Ветви откровения

Чун Юнь уверен, что с ним что-то точно не так, и он странный. Всё началось с того, что с недавних пор при виде Син Цю, по какой-то непонятной причине, его ладони вдруг начинают сильно потеть, а сердце заходится как бешенное, словно вот-вот взорвется. Ему приходится прикладывать большую силу воли, чтобы оторвать свой взгляд от чужих розовых губ, всякий раз, когда с них слетает, такое близкое сердцу: «Юнь-юнь». И все его размышления перестали крутится вокруг только одних духов и способах их выслеживания, сворачивая в сторону до чертиков пугающего интереса к гладким и стройным на вид юношеским бёдрам. Похоже на паранойю или чистое сумасшествие. Возможно, это какой-то побочный эффект от подавления энергии Ян, о котором он не знает? Ему хочется верить в это всей душой и сохранять холодный ум до конца, но, когда мечник снова, по привычке, так беззаботно укладывает свою голову к нему колени во время чтения, его бросает в жар. Нельзя. Но хочется зарыться рукой в эти синие волосы и пропустить мягкие локоны сквозь свои пальцы. Так неправильно. А ему очень хочется как-то импульсивно повалить юного любителя книг, подминав под себя, и без зазрения совести сделать всё возможное, чтобы услышать хотя бы раз каким голосом он стонет. Юнь очень смущается и пугается, когда такие мысли навязчиво лезут в голову и не дают ему покоя, но не знает ни одной такой молитвы, способной ему с этим помочь. И он бы отдал многое, если не всё, чтобы узнать. Ведь даже сейчас, когда они так привычно отдыхают под деревом, Чун не может успокоиться, любуясь лицом аристократа. Пара карамельных глаз быстро бегают от строчки к строчке. Вот он хмурит брови, а секундой позже резко расслабляет их, немного приоткрывая рот в изумлении. Видно, ему снова попался роман с неожиданным сюжетным поворотом. Он такие любит. А Чун Юнь любит смотреть на него, потому что Син Цю до невозможного красив. И как он раньше не обращал внимания? Тонкие, но в тоже время заостренные черты лица, идеально фарфоровая кожа, большие глаза с густыми и чёрными, как смола, ресницами, миниатюрные губы в форме бантика. Постоянно одет с иголочки, непринужден, уверен, чуток и всегда помнит о чести. Юноша точно был похож на принца, сошедшего со страниц сказки, и Юнь был полностью очарован им. На своей памяти он не может припомнить, чтоб хоть одна девочка в Ли Юэ обладала схожим обонянием, как и его друг. От этого осознания, кажется, вставали волосы дыбом даже там, где им не положено. Единственное, что ему оставалось делать во всей этой ситуации, как он считал, так это тихо наблюдать со стороны, с трепетом сглатывая. И то, каким же образом ему удавалось, при таких-то условиях, оставаться рядом с книголюбом, как будто ничего не происходит, действительно было чудом. Но последний месяц экзорцист, наверное, перешёл рубеж возможности своего контроля, и теперь ему приходится на ходу сочинять причину того, почему его снова начало лихорадить буквально на ровном месте. Или почему на разборке с парой обычных хиличурлов, он, как-то чрезвычайно переживая за Син Цю, кинулся на них в одного. И ему абсолютно всё равно на то, что аристократ будет потом ворчать на него, обрабатывая добрый десяток ран, ведь сам по себе он то счастлив, потому что защитил и уберег, как ему казалось, что-то своё, очень ценное и особенное. Одна только нелепая и шаткая ложь, ставшая его извечной спутницей, знала постыдную правду. И от этого Чуню, как человеку очень искреннему, становилось дурно от самого же себя. - Юнь-юнь? – пристальный взгляд был направлен на него из-под верхнего обреза книги. Он сам не заметил, как, видно, задумался и открыто пялился него, прожигая дыру. Чёрт. - Что? – голос, как назло, выдает волнение, становясь, скорее, полушепотом. Аристократ не спеша откладывает книгу в сторону, и его губы искривляются в