Охота

Монотонный хруст снега под сапогами вгонял Дагара в полусонное состояние. Вокруг, куда ни глянь — выжигающая глаза своей белизной пустыня, да редкие уродливо-голые остовы деревьев, одинаково тёмные, словно замаранные копотью. Чуть зазеваешься, оступишься с тропинки — и тут же угодишь в метровый сугроб. Только и остаётся, что постоянно сверлить взглядом сгорбленную спину старшего охотника, да неповоротливо перебирать ногами прямёхонько по чужим следам. Скука смертная. К отряду Дагар присоединился только под вечер, едва успев дойти до той глухой деревеньки, что значилась отправной точкой на карте, а поутру они уже выдвинулась в путь. На знакомства времени не выдалось, посему по имени Дар знал разве что старшего. К нему и обратился, умаявшись переть в полной тишине. — Слышал я, старик, в этот раз охота занимательной будет. — Будет, если не помрём, — со смешком ответил старший, не оборачиваясь, — Слышал хоть, что местные поговаривают? Ведьма у них водится. Целую легенду уж насочиняли. Жалуются, что скотину крадёт, да урожай портит. Да только толку-то, от жалоб этих — столько лет прошло, а тварь поймать не могут. Даже не видел толком никто. — Неужели не рассказывали даже те, кто до нас её убить пытался? — вклинился в разговор шедший позади Дагара молоденький охотник с криво посаженным носом. — Так рассказывать-то некому. Мертвы все. От неё из наших живым ещё никто не возвращался. — Уж лучше б ей оказаться не старой каргой, а крепкой молодухой. Такую суку и трахнуть потом не грех. После того, как изловим, — похабно ухмыльнулся Дар под дружный гогот остального отряда, а в глазах его загорелся болезненный интерес. *** — Тут ждать её будем. Пора готовится, — побродив кругами по большой лесной поляне, выдал, наконец, старший, со странной опаской поглядывая на ближние ветви деревьев. Сколько они уже прошли, Дагар не считал, но по опускающимся на еловые шапки сумеркам предположил, что с десяток километров уж точно будет. А кругом — ни единой души. И тишина стоит мёртвая, мрачная, даже не смотря на яркое, кроваво-красное солнце, стремительно уходящее за горизонт. Отряд расположился по краям поляны, опоясывая её неровным полукругом. Старший сразу приказал всем лечь и зарыться в снег, чтоб и носу видно не было, а сам притащил к центру, на нетронутый следами снег упирающуюся всеми копытами молодую козу. Кричала, скотина, как резаная, пока горло не пропороли, оставляя истекать кровавой пеной. — И что, она на это клюнет, думаешь? — недоумённо скривился Дар, когда старший завалился рядом, подыскав себе место поровнее. — Жажда у неё есть особая. Каждый двадцатый день месяца. Ищет свежую дичь, чтобы сожрать прямо так, с кровью, тёплой ещё. Насыщается эдак, — со знанием дела поведал старик, старательно присыпая свою шубу снегом. — А ты поспи пока. Она раньше трёх всё равно не явится. — Ну дед, разбуди тогда. Вдруг ещё просплю всю вашу тварь ненароком, — подавив очередной зевок, буркнул Дараг, утыкаясь лбом в рукав полушубка. — И что на ветки-то пялился? Неужто она на них верхом скачет? — «Куколок» искал — она их делает, чтобы знать, кто в её сети забрёл. Но тут их уже нет давно, только нитки гнилые болтаются. Недаром я эту дорогу выбрал. Ты засыпай, засыпай. Разбужу потом, когда придёт время, — размеренный старческий голос вконец уболтал Дара и тот медленно, но неотвратимо начал проваливаться в блаженную темноту. *** Дагар разлепил глаза от нестерпимого жара, объявшего всю его нижнюю часть. Возбуждение накатывало волнами, в такт покачиваниям мягких широких бёдер. Острые коленки больно давили на рёбра, но ощущения от плотно обволакивающего член горячего, влажного нутра напрочь затмевали всё остальное. Звонкий, ничуть не мелодичный, крикливый смех рывком вывел мужчину из сладкой дрёмы, заставляя встрепенутся и поднять взгляд наверх. Туда, где виднелся белёсый коровий череп, маской покрывающий голову незнакомой женщины. Её полные груди с возбужденно торчащими сосками задорно подпрыгивали от фрикций, то и дело проглядывая через густые тёмные пряди длинных волос. Почувствовав чужое внимание, «она» склонилась прямо к лицу Дагара. Глубокие чёрные глазницы черепа были совершенно пусты, но липкий взгляд всё равно осел на лице. Женская рука с длинными обломанными ногтями стиснула чужую кисть, больно дёргая вперёд, почти