однако попытки всегда рушились, как, впрочем, и надежды. Сейчас же, когда Веснински семнадцать, он перестал на что-то надеяться. Это было глупо.       Не обращая внимания на то, как начали гореть мышцы, стоило сдвинуться со своего места, Веснински целенаправленно вышел на поле. Строгий голос Тетцудзи не мог не выбить из головы ненужные мысли, заставляя Натаниэля до скрежета сжать зубы и сорваться со своего места, когда пронзительный гудок раскатился по всему масштабному стадиону. Из-за его скорости чернота расплывалась перед глазами, а где-то прямо и сбоку мелькали тени других игроков, что так же неизменно были одеты в чёрную экипировку. Чёрное. Чёрная метка, стадион, комната — всё было вокруг одного и того же цвета. Этот цвет давил на разум Натаниэля едва ли не сильнее собственного отчаяния.       Пролетающий едва ли не над самой макушкой мяч порядком привёл его в чувство, заставляя Натаниэля тут же взять себя в руки. Ему ни в коем разе нельзя пропускать. Даже несмотря на то, что это просто тренировочная игра. Веснински прекрасно знал, что может случиться за пропуск мяча, и то, насколько беспощадны Тетцудзи со своим племянником.       Отбивая мяч в последнюю секунду, Нат мысленно выдохнул, когда тот перелетел на другую половину поля, оставляя его стоять в относительном спокойствии. Где-то рядом с ним мелькнул Жан, который не упустил возможности мимолётно и одобряюще сжать его плечо перед тем, как вновь занять своё место.       Последующие несколько часов прошли привычно: долго, тяжело, изнурительно. И всё, чего хотелось после тренировки — это принять холодный душ и снять тяжёлую во всех смыслах экипировку. В целом, не у одного Натаниэля были такие мысли. Потому стоило Тетцудзи отдать приказ об окончании, как все с охотой двинулись в сторону раздевалки, по пути снимая с себя шлемы. Веснински так-то тоже его снял, держа под мышкой, и уже хотел было двинуться за всеми, однако последующий резкий толчок вбок не дал сделать и шага.       Из-за этой мимолётной растерянности Натаниэль просто не успел среагировать вовремя, лишь ощущая, как его тело с силой придавили к плексигласовой оградке. Тихо шикнув себе под нос от пронзающей боли в суставах, Натаниэль поднял мрачный, пропитанный злобой, взгляд, рассматривая из-под мокрой от пота чёлки никого иного, как Рико Морияму. Того, кто до сих пор не снял свой собственный шлем и остальную экипировку, прижимая его всем своим телом.       Видимо, Короля всё же не устроила его игра, несмотря на то, что Веснински за сегодня не пропустил ни одного мяча. Но это ведь Рико, он всегда найдёт к чему придраться, даже если причины и не будет. Только за это его хотелось в буквальном смысле разорвать. Вот только Веснински и дальше продолжал стоять, невольно напрягая всё тело.       — Чего ты хочешь? — с трудом сдерживая рычащие нотки в голосе, Веснински сверлил взглядом сетку шлема Рико, гадая, чем он не угодил на этот раз. Хотя, не то чтобы Натаниэль когда-либо старался угодить этому человеку.       — Как ты посмел использовать против меня силовой приём? — буквально прошипев слова парню в лицо, тот знатно усилил хватку. Дискомфорт это придавало невообразимый, но оттолкнуть от себя ублюдка у Веснински просто не было сил. — Отвечай.       — А где написано, что его нельзя применять? — незаинтересованно кинул Натаниэль, осматривая уставшим взглядом Ворона перед собой.       — Ты обязан это знать! — рявкнул Морияма, с силой встряхнув Веснински. Второй никак не отреагировал внешне, несмотря на бушующую бурю внутри, всё продолжая сверлить Рико ничего не выражающим взглядом. Казалось, того это поразило, ибо он ожидал более острой реакции на свои действия. — Ты знаешь, что делать.       Конечно. Ведь Веснински единственный, кто регулярно оставался после тренировок, дабы убрать там за всем никчёмным стадом.       