самодовольной ухмылке, явно не предвещающей чего-то хорошего. - Ты всё ещё расстроен тем, что мы не смогли отыскать следы того злого духа у перевала Линцзю? - колени покидает приятная тяжесть, и ему даже становится грустно. Ах, можно выдохнуть. - Нет, – Чун кашляет, прикрыв глаза, собираясь мыслями, – я долго думал об этом и пришёл к выводу, что, скорее всего, портовый работник ошибся, и это были ложные зацепки, – его глаза мельком скользят от коленей Син Цю к его лицу, – может быть, буянили какие-то пьяницы в округе, ну, как это обычно бывает, сам знаешь Он останавливается, чувствуя себя слишком неловко от того, что книголюб, по-прежнему широко улыбаясь, просто молча смотрел на него и непринужденно болтал босыми ступнями. - Ладно, хорошо, - мечник наконец-то оторвался от него и, мучаясь от сильной духоты, расстегнул пару пуговиц на своей блузке, расслаблено откинув голову назад, – тогда, что тебя так тревожит в последнее время? ты как будто сам не свой, –мимолётно кивает, – или ты опять втихую планируешь какое-то расследование? Чун съеживается, не смотря на жару, – в последнее время? – он сглатывает, стараясь разбавить беспокойство натянутыми смешками, – д-да, я планирую, - его глаза метаются вокруг, словно ищут спасения, как и он сам, – наверное… – Наверное? – Син Цю коротко хихикает и тяжело выдыхает, не отрывая глаз, – знаешь, звучит как-то очень неуверенно для охотника на демонов, особенно для тебя. Юнь сглатывает. За столько-то времени, он, в принципе, привык к этим адреналиновым всплескам, стоит им завести беседу, потому что его не покидало чувство, что он вор, которого вот-вот раскусят на две жалкие половинки, а потом со смаком принесут огласке. Нужно срочно перевести тему. Голубоглазый чешет затылок и переводит взгляд обратно на книгу. – Я раньше такой у тебя не видел, где достал? Син Цю отлеживает его взгляд и снова переводит на него. – Да так, стащил вечером из семейной библиотеки, пока мои ужинали. Экзорцист тянется к ней, беря в руки, и про себя отмечает её тяжесть, осматривая. Красивый и лаконичный красный переплет ручной работы привлекал внимание, ровно как и изображенные на лицевой стороне узоры веток и цветов, внушающие мысль о её дороговизне. - И о чём она? Интересная? – он отрывает книгу и быстро листает шершавые страницы, переводя взгляд снова на мечника. Син Цю прижимает колени к себе – Да, вполне, – а потом укладывает на них голову – о взрослой любви, Чун Юнь Юноша останавливается на каждой-то рандомной станице в середине, – а что ты подразумеваешь о взрослой… - замолкает и быстро пробегает глазами, читая про себя. Однако, почти сразу, останавливается, и тут же закрывает книгу, откладывая в сторону. Это эротический роман. - И родители тебе разрешают? – смущенно интересуется, не решаясь поднять взгляд. Син Цю коротко усмехается. - А они и не знают, – парень по-прежнему смотрит на друга, – к тому же, вполне естественно, учитывая наш возраст, интересоваться этим. Ты так не думаешь? Экзорцист потирает лоб, коря себя за то, что вообще подумал взять в руки это книгу, ведь он дружит с ним не один год, и должен был ожидать чего-то эдакого. - Ну, не знаю, думаю… - начинает неуверенно, поджав губу, и внезапно поднимая свои глаза, – думаю, мне такое неинтересно, – пытаясь ответить как можно более отрешённо. Господи, только бы пронесло. Син Цю словно загорается, – тебе… - и немного пододвигается к экзорцисту, - никогда не было интересно, что чувствуют взрослые? – в карих глазах вспыхивает до боли знакомый знакомый азарт. Чун знал, если что-то и привлечет его внимание, то жди беды. Тот не отступит, как ни старайся, пока не добьётся своего. – Ну, в смысле, я про влюбленность там, поцелуи, секс, – делая акцент на последнем слове, Син Цю заправляет прядь за ухо и придвигается ещё ближе. Юноша молча смотрит на