насильно заставляя Дагара положить ладонь на свою левую грудь, которая от его прикосновения будто стала меньше. Сморщилась за мгновенье. Дагар моргнул ещё раз и кожа у девы густо запестрела уродливыми возрастными пятнами, стремительно обвисая. — Сдохне-е-ешь! Сдохнешь ты сегодня, милый! — истошный старушечий визг заполнил всё пространство. Едва не заорав сам, охотник проснулся. На освещённую луной поляну мягко падали хлопья снега. Рядом тихо сопел старший, уже совсем закопавшийся в снег и теперь едва различимый меж сугробами. А в ушах Дагара всё ещё стоял этот дикий, нечеловеческий крик. Как эхо в чаще. Бред же полный. Мужчина зло ухмыльнулся, прислоняясь к прицелу, чтобы осмотреть поляну. Никого. А рассвет уже близится, небо сереет. Неужели просчитались и тварь сегодня не явится?.. Или её вовсе тут нет, а местная пьянь по белочке медведя за бабу приняла. Вот ведь. Вдалеке послышался глухой стук, словно с ветки снег свалился. И Дагар не обратил бы на него внимания, если бы всё не повторилось вновь. Ритмичный стук. Быстрый. Словно копытами кто-то… На поляну чёрной тенью метнулось нечто. Низкое, но вёрткое, прыгучее. Существо было странным, кособоким и нескладным, но передвигалось очень быстро — Дараг всё никак не успевал рассмотреть его через прицел. А когда остановилось, склонившись к туше мёртвой козы, Дагар всё понял. Череп. Такой же точно, как у «той», из сна, на башке. Ну и мерзкая же тварь в этот раз попалась. Мерзкая и хитрая. Прицелившись, Дагар даже перестал дышать — сосредоточенно выгадывал момент. А тварь всё скакала около трупа, толкая то головой, то рогами в сторону, откуда пришла. Неужели хозяйке потащит? Как бы ни так. Щелчок — и в плечо бьёт отдачей, а тварь впечатывается в снег. Обломки черепа разметались рядом с тельцем, словно скорлупа от ореха. А под черепом — ничего. Лишь сплетённые ветки, да прогнившее тряпьё. Напоследок пнув ногой «существо», Дагар снова улёгся в засаду, заметя за собой следы. Старший тут же начал свистящим шепотом сыпать ему проклятиями в правое ухо, но едва ли Дагар обратил на это внимание. Вновь стало тихо, но что-то неуловимо изменилось. Повисло, как нить, напряжением. И это нервировало до одури. Дагар покрепче сжал ствол, прижимаясь к ледяному металлу щекой. Ну же. Давай. Выползай уже, сука! Первые истошные вопли и выстрелы заставили почти подорваться с места. А потом они повторились ещё. И ещё. Совсем рядом. Дагар, до скрежета стиснув зубы, наблюдал, как охотника слева от него, едва вскочившего на помощь товарищу, вздёргивают вверх, оставляя болтаться над землёй, бесполезно суча ногами по воздуху. На ветвях сосны притаилась такая же тварь с черепом, вместо головы. Послышалось влажное хлюпанье и крики стихли, а на снег ручьём полилось. Их давно окружили. Наверное, ещё с выстрела. А мелкое отродье служило лишь приманкой для глупцов. Таких как Дагар. Дагар вцепился в оружие, словно утопающий в плавучее бревно. Чудом было, что его ещё не заметили, и этим чудом стоило воспользоваться, а не переть напролом на радость сучьим тварям. Сучьим тварям, что времени даром в чужой суете не теряли — из десяти человек в отряде добрая половина уже лежала с выдранной глоткой, испуская последние предсмертные хрипы, но Дар всё ещё сильно надеялся, что в своих подсчётах всё же ошибся, потому что если не ошибся, дела их очень плохи. Смертельно плохи. — Дар, не глупи мне только! Не глупи! Не вылазь, пока медведь не появится, — сбивчиво зашептал старший охотник, крепко прижав к снегу решившего было вскочить мужчину. — Ах ты ж мразь старая! Знал же, прекрасно всё знал! И нихера не предупредил. Сам у меня приманкой будешь, понял?! — остервенело выплюнул мужик и ствол к седой голове приставил. Дед только поморщился. — Понял-понял. Не ори только. «Она» услышать может. — И ещё как услышит. Вставай, давай! Или так пристрелю, — Дагар дёрнул рукой, показывая на припорошенный снегом труп козы, — Туда иди, жди свою ненаглядную. И ружьё оставь. Да не тянись ты за ним, я всё равно быстрее тебе пулю в лоб всажу. — Без меня ты отсюда всё равно не выйдешь, одумайся, пока не поздно! — старик весь посерел и словно усох совсем, а мозолистые руки его задрожали. — Заткнись и иди, — отрезал Дагар, запоздало замечая, что земля под ним начинает вибрировать. Сколько живых осталось в отряде