Ещё немного...

Единственный звонок в дверь оказался самым коварным и назойливым комаром этой сухой, пропитанной лишь Лондонскими ветрами ночью: окна в небольшой спальне среднего отеля были распахнуты и проветривали комнату 24/7 - так было проще дышать, легче спалось и в целом - никаких дурных снов, не тревожили даже гнусные распевания под окнами снующих по району туристов. Почему-то именно этот тонкий, но относительно яркий треск дверного звонка привлёк самое непримиримое внимание: сон, казалось, стальным пластом упал на уставшего до смерти лейтенанта, однако, он сразу поднял тяжёлые веки и чутко прислушался. Требовалось выведать самые тонкие, противные и мерзкие намёки на чужое присутствие. Именно чужое - вряд ли в полвторого ночи - это было написано на настольных электронных часах - могли прийти служащие отеля. В любом случае - сначала бы раздался звонок. Телефон был поодаль, и лейтенант не стал выдергивать шнур. Ему бы дозвонились. Это совершенно точно не была менеджер с ресепшена - та низкая, плотная девица с непредвзятым тоном и отменным терпением. Не была худощавая женщина из клининга - уж слишком поздно. Так или иначе, вставать было не то, чтобы лень, а просто тяжело: мышцы гнусно потягивало даже спустя уже несколько недель после окончания военных действий и последней вылазки - иногда их хотелось просто заглушить, и тогда в бой шли классические обезболивающие и крепкое пойло. Кровать даже не скрипнула, когда тело мужчины обессиленно перевалилась через середину и тот опустил босые ступни на прохладный тёмный паркет. Глаза открылись с колющей болью в уголках; потерев их сухими ладонями, он безмолвно выпросил у посетителя ещё несколько секунд на пробуждение - заснув в шесть с лишним утра, он смог очнуться только после того, как затрещал дверной звонок. Вокруг было темно; из окна проникал тонкий, струящийся свет дежурных фонарей с улицы напротив. Редкие огни фар проезжающих машин, аккуратный блеск рекламной вывески кафе иногда мерцал, но сейчас не давил на нервы. В разуме очнувшегося ото сна лейтенанта не было ни единой эмоции до тех пор, пока он, одетый только в футболку и домашние спортивные штаны, шёл к двери - пальцы на руках покалывало от прохлады - он слишком широко распахнул окна и теперь в квартире стоял ледяной мрак. Шлёпнув широкой ладонью по выключателю в маленькой, два на два, прихожей, мужчина тронул дверную ручку: - Кто? - прохрипел, следом ощущая, как в горле сухо жжётся комок. В ответ недолго висла гнусная, такая же противная, как сухость в глотке, тишина; хотелось спросить повторно, но не потребовалось. Послышался шорох бумажного пакета и краткий кашель; гость подал голос: - Это я, - глухо раздалось за дверью, словно именно эту фразу лейтенант хотел услышать, но больше ничего не последовало. Рука неуверенно, чуть ли не впервые в жизни, замерла у ручки, а вторая тронула ледяной ключ, заткнутый по самый упор. В небольшом коридоре, вместе с мужчиной, застыло и само время: зеленовато-серые глаза опустошенно уставились в чёрную матовую дверь. Он был благодарен, что в ней не было установлено дверного глазка - с ним было бы гораздо сложнее обдумывать дальнейшие действия. Сопротивляться тоже было бесполезно, и он списал это на банальную человеческую вежливость; пока это было возможно. Пальцы уверенно ввернули ключ, крепко и грубо, и дверь отворилась - за ней стоял полусонный, с красноватыми глазами шотландец. Тонкая спортивная куртка была окроплена тёмными пятнами после дождливой мороси, а лицо, всё в тёмной короткой щетине, искривлено в ожидании. - Привет, - всё так же хрипло сказал ему хозяин номера, пропуская, отходя в сторону, в освещенную дежурной лампой прихожую, - в чём дело? Джон Мактавиш вряд ли мог бы пожаловать просто так - это было так же невозможно, как и снег посреди июля - именно так подумал стоящий в том же положении, что и раньше, лейтенант. Сейчас он даже не мог верить самому себе - до сих пор, пусть даже сонная пелена спала с глаз, ему казалось, что тело не желало слушаться его приказов. Повернув ключ повторно, но уже закрывая дверь, он проследовал взглядом за широкой спиной шотландца. Номер отеля был маленьким. Не семейным ни доли - небольшая спальня, с кроватью и тумбой, столом около полуметра у окна, без телевизора и прочих прелестей. Туалет, душ, крохотная кухня со стандартным набором посуды и чайником. Мактавиш прошёлся туда-обратно, попутно стаскивая с себя куртку и вешая её в угол - осмотрел бледно-серые стены, однотонный паркет в каждом помещении, но никак не мог поднять глаз на самого лейтенанта. Саймон Райли стоял в проходе между кухней и прихожей. Смотрел вслед, лишь изредка перемещаясь, невольно и резво, на промокший