него, каменея. - Не вижу смысла забивать себе голову подобной ерундой, – скомкано отвечает и хмурится, осматривая горизонт реки. Аристократ изучает его, усмехаясь. – А ты, вообще, хоть раз целовался? Ну вот, пиздец пришел откуда не ждал. Вокруг слышно лишь легкое дуновение ветра. - Это означает «нет»? – уточнил Син Цю Чун Юнь молча переводит свой взгляд обратно на книгу, мечтая, чтоб она ожила и треснула ему по голове со всей имеющейся силы, желательно, насмерть. – Что, даже попробовать ни разу не хотелось? - аристократ тянется к нему, цепляясь за его накидку, всё не унимаясь. Парень внимательно смотрит на него и морщится, убирая его руку от себя, пряча глаза. - Да блин.. я же сказал, что мне это неинтересно. Что ты пристал-то с этими глупыми вопросами? – бесится экзорцист и делает вид, словно собирается заняться медитацией, но тот снова потянулся к его плечу. - И со мной попробовать не хочешь? Он тут же алеет, распахивая глаза. - Попробовать что? – с тяжелым вздохом спрашивает Чун Юнь и успевает про себя помолится. Парень хмыкает, наклоняя свою голову ближе к его голубоглазого, – ой, не прикидывайся дурачком. Я спрашиваю, не хотел бы ты со мной поцеловаться. Безумство какое-то. Лицо Син Цю оказывается настолько непривычно близко, что юноша чувствует его прерывистое от широкой улыбки дыхание, щекочущее подбородок, и думает, что, возможно, схлопотал солнечный удар. И всё это просто галлюцинации, порожденные его больным рассудком. - Д-да ты чего, спятил? – Юнь мягко отпихивает его от себя, отворачивая пылающее лицо, но к нему неуклонно льнут, словно к святому источнику. Аристократ звонко усмехается. - Да ладно, всего один раз, даю тебе слово. Когда я тебя обманывал то? – и продолжает тянутся к нему вперед. Экзорцист снова отпихивает друга, поднимая подбородок кверху, – мальчики, вообще-то, не целуются! – почти выкрикивает, крепко хватаясь за худые плечи. Тот, явно удивленный подобной реакции, останавливается, правда ненадолго. - Ну, что за бред. Целуются, да ещё как, милый Юнь. И я готов показать тебе это Аристократ накрывает его губы легко и непринужденно. Аккуратно, с легким напором. Склоняет голову на бок и оживает губами, медленно смакуя с усладой чужие. Он делает непродолжительную паузу, тяжело дыша, трется о его нос своим и снова целует, отрезвляюще прикусывая. - А у тебя грубые, – его губы мнут и посасывают так умело, что Чун невольно задаётся вопросом, откуда его друг такому научился, – и холодные… – нежный шепот ласкает слух, зазывая к себе, и юноша готов умереть на месте, потому что не справляется с обилием новых ощущений. Руки голубоглазого сами тянутся к чужой талии, готовящемуся ответно впиться в губы напротив, но мечник вовремя отстраняется, делая вздох. - Ну что, не так уж и страшно, да? – чужие щеки краснеют, а маняще приоткрытые губы блестят от остатков слюны под солнечным лучом, проникшим свозь листву – и как тебе? И Чун мог бы ответить ему, что это было самое восхитительное, что он испытывал за всю свою жизнь, вот только слова застряли где-то в горле, не желая быть высказанными. Он сглатывает, потупляя взгляд на песок. Сердце истерично бьётся об рёбра, выбивая весь кислород из легких. - Ах, можешь не отвечать, – Син Цю сам же и продолжает, придвигаясь с легкой улыбкой, – я всё вижу по твоему личику, милый Чун Юнь. Его ладонь робко ложится на чужое колено поверх массивных светлых брюк и оглаживает его, поднимаясь по бедру вверх. - Знаешь, в этом романе как-то описывался французский поцелуй. Говорят, что он даёт просто фантастические ощущения, по сравнению с обычным, – облизывается и снова наклоняется к розовым губам, останавливаясь в паре сантиметров. Чун сжимает собственные ладони в кулак, стараясь не обращать внимания на то, как его тело постепенно наливается раскалённой лавой, – языки двух партнеров должны гладить