Мы сможем быть вместе

***

В данном произведении повествование ведётся от лица Гаса

***

Я жил был в одном маленьком доме, а когда мои родители покинули свои силы воспитать меня, мне исполнилось бы 9 лет, но это произошло в 4 года. Я и так был одинок, друзей у меня не было. Мои родители могли часами ругаться с друг другом из-за того, что папа часто выпивает или из-за того, что мама, мол, не может нормально еду солить или перчить. Чтобы их ругани с утра до ночи не слушать, я убегал на задний двор дома и сел там до конца дня. Мама моя сама по себе была странная девушка, она не знала, что и как делать. Мама не всегда всё делала хорошо, но если ей это попытаться объяснить или нагрубить ей, что она хреново это делает, как заявляет отец, то она придёт в такой гнев, после которого не хочется с ней общаться по-хорошему. Я любил её, но она не так часто была мной озабочена. Скорее всего, это из-за того, что маму в детстве не научили любить других или делать что-то очень хорошо. Но, сам не знаю, почему мама так себя странно ведёт... Отец – серьезный человек. Он мог постоять за себя и своих близких, учил этому меня. И конечно, как и мама, тоже не сильно был мною озобочен. Но если у мамы есть причина, что её любить не научили, то папа всегда говорил мне, что если я буду от кого-то зависеть, то вырасту сопляком, неудачником или ещё каким-либо нехорошим, как часто говорит папа, человеком. Мне совершенно было пофиг, каким человеком я буду в жизни: сильным, храбрым, добрым, ласковым, заботливым, ведь это уже потом посмотрим. Я хотел быть таким, чтобы мои друзья, если они у меня вообще появятся, узнавали меня. Папа говорит, что нужно подражать людям. Мне одно непонятно: зачем подражать тому, кого ты не знаешь или, по крайней мере, знаешь достаточно мало, ведь ты этого человека в первый раз в своей жизни видишь? Впрочем, я и так понимал, что взрослые люди - довольно странное племя. Мои родители не являлись исключением. Но самое главное, что я понять не мог - почему есть две одиноких шоколадки, но нигде не найдётся двух одинаковых мальчиков. Куда бы я не шёл - всюду слышу от детей нашего двора, что я странный и то, что со мной общаться по-хорошему не стоит. А чтобы не было желания иметь отношения со мной, можно вообще не общаться. Что, бл... Я понимаю, что люди разные бывают. Но чтобы так при мне выразиться.... Во мне бушуют эмоции, чаще всего - страх и переживание. Боялся я, что не примут, а переживал за то, что проигнорируют, пошлют куда-нибудь подальше и уйдут.

***

Моё детство было самым сложным. Вообще, говорят, что в детстве возможно всё, но это точно не про меня. Мне не нужны были игрушки, не нужны были никакие велосипеды или конфеты, я очень сильно хотел дружить. И для этого я решилстать взрослым. Мама сказала мне на это: "Скоро ты будешь взрослый, Густаво" "Когда?" - спросил я. "Когда будет лучшее время," - ответила мама. "А это когда?" - переспросил я. Мать замолчала, ничего не сказав и потащила меня на кухню. Я сел доедать суп и вскоре вышел на улицу. Я шёл по улице и думал: "Почему мама не сказала, когда наступает лучшее время? Это что, значит, что оно не наступит?" На улице меня ждали дети с двора. Они продолжали меня донимать. Стали называть странным. А я им ответил: "Если я вам не нравлюсь, можете уходить". Также меня ждала любимая собака Жучка, у которой хромала одна лапа. Я подбежал к ней и закричал: "Жучка, Жучка, иди ко мне! Давай я пирожок тебе дам!" Я вынул из кармана пирожок, который мама испекла мне три или два дня назад.