пакет из алкомаркета, в котором, судя по фигурному очертанию бумагой, была бутылка. - Что-то случилось? - говорить просто приходилось. Не то, чтобы Райли ненавидел своего напарника - даже наоборот - уважал. Но сейчас всё было иначе. Это чувствовал и сам Мактавиш; не даром яркие глаза так опасливо поблёскивали в тусклом свете освещаемой уличной "жизнью" кухни. Весь изведенный, что было видно по искусанным пухлым губам, ужаленный словно в задницу, он широко раскрыл глаза и откровенно пялился на лейтенанта. Кто чего ждал - неизвестно. Райли было интересно наблюдать за этой забавной, неоднозначной сценкой. Словно студент напрашивается на хорошую отметку, но никак не может открыть рта. Когда-нибудь это должно было произойти, просто никто из них не знал - сколько времени должно пройти, чтобы ледяная корка на их взаимодействии наконец-то треснула. - Я думал, ты будешь не против выпить, - голос шотландца прозвучал наигранно весело. Райли кивнул, приглашая его к стойке на кухне; где-то в шкафчиках он натыкался на пару-тройку обычных стаканов. Пройдя за сержантом, он принялся искать их, кратко кидая взгляды на гостя; тот смял бумажный пакет из супермаркета и швырнул его в мусорку в углу; теперь в руках была полулитровая бутылка небезызвестного напитка крепостью около сорока градусов. - Виски? - спросил он кратко. Надежда, прозвучавшая в голосе парня, подействовала на Райли пробуждающе; он словно медленно таял, но никак не мог успокоиться, даже несмотря на то, что тот ещё ни разу не рыкнул. Напротив - у лейтенанта не было ни единой отрицательной или даже саркастичной мысли - не хотелось его отталкивать. Иногда мы все устаём. Он не был исключением. Чуть выше Мактавиша, мужчина смотрел на него сверху-вниз, пока парень изучал улицу, пристально наигрывая действительно искренний интерес; Райли краем губ усмехнулся и почти рассмеялся. Играть так играть... - Тебе ведь никуда не нужно завтра? - сколько ещё впрысков надежды в кровь лейтенанта готов впустить Мактавиш - не знал никто. С каждым разом, этим колким намёком, секунда за секундой, в кровь Саймона вливали, как медраствор, возможные варианты развития ночи. - Никуда, - сказал он, сначала отправив в глотку полстакана воды, чтобы прочиститься от зудящей сухой корки, - хочешь не спать всю ночь? - Было бы отлично, - кивнул размеренно парень, отвинчивая чёрную крышку и бессовестно, криво усмехаясь, - просто... не хочу спать. По глазам, таким измученным и сонным, читался стыд. Липкий, горький и непрерывный. Обвивал парнишку цепкими лапами и придушивал его время от времени. Мактавиш раскашлялся, когда разливал по стаканам виски; его рука дрогнула вместе с кадыком, когда Саймон забрал свой стакан. Подумать только.... Джон Мактавиш, этот крепкий, как чёртова груда металла, парень с ирокезом и пылким шотландским нравом, так тщетно скрывает свои мысли. Он ведь точно пришёл не просто выпить - его тревожило нечто слишком тяжелое и глубокое, и Райли это осознавал куда лучше, чем новичок. Лейтенант прикрыл глаза, когда ощутил на языке горечь. Следом обожгло глотку и прошлось по пищеводу, остановившись в груди и расцветая приятным теплом. Он так давно не пил, что позабыл это трепетное ощущение опьянения, следующее за каждым глотком неспешно, на цыпочках. Джон застыл рядом, прижавшись спиной к стойке, глазея пустым взглядом в полупустой стакан с тёмно-янтарным пойлом. Лишь несколько секунд, и шотландец прикончил остатки; промычал, вытер ладонью стекшие по губам струйки, откинул голову. Райли резко захотелось втянуть поглубже ледяного воздуха в грудь; что может твориться в этой стриженной шотландской голове? Такая риторическая и смешная мысль. Словно услышав мысли лейтенанта, Джон рассмеялся и провёл обеими руками по затылку, поправляя короткий ирокез, приглаживая волосы. Никто не хотел говорить. Райли - потому что хотел убедиться в своей правоте, а Мактавиш - потому что молод и пропитан этим насквозь. Если бы у желания был запах, то в кухне уже было бы нечем дышать. Не став церемониться, лейтенант покончил со своей выпивкой и уверенно вытянул пустой стакан к Джону - наливай. Тот кинул краткий взгляд. Такой, что мог разрезать пополам, будь это вообще возможно. Это не была ненависть - слишком уж несправедливая эмоция, такая гадкая и противная, нет - скорее разочарование. - Что случилось, Джон? - спросил Саймон тихо. Специально понизив тон до интимно-трепетного, зажав стакан так, что Мактавиш не мог его забрать; две крепкие ладони сжимали жалкое стекло, которое вот-вот грозилось хрустнуть под давлением. - Мне хреново, - честно, тихо выдохнул Мактавиш, впиваясь взглядом в лейтенанта, - аж блевать тянет. Честно. Райли кивнул. Другого не мог. Сжал