друг друга в некоем танце. Звучит аппетитно, не правда ли? Книголюб снова склоняется, щекотно потираясь своими губами о его, прежде чем закусить нижнюю губу, оттягивая её вперед. И тут же останавливается, отстраняясь с причмокиванием. Интимно и томно. Немного позже, экзорцист ощущает что-то скользкое и мягкое на своих губах, он хмурится, пытаясь понять, что это… Ох, это…это язык? Его рот непроизвольно приоткрывается, и Син Цю пользуется этой возможностью, толкаясь внутрь, сразу же уверенно оглаживая чужой язык, а затем проходится по нёбу и останавливается, когда обводит нижнюю десну. Необычно, а ещё очень мокро. Но кажется, что от этого будоражит только сильнее. Чун хмурится, ощущая прилив легкого и незнакомо доселе тепла где-то там, в самом низу. Так странно... Син Цю мычит сквозь поцелуй и останавливается, причмокивая. Его рука тянется к руке экзорциста и укладывает на свою талию, – сожми здесь, вот так, – выдыхает в губы напротив и обводит их языком. Он послушно повинуется, робко обхватывая ладонью, и наклоняется немного вперед, вгоняя свой язык в юношеский рот уже самостоятельно, сплетаясь с чужим в небольшой игре. Это настолько приятно, что хочется ещё. Однако, книголюб почему-то останавливается, весело хихикая. Чун тихо сглатывает лишнюю слюну, открыв глаза, наблюдая как друг тычет пальцем в его промежность. - Только посмотрите на это, неужели ты возбудился только от пары поцелуев? – словно проказник, громко смеется. - Е-ещё чего! – Чун Юнь вскидывается брови, яростно протестуя, и сводит колени. Архонты, как же стыдно. Син Цю издевательски продолжает смеяться, - а, член, так откровенно выпирающий у тебя из штанов, видимо, считает иначе, да? – его ладошка смело дотрагивается до места, где натянута ткань, и оглаживает контур органа - вон какой твёрдый и тёплый! Чун с громким стоном облокачивается на ствол Цуйхуа, краснея аж до самых мочек ушей. - Впрочем, ожидаемо для такого девственника, как ты, – книголюб заправляет прядь волос за ухо, продолжая массировать эрекцию. Экзорцист мычит, поджимая губы, – Син Цю, не надо… там трогать, - и тянется убрать руку со своего паха, но мечник только ухмыляется, нащупывая через одежду головку, которую тут же сжимает пальцами. - Будет с тебя, не волнуйся, – тело Чун Юня будто наполняется жидким свинцом и готовится лопнуть в любой момент, оставив после себя лишь кучку жалких ошметков, – это ведь очень болезненно, согласись? - синеволосый с ног до головы осматривает его и закусывает щеку изнутри. То, насколько эротичен был вид его крио друга, наверное, он не смог бы описать никакими словами. Голубые волосы растрепались, а грудная клетка не переставала вздыматься. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, каким взглядом на него смотрел сейчас Чун Юнь из-под полуоткрытых пушистых ресниц. Ненасытно, и с какой-то ранее не виданной похотью, отражающейся где-то там, в расширенных зрачках. Энергия Ян? В таком случае, эффект куда круче и интереснее, чем от заоблачного перчика, который аристократ частенько тайком подкладывал ему в еду, а потом, потирая ладони, наслаждался шоу, как отъявленный сорванец. Син Цю не может перестать с вызовом смотреть в глаза напротив, и во рту сразу пересыхает, как только внизу живота что-то ответно откликается. Его пальцы сами собой тянутся снять чёрный пояс с талии подростка. - К слову, я прочитал такое множество эротических романов, что тебе и не снилось, мой многоуважаемый Юнь, – он спокойно, словно в его действиях не было чего-то необычного, добирался до эрекции друга, оттягивая резинку брюк в сторону, пока тот дергался от каждого прикосновения и ошарашенно смотрел на него, – и как-то мне, к счастью, попался эпизод, где было описано, как женщина делала приятно мужчине ртом. Он ненадолго остановился, задумавшись – Ну, я, конечно, не женщина, но, думаю, что