***

Жучка подбежала ко мне и приняла пирожок, а потом легла на спину и заскулила. Я подошёл к ней и сказал: "Что с тобой, Жучка? Ты объелась что ли?" А она только зарычала и поджала хвост. Я посмеялся над Жучкой. Собаки такие интересные! И такие понимающие, в отличие от людей. Они ведь говорить не умеют и не могут тебя обозвать или как-нибудь ещё по-другому обидеть. Собаки могут только полаять или укусить,но это будет делать только бешеная собака. Я попросил Жучку показать свои силы, но она только полаяла. "Ерунда какая-то," - сказал я. Жучка убежала, а я ушёл к гаражу. Там меня ожидал мой кумир - Спайк по прозвищу Пабло. "Здорова́", - сказал я. Он кивнул и принялся за работу. А я посмотрел на него и спросил, что он делает. Кактус ничего не сказал. Но было ясно, что он делает какую-то вещь, может, робота. Спайк вообще молчаливым был, я это точно знаю. Когда Спайк дело кончил, он показал мне корзинку и привязал к ней шарики. Один из шариков был большой и на верёвке, второй был в форме пёсика. Он напоминал мне о Жучке "Всё ясно с тобой," - ответил я и собирался уходить, но Спайк меня остановил. Он положил корзину, развязал шарик и дал его мне в одну руку, а шарика пса в другой. "Спуки, - сказал я, но тут вспомнил кое-что, - Спайк, я этого шарика пса хочу назвать Спуки. Ну, мне пора". Кактус остановил меня и я стоял на месте, ожидаясь, что сделает он. Спайк жестами объяснил мне, что дарит эти шарики мне, хотя я и сам без этих жестов подумал, что он хочет мне их подарить. Кактус, конечно, так себе друг, но другого варианта я не представлял. Он хоть не обзывает меня или не боится со мной общаться, нет. Пабло понимал меня без слов. И я его тоже прекрасно понимал, хоть Спайк по себе говорить не мог. Наконец я по-мужски, как учил папа, попрощался со Спайком. Я вернулся домой, где обычно мама с папой ругались. Я оставил шарики в своей комнате и стал смотреть в окно, как вдруг....

***

"Густаво, подойди сюда!" - послышался крик отца. Я сначала не хотел идти, но я не мог ему отказать и пошёл. На кухне меня ожидал отец с ремнём и с недовольным выражением лица. "Это кто сделал?" - показал он мне на пролитую скатерть. Скатерть была вся в вишнёвом киселе, моём любимом. Мне было страшно было разговаривать и говорить правду перед отцом, ведь папа у меня строгий. Настолько строгий, что спорить с ним могла только мама. Да и только они могли ругаться из-за еды или чего-нибудь ещё, но не из-за меня или моего воспитания. Я, как обычно, хотя промолчать и свалить свою вину на собаку Жучку, мол, я тут ни при чём, это всё она, но отец понял, что я хотел натворить, схватил меня за ухо и сказал: "Ты мне зубы не заговаривай, я знаю, что это ты пролил кисель. Видите, ещё хочет валить свою вину на какую-то псину, которая вообще на улице живёт. Иди в угол, Густаво. Завтра никакого сладкого и никаких прогулок, ты меня понял?" Я сидел в углу и думал о своёс поведении. Однако я всё равно не знаю, почему он так ругался, но потом я услышал, что папа избивал маму, взял свои шарики и сбежал. Я подошёл к маме и увидел, что она вся в крови. Прижавшись к ней, я стал обнимать её. Хоть мама и не так сильно обожала меня и не могла так часто проводить со мной время, она любила меня. Мама прижала меня и сказала: "Густаво, какая я дура. Не надо было ругаться с этим дураком. Он только и делает, что других учит, а сам позволяет себе делать то, что подсчитает нужным. Вот этот человек, Густаво - твой отец". Я сильно обнял маму и не хотел отпускать её. Мама тоже обняла меня и в первый раз за всю жизнь сказала мне, что любит меня, да ещё и сыночком своим родным назвала, а не по имени. Я, конечно, не был против, чтобы меня по имени называли, но раз всё таки я её сыночек, пусть буду ещё и сыночек. Мы с мамой жили вдвоём, ничего себе не отказывали и любили друг друга. Как будто так и нужно было.