стакан ещё сильнее - почти так, что заранее ощутил впивающуюся стеклянную крошку в мякоть. Мактавиш звонко, противно скрипнул зубами - впился в бутылку, сделал несколько глубоких глотков прямо из горла, пока мужчина молча наблюдал за ним. Тонкая тёмно-синяя футболка сержанта очерчивала плотное накаченное тело, огромные руки и изрезанные венами запястья; напряжение зеркалилось от него вздымающейся в панике грудью. Дыхание становилось глубже, губы кривились в отвращении, широкие брови жалобно, почти умоляюще свелись к переносице. Будь Райли глупцом, то сказал бы, что тот вот-вот заплачет. Нет. Совсем иначе. Мактавиш был на грани срыва, дрожал изнутри, глядя в зеленоватые глаза своего лейтенанта и осматривая его с ног до головы. Так издевательски медленно, измученно-нужно - хотел такого же взгляда на себе. Хотел руку, давящую этот чёртов жалкий стеклянный стакан - на своей глотке. И так как Райли совсем не был идиотом, то понимал это, как никто другой. Стакан звонко укатился по стойке в раковину - стукнулся в угол, застыл, уперевшись о алюминиевый борт. Рука Саймона Райли аккуратно прошлась по отросшим светлым волосам, убирая их со лба и глядя на сержанта уже с другой, новой для него эмоцией. Мактавиш крепко, до белых костяшек, держал горлышко бутылки; он всё так же пронзал взглядом своего лейтенанта, и время шло на секунды. Ещё немного - и он уйдёт, нарвавшись на отказ, так ничего и не сказав. Райли не мог позволить этого - просто разговоры не помогут. Они не решат и единой доли того, что происходит в этой кухне, в головах двух мужчин, бегущих друг за другом, но не продвигающихся и на милю. С улицы послышался рёв полицейских сирен; голубо-красные огни смешались воедино и кратко мелькнули на стенах сквозь пластик жалюзи. В ту же секунду всё решил единственный шаг, разорвавший последние отголоски нерешимости обвивающими широкую шею сержанта руками - так умоляюще утягивая к себе. И ещё меньше времени занял единственный вопрос, который не требовалось задавать. Джон выгнулся под правой ладонью мужчины, тронувшей его спину, изнывая от желания под длинными бледными пальцами. Язык старшего чутко тронул горькие губы, тут же раскрывая их и проталкиваясь внутрь горячего, требующего рта. Пальцы сержанта прошлись по затылку мужчины, цепляя волосы и сжимая их, заставляя целовать глубже, самостоятельно отвечая на столь сладкие и горчащие на кончике языка поцелуи. Лёгкие горели от нехватки воздуха, звон упавшего на столешницу второго стакана не волновал - толкнувшись вперёд, чтобы Джон упёрся в стол, ощутил себя в ловушке, ведь именно этого он хочет, Райли обеими руками прошёлся по влажной шее напряженного шотландца, пальцами касаясь грубой щетины и мягких губ, мажущих в ответ. Ещё немного, и Мактавиш заскулит, умоляя не останавливаться - ещё немного - и будет некуда отступать. Ему хочется. Очень хочется. Это в воздухе - глухими рывками навстречу, ударами бёдер о бёдра, острыми клыками зубов лейтенанта по шее - требовательно, изнывая от желания, утопая в удовольствиях прямо здесь и сейчас. Это было нужно им обоим. Просто перестать, остановиться, чтобы это случилось. - Я хочу тебя, - шёпот стекает в умоляющий, смазанный шотландским акцентом стон, руками по предплечьям Райли и губами по гладкому подбородку, - пожалуйста... Сильно сжав затылок солдата в руках, Саймон с остервенелым рвением кусает его губы, поочередно каждую, оттягивает, жадно зализывает, впивается ногтями в шею, тянет так близко, что зубы бьются о зубы - куда ещё сильнее? - Твою мать, - наконец даёт себе волю Райли, - пойдём в комнату. - Сай... - захлебывается парень, - я... - Блять, я тебе что сказал...? - грубо шипит в ответ лейтенант, и его рука хватает Мактавиша за горло, так сильно, что тот давится, - Джонни, в комнату... Тот кивает. Напоследок кратко целует, следом чуть закатив глаза от напряжения, но послушно уходит. Райли остается в комнате один. В голове словно белый шум - перед глазами огни, хотя на улице темно. Мактавиш действует на него точно так же, как и на каждой миссии - заставляет всё тело моментально напрячься, голову пойти кругом. Будь он сейчас в чем-то, что плотнее его спортивных штанов - уже завыл бы от боли. Взяв со стойки злосчастный виски, мужчина делает пару глотков, но следом ещё несколько. Горечь охватывает тело и тянет в комнату. Джон ждёт в проходе, тут же позволяя захватить себя за талию и утянуть к себе - зацепиться руками за край футболки, снять. Открыть взору до судороги в челюстях идеальное тело, яркие тёмные волосы на груди и стальные жетоны на шее; Райли наклоняется и проводит языком по укушенной шее, там, где в свете фонарных столбов они розовели от впившихся ранее зубов...