тоже так смогу, - мечник доходит до трусов и ластится между чужих ног, плюхаясь на живот, - правда, слишком строго не суди, потому что у меня это в первый раз, идёт? - головка, освобождённого из белья члена, мягко ударяется об его щеку, и он жмурится от внезапности. Чун Юнь пытается сделать вздох, отходя от шока, и, вместе с тем, забывает все слова родного языка, а его глаза максимально раскрываются, – тут же… – дрожащими руками пытается натянуть на себя одежду обратно или хоть как-то прикрыться руками, бегло озираясь по сторонам просторного берега, – тут же могут быть люди! Син Цю отвлекается, снова поднимая пару карих глаз. - Что? – уголки юношески рта приподнимаются, – брось, тут только мы вдвоём, или… – и игриво хихикает, – ты так сильно боишься того, что кто-то может застукать нас за неприличными делишками? Голубоглазый в замешательстве уставился на него между своих ног. Пользуясь моментом, аристократ незаметно ныряет мягкими руками под чужие, убирая их с органа. Собственные же, в свою очередь, сразу крепко смыкается на нём, образуя замок и двигает ими вниз, оттягивая крайнюю плоть. Из Чуня словно дух вышибает, и он, мыча, кусает свои губы, невольно дергаясь торсом вперёд, сползая со ствола дерева вниз. А мечник, словно отрезанный от реальности, плевать на это хотел. Тот увлеченно изучает его, как какой-то волшебный механизм, с детским любопытством рассматривая каждую венку и складку на члене, медленно проводя ладонью вверх и вниз, коротко облизываясь. Хочется прекратить, хочется продолжить. Юнь готов взвыть, закрывая лицо руками. Его переполняло стремление незамедлительно нырнуть в какой-нибудь ледяной пруд без подготовки и после этого съесть тонну мороженого залпом, лишь бы хоть как-то охладить горячую кровь, растекающуюся по его телу. Никогда ранее он так не нуждался в холоде сильнее, чем сейчас. - Х-хватит, ради бога, не смотри на него так, – кареглазый останавливается, поднимая взгляд на него с приоткрытым ртом. - Ох, извини, - звучит наигранно, точно с издевкой. Цю снова ухмыляется, большим пальцем невзначай надавливая на налитую до предела головку, – тебе неловко? И тот едва что-то, кроме очередного стона, может ответить ему. Его беспомощность была подобна хиличурлу без щита. – Не беспокойся, Юнь-юнь, скоро ты забудешь об этом. Я обещаю. С этими словами теплый язык касается отверстия уретры, слизывая выступившую прозрачную смазку и светловолосый рефлекторно вскидывает бедрами. Син Цю тут же останавливается, наблюдая за реакцией. Это, определенно, было самое зрелищное, что мог бы увидеть когда-либо юный любитель книг. Правда, о таком, вряд ли, можно будет написать в своей книге, но пускай это останется его личным, скрытым от чужих глаз, приключением. - Признать честно, я даже рад, что он так среагировал на меня, - добавляет на одном дыхании и снова припадает к головке, двигает языком в стороны, приходясь короткими и дразнящими движениями. Но, наверное, Юнь уже давно перестал связно мыслить и воспринимать слова, хоть его голову и разрывали сотни сыплющихся, один за другим, вопросов. Он не мог ни понять почему мечник делает это, ни принять. Это его новая шалость и Чун, как обычно, пал жертвой жестоких экспериментов или, быть может, он где-то прокололся в своём вранье, и Син Цю всё понял, решив насмехаться над ним подобным образом? Тогда почему это так… мучительно приятно? Даже если рассматривать это, как несерьезную забаву, то, вообще, такое могут делать друзья? Заходить так далеко? Это нормально? И, что, пожалуй, не менее важно, Син Цю совсем не противно? Юн хотел бы получить ответы, но сконцентрироваться на чем-то, помимо того, как невероятно старательно и охотно вылизывают его, подрагивающий от стимуляции прямо в чужом рту, член, попросту не мог. Ему оставалось только закрыть глаза и, часто дыша, утопать в