Напоследок окатив Третьего номера презрительным, но привычным взглядом, Рико всё-таки отпустил его воротник. Не став больше задерживаться, он лениво проследовал в сторону выхода, к счастью, не оборачиваясь. Лишний раз его лицо никак не хотелось видеть. Натаниэль подумал, что если у Ичиро, его родственной души, такое же, то он уже его ненавидит.       Откладывая раздумья на потом, Веснински нехотя оттолкнулся от оградки, идя в сторону кладовой. Это привычное, возможно, мало приятное занятие, однако плюс в нём был достаточно большой: Нат побудет в тишине. Разве не прекрасно?       Возможно, благодаря мыслям о его бессмысленном бытье, уборка и прошла оперативно. Пару мячей и клюшки сложить было не трудно, а вот драить стадион он даже не пытался и не будет. Пусть Рико Морияма подавится своей шваброй, потому как Натаниэль не прикоснётся к ней ради того, чтобы убрать за кем-то.       И тем не менее, с учетом того, что полноценной уборкой он не занимался, управился Веснински достаточно быстро. Уходить, что естественно, от тишины более чем не хотелось. Потому решая, что хуже быть уже не может, Нат благоразумно присел на едва ли не самый последний ряд, наслаждаясь уединением. Тем, что он так горячо ценил.        Наблюдая, как приглушённый жёлтый свет освещает мрачное поле, Натаниэль тихо выдохнул, откладывая свой шлем на соседнее сиденье.       Хотелось бы сказать, что он чувствовал себя спокойно, однако такой роскоши Третий номер не мог себе позволить. Возможно, из-за жизни в Гнезде y него началась паранойя, но он точно ощущал на себе взгляд. Однако на поле никого не было — Веснински был уверен. Значит, дело не только в поле. Плохо. Натаниэль чувствовал себя ужасно уязвимо, когда не понимал, что происходит вокруг.       Резко поднимая голову, Натаниэль внимательным взглядом проанализировал габаритное помещение, останавливаясь на той самой Восточной Башне, где, по слухам, проходили нелегальные сборы мафиозных авторитетов. Веснински это мало интересовало, потому и углубляться он не хотел.       Зрение у парня было отменным, что зачастую помогало в играх, поэтому он смог увидеть (пусть и не чётко) силуэт человека, стоящего спиной к прозрачному остеклению. Получилось разглядеть лишь то, в чём он был одет, — что-то деловое, если судить по цвету и крою. Этот человек наверняка был как-то связан с совсем неблагоприятной шайкой. Теперь Веснински не чувствовал себя безопасно, даже несмотря на то, что человек за стеклом не мог его видеть. И тем не менее мысль эта не успокаивала, потому Натаниэль принял решение покинуть стадион, пока его не успели заметить.       Поднявшись со своего места резковатым движением, британец подхватил шлем, ловко спускаясь по ступенькам вниз, дабы пройти в сторону выхода.       Сейчас у него в запасе были пять часов для какого-никакого, но сна. Однако час из них он точно проведёт за чертовски скучным учебником по японскому, а после ещё час будет ворочаться на кровати, не в силах остановить порочный круговорот мыслей. А значит, на сон останется каких-то жалких три часа; Нат, в принципе, ни на что не жаловался, потому как просто-напросто привык к такому режиму, пусть и несколько выматывающему. Проживая семь лет в Гнезде, он полностью адаптировался к здешним распорядкам и сдвигам.       С этими малоприятными мыслями Натаниэль и сам не заметил, как дошёл до раздевалки и по привычке начал все водные процедуры, стараясь смыть с себя остатки пота. Не обращая внимания на то, как новые ранения щиплют после воды, а старые едва ощутимо ноют от напора, он ступает на чёрный кафель, ни разу не кинув взгляд на метку. В такие моменты он вообще старался не смотреть на своё оголённое запястье.       Надевая одежду неизменного, твою мать, чёрного цвета, Натаниэль закинул грязное бельё в корзину и вышел из душного помещения. Чем быстрее он придёт в свою комнату, место, где он мог чувствовать себя относительно безопасно, тем лучше будет для него. Главное — не встретить по дороге тренера, либо, что куда хуже, Рико. Потому он максимально быстрым, но не менее тихим шагом проходит по витиеватым, тёмным коридорам, все из которых были один в один. Первое время он терялся, но сейчас Натаниэль смог бы с закрытыми глазами добраться до своей комнаты, что находилась в Красном крыле.       