наслаждении. То, что делал аристократ своим языком казалось нереальным. Син Цю так соблазнительно игрался им с особо чувствительными местами, намеренно сопровождая каждое своё действие пошлыми и громкими причмокиваниями, возбуждая ещё сильнее, ничуть не облегчая муки. На какое-то время и вовсе прекратил все махинации, а затем, недолго думая, постепенно насадился ртом на орган со слабым мычанием, разносящимся вибрацией по нему, чем, кажется, доводил до границы исступления. Трава под мозолистыми ладонями застывает, покрываясь корочкой льда от неконтролируемо выделяющегося крио элемента, и Чун с хрустом сжимает её, шипит, скидывая свисающую с плеч куртку, и плавится. Вязко и постепенно. Син Цю смотрит пристально, пока его миниатюрные ладошки помогают ему, надрачивая у основания. Сам он улыбается, приходясь языком по обеим сторонам члена, совсем не стесняясь. - Тебе так нравится? – единственное, что слышит экзорцист и кое-как приоткрывает глаза, замечая, как друг остановился и, весь взбудораженный и по непривычному пунцовый, растеряно осматривал его. Его лицо взмокло, а челка, ранее всегда идеально уложенная, была сейчас взлохмачена и вся прилипла ко лбу. Добивающей в этом всём была тонкая, тянущаяся и медленно стекающая вниз ниточка слюны от чужих губ до края головки. Это было так… так сексуально. Чун не выдерживает, резко дёргаясь, и поджимает колени с громким стоном, изливаясь прямо на лицо Син Цю. Его тело наконец-то обрело желанное спокойствие вместе, как бы он это описал, с каким-то невероятным «взрывом» в голове, напоминающим разноцветные фейерверки, которые запускают в Ли Юэ каждый год на праздник морских фонарей. Кареглазый был первым, кто спустя всего пару секунд, разорвал тишину. - Это было очень… – усмехается, – неожиданно, – и не открывая глаз, приподнимается, сразу вытирает рукавом блузки капли спермы с щеки. Влажные ладошки убирают его челку назад, открывая глаза, и мечник вновь улыбается ему с такой привычной нежностью. Юнь поджимает губы, сгорая от желания не то сказать что-то столь важное или спросить, лишь бы хоть немного внести ясность. Сделал бы он то, что делал с ним, с любым? - Син Цю, подожди… - юноша робко тянет свою руку к чужому запястью, мягко сжимая. А если его сочтут глупцом? Книголюб внимательно смотрит на него, - что такое, Чун Юнь? Экзорцист быстро выдыхает и тянет его обратно к себе, чтоб поцеловать последний, как ему кажется, раз, но очень уверенно и напористо. Чун Юнь старается, выкладываясь настолько, насколько может, словно хочет растворится в нём. И вопреки всем ожиданиям, Син Цю лишь коротко усмехается сквозь поцелуй, отвечая той же страстью. Теплые ладони зарываются в его голубые волосы, пока Чун, повинуясь моменту, решил побыть немного наглым и скользнул губами к чужой шее, местами всасывая в рот тонкую кожу и тщательно смакуя её. Конечно, ещё совсем неопытно и щекотно, но очень сладостно. Он в быстром темпе продолжает исследовать желанное тело холодными руками, трогая то талию, то бедра. С губ мечника слетает первый громкий стон, когда ловкие пальцы доходят до самой пикантной части – его давно стоящего паха. - С-Син Цю, – туманно слышатся обрывки слов, – у-у тебя тоже… тут Голубоглазый не договаривает, делясь своим открытием, и тут же захватывая своими губами чувствительную мочку левого уха и оттягивает в сторону, а потом плавно обводит кончиком языка наружную ушную раковину. Син Цю переходит на шепот, пытается отдышаться, – тогда зачем остановился?, - рвано усмехается, чувствуя, что может кончить в шорты прямо сейчас – сними их. Чун Юнь широко улыбается и слушается, сразу расстёгивая мешающий пояс, но вновь отвлекается, пытаясь по пути расстегнуть его рубашку до конца и обнажить грудную клетку, трогая и сжимая все доступные участки тела, которые попадались ему под руки. Его ладони ловко