На счастье, дорога выдалась вполне спокойной, и уже через какие-то семь минут Натаниэль повернул ручку двери, застав мирно сидящего за письменным столом Жана. От звука открывающейся двери тот едва заметно вздрогнул, однако заметив напарника посреди однотонной комнаты, тут же расслабился.       — Рико опять оставил после тренировки? — негромко спросил Жан, словно их могли услышать. Тут, конечно, говорили, что даже у стен были свои уши, однако Нат не думал, что это правда.       — Ты знаешь ответ, — снисходительно фыркнул Веснински, замечая, что у подножья кровати лежит его кофта.       Рико давно приказал носить её, не называя конкретную причину. Однако нужно быть полным кретином, чтобы не догадаться самому. Натаниэль сразу понял, что младший просто не желает постоянно наблюдать метку с именем горячо любимого старшего брата, который, судя по слухам, ни разу за все девятнадцать лет не удостоил брата даже встречей, не говоря уже о каком-либо контакте. Но ведь Натаниэль так же не имел никакого «контакта» с Ичиро — чёрт возьми, он даже ничего о нём не знал! — и тем не менее это не опровергало злость и ненависть Рико, что он так яро испытывал к Третьему номеру. Веснински перестал этому удивляться.       Как бы там ни было, проблем всё равно нажить не хотелось как минимум из-за того, что его недавние раны только-только начали затягиваться, а если Морияма оставит его и без еды — будет в разы хуже. Так что Веснински надел на себя кофту, надеясь, что Рико не «удостоит» их своим приходом.       Садясь за свой стол, дабы побыстрее начать делать нудное и вместе с тем до ужаса непонятное домашнее по японскому, Веснински пробежался глазами по заданию. Он ещё с раннего возраста был вынужден учить этот язык, однако даже спустя года из этого не выходило ничего путного и членораздельного. Натаниэль просто не мог с этим ничего поделать, сколько бы ни старался.       — Ты слышал? — в его забитую иероглифами голову ворвался голос Жана, что всё так же сидел за своим столом.       — Что именно? — незаинтересованно кинул Веснински, не отрывая взгляда от бумаги и ручки, что старательно выводила каждый новый знак. Нат считал, что каким бы ни было дело — уж лучше доделать его полностью и качественно, чем абы-как. Он ведь не зря своё время тратит.       — Странно, конечно, что ты не знаешь, но тем не менее я не удивлён, — вздохнул Жан, и Нат точно знал, что тот осмотрелся, прежде чем перейти на французский: — Говорят, сегодня приезжал Кенго Морияма.       От этого заявления Натаниэль лишь преувеличенно громко фыркнул. Ему было плевать, кто и когда приезжал, однако теперь он понимал, почему Рико сегодня был в таком настроении. Не то чтобы оно сильно отличалось от его обычного, но разница ощущалась, и теперь он знал причину. Веснински был уверен на все сто, что многоуважаемый папаша не захотел видеть второго сына. Так было всегда, и Рико стоило бы уже привыкнуть. Но, по всему видимому, мириться с этим он не хотел.       Морияму-младшего отправили во вторую ветвь не только из-за того, что он был младшим сыном, но и из-за того, что тот был не отмечен. У всех с рождения появляется метка души, да вот только у Рико она так и не появилась. Таких людей считали отбросами общества, или же просто особенными. Всё это, как считал Веснински, было бредом. Он и не хотел сильно углубляться в эту тему — глупую и бессмысленную.       — И что? — всё-таки снизойдя до ответа, Натаниэль лениво прописывал очередной иероглиф, не забывая проговаривать его в голове. Это помогало лучше запомнить тот или иной звук.       — Ты будто не понимаешь, на что я намекаю, — выдохнул Жан, не желая мириться с апатичностью напарника. — Не хотел бы ты получше узнать его?             — Кенго Морияму? — со смешком фыркнул Натаниэль, расплываясь в язвительной ухмылке и делая вид, что не понял, о чём говорил Моро.       — Нет же, — сокрушительно проговорил француз, громко цокая. Его до жути бесило подобное, несерьёзное отношения Натаниэля к своей же родственной душе, даже несмотря на то, что он его ни разу не видел, — Ичиро Морияму. Он приезжал с отцом.       Натаниэль только хотел ответить на это очередным сарказмом, как вдруг в его голове появился образ. Силуэт, что он видел как раз таки в Восточной Башне. Вероятность того, что это был именно он — большая. Рост не столь высокий, да и вообще не выглядел он как рослый старик. Вполне ведь возможно, что Натаниэль тогда увидел Ичиро, пусть и не полностью.       Хотя, даже если и видел, меняло ли это что-то? Веснински, как ни крути, не должен был думать об этом. И мысль проскальзывать не должна.       — Натаниэль? — он не смог сдержать дрожь, вызванную касанием чужой руки его плеча. Резко повернувшись, Веснински в последнее мгновение совладел со своими инстинктами, когда увидел позади Жана. Видимо, он вновь слишком углубился в свои раздумья и не заметил, как парень переместился.       — Жан, меня не волнует, что он приехал, правда, — Нат перевёл свои небесные глаза, смотря на напарника, что возвышался над ним, непроницаемым взглядом. Он сжал челюсть до скрежета, проговаривая последующую фразу с усилием, внушая себе, что этого не было заметно: — Мне похуй. Ясно?       Моро тяжело вдохнул, но не продолжил тему и не попытался ответить, убирая руку с плеча Веснински. Кидая на него последний взгляд, будто желая что-то разглядеть, Жан вернулся на своё место, вновь садясь за просмотр предыдущих игр Воронов. Он не хотел давить на напарника своей настойчивостью, и в то же время понимал, как тот отличался от него.       Веснински не разделял желания Жана встретиться со своей родственной душой. У Натаниэля не горели глаза, когда он смотрел на него, потому что не мог такой человек, как сын Мясника, испытывать подобные чувства, даже не зная своего соулмейта в лицо. Моро хотя бы мог увидеть свою родственную душу, пусть и через экран.       На запястье Жана было выведено имя игрока команды Троянцев — Джереми Нокса. Кажется, для Моро он был единственным проблеском того самого света, коего в его жизни не было ещё с раннего детства. Стоило французу только посмотреть на экран, где тот мелькал, как улыбка сама по себе расплывалась по его лицу, чего он даже не замечал. Зато замечал Веснински. Из-за этого у него много раз всплывал вопрос в голове: а будет ли с ним так же, когда он увидит Ичиро вживую? Однако увидит ли вообще — тоже было неясно.       В который раз отгоняя ненужные мысли, Натаниэль полностью сосредоточился на письменной работе, понимая, что отвлекаться он не должен. Если вдруг оценки перестанут быть удовлетворительными, то и на поле его не выпустят. А экси было тем самым успокоением, в котором так яро нуждался Натаниэль. На поле он чувствовал себя свободным.       Хоть где-то.       — Не засиживайся долго, — последнее, что услышал Натаниэль от Жана, прежде чем тот, по всему видимому, лёг спать.       Натаниэль послушался как минимум из-за того, что мысли воедино собираться просто не хотели. Они неизбежно останавливались на силуэте человека в приглушённом свете поля, от чего метка на руке слегка чесалась. Веснински подумал, что он просто себя накручивает, а чёртова физиология вырвалась вперёд здравого ума. Он не помнил, чтобы такое случалось прежде.       Ложась спать ровно в двенадцать часов, Веснински заметил, что теперь уснуть он не мог не только из-за бессонницы, но и из-за него. Глаза всё возвращались к запястью, что не было прикрыто пижамной футболкой, а рука едва не тянулась к чёрным буквам. Это пройдёт — убеждал он себя, прежде чем позволить сну одолеть тяжёлые мысли.