скользили от бёдер к талии, а потом к пояснице и, опускаясь обратно, сжимали задницу. Парень не мог определится, набрасываясь, как голодный зверь, на всё и сразу. Мечник морщится, почти что обмокая от непрекращающихся ласок крио друга. Чун придвигает его резко к себе за таз так, что тот проезжается своей эрекцией прямо по его бедрам, срываясь на ещё один короткий стон. - Чун Юнь, п-постой, – он тормозит его, укладывает свою руку на крепкую грудь, с неохотой отодвигая от себя, - мы ещё успеем Юноша останавливается и смотрит на него глазами, полными сильного желания, и в Син Цю что-то ломается. В светло-голубых глазах читалась до ужаса жалобная, немая мольба, что он готов был тут же забыть, зачем остановил голубоглазого, уступая. Однако, книголюб быстро машет головой, не позволяя себе купится на такую ловкую манипуляцию. В конце концов, у них обязательно будет ещё очень много времени на то, чтобы вдоволь насладится друг другом. Но сейчас они оба были почти на грани и единственное, что хотелось больше всего – кончить. Мальчишки оба громко дышат, и Син Цю, с большим трудом, немного приподнимается, приспуская низ, мычит, сводя брови к переносице, но всё же освобождает свой эрегированный член. Экзорцист приоткрывает рот от изумления. Он был готов облизать, в буквальном смысле, все открывшиеся перед ним виды, высечь это в памяти и никогда не забыть. И изредка, как выдастся минутка, вспоминать, предаваясь, на его взгляд, грешным мыслям. Синеволосый же, не теряя времени, придвинулся максимально плотно к нему и постарался расположится как можно более удобно, сводя оба эрегированных члена вместе и плотно сжал их своей правой рукой. – Налюбуешься ещё в следующий раз, извращенец. Лучше помоги мне, – слышит, смущенный его комментарием, Юнь, и ощущает резкое движение вверх внизу. Он оживает с мычанием и смотрит вниз, следуя примеру, добавляет свою руку с правой стороны, включаясь в процесс. Всё покрывается какой-то дымкой, сквозь которую слышны только два отчаянно ломающихся от стонов и мычаний юношеских голоса. Они оба стараются не снижать скорость своих рук, лежащих на их членах, плотно прижатых друг к друг, иногда останавливаясь на неаккуратные и сбитые от тяжелого дыхания, поцелуи. Чун Юнь немного обгоняет мечника, увеличивая темп, в итоге полностью перехватывая на себя инициативу, хотя, откровенного говоря, это было пиздецки сложно. Так горячо, так жадно, так утопающе невероятно. – Ох, я-я… уже почти, ммм... – издав глубокий стон, Син Цю смотрит своими растерянными от блаженства глазами вниз, ловя дикую эйфорию, когда его друг ответно мычит от наслаждения ему куда-то в ключицы, а холодная рука без остановки массирует его бедро, по-собственнически сжимая. Свободными руками кареглазый зарывается в светло-голубые волосы и, сжимая их, оттягивает назад, тем самым приподнимая чужую голову, чтоб посмотреть в родные глаза. Чун рычит, крепче прижимая Син Цю к себе, и понимая всё без слов, тянется за последним поцелуем, сопровождающим их мокрую и долгожданную разрядку. Стоны сменяются рваным и тяжелым дыханием парней, пытающихся прийти в себя. Мечник лежит на его плече, чувствуя, как охотник продолжает двигать своей рукой, как в остаточном рефлексе, выжимая всё до последней капли, и смотрит на их испачканную одежду. Чун открывает глаза позже и, в свою очередь, смотрит на него, такого обмякшего, собираясь духом. - Ты такой… красивый, – хрипло начинает он, – и я хотел бы... Син Цю приподнимается и замирает без движения, явно неожидающий когда-либо услышать подобное из его уст, но тут же улыбается. Он осторожно смахивает голубые пряди волос со лба и мягко целует в него. - Можешь не начинать, я всё понимаю, – юноша отстраняется, выдыхая с задержкой и охотник непонимающе смотрит на него. Внутри всё падает вниз. - Так ты… - Чун немного откашлялся, наполняясь привычным смущением – знал? Ну до чего наивен. - Думаешь я бы сделал нечто подобное, если бы не знал? – синие брови вскидываются вверх, – да и к тому же, всё в тебе, начиная от вида и заканчивая поведением, почти что кричало об этом. По началу, я, конечно, думал, что сам сделал что-то не так или опротивел. Сама мысль об этом, меня сильно угнетала, но, – аристократ облизнул свои губы, постепенно искривляющиеся в улыбку, – потом я всё-всё понял. - И когда... - светловолосый не успевает договорить, когда Син Цю, словно предугадывая вопрос, перебивает его. - когда незаметно, как ты, наверное, думал, бесстыдно пялился на меня и шарахался, стоило мне хоть пальцем тебя тронуть. Точно, совсем забыл, – он вскинул пальцем вверх, цокая языком, – куда без твоего очаровательно смущенного личика! Мечник, под стать его характеру, ехидно ухмылялся, довольный собой. В этом был весь он. Чун сглатывает, ощущая подступающий стыд. - Тогда почему ты... Цю широко заулыбался, прикрывая рот рукой, – мне просто стало интересно, сможешь ли ты сам это сказать. Тем более, наблюдать за тем, как ты пытаешься врать… – юноша издал смешок, – знаешь, это было очень забавно, Юнь. Я ели сдерживал себя, потому что не хотел рушить твоё актерское мастерство, прости... Син Цю начал несдержанно смеяться, уткнувшись в его плечо, пока сам экзорцист краснел пуще прежнего. Нет, он, конечно, понимал и знал, что, наверное, со стороны выглядел достаточно глупо и был как открытая книга. Стоял лишь вопрос времени, когда аристократ непременно прочитает его. Однако, в нём до последнего таилась надежда, что всё не так уж и плохо. - Надеюсь, вопросов больше не будет? – синеволосый вытер подступившие слезы, отпрянув от друга. Чун Юнь горько выдохнул, вспомнив своё желание съесть большую порцию своего фирменного мороженного. - Я… не знаю, что мне ещё сказать, теперь-то, – сухо обрывает он и отворачивается, не в силах выдержать волнения и всей этой образовавшейся неловкости. Как бы его не хватила очередная лихорадка. - Ты абсолютно неопытен в таких делах, мой дорогой, но это не повод смущаться, ведь… – тонкие пальцы мягко дотрагиваются до его подбородка, разворачивая лицо обратно к себе, – разве тебе не было хорошо? – Син Цю придвигается ближе, наклоняясь к губам напротив и проводит ладонью вниз, останавливаясь рядом с пахом, – мне казалось, что тут ответ был очевидным, – он трется о его нос своим и Чун Юнь сам увлекает их в поцелуй, в отместку кусая чужую губу. Мечник снова усмехается. - Если ты по-прежнему злишься на меня, то, – он отрывается от охотника и встает на ноги, стряхивая со своих бёдер пляжный песок, – я могу дать тебе… – он делает небольшую паузу, с улыбкой обращая своё внимание на то, как Юнь приоткрыл рот, медленно обведя его взглядом с головы до пят, – шанс отомстить и доказать то, как плохо я поступил по отношению к тебе. Стоп. Ему придется бить Син Цю? - М-мы что, – глаза светловолосого постепенно округлялись – будем драться? Юноша почти что снова прыскает со смеху, закрывая лицо руками, в то время как Чун, явно не понимающий, что здесь смешного, нахмурил брови, готовясь отстаивать свою позицию. - господи, Юнь, нет, мы не будем драться, - кажется, Син Цю кое-что безумно обожал в нём. Например, его такую детскую невинность, совсем не раздражающую, скорее, наоборот, до мурашек умилительную, - я думал, что в моей комнате мы сможем заняться... – прижал тыльную сторону ладони к своему лицу, уводя глаза в сторону, - чем-то поинтереснее борьбы. Если ты, конечно, понимаешь, о чём я. Через минуту лоб и щеки экзорциста стремительно багровеют. Кажется, до него дошло. – А, ой… – он замолкает и трет покрасневшую шею. Син Цю улыбается и протягивает ему свою руку, чтобы помочь подняться. - Ну, так что скажешь? Чун неловко улыбается и хватается за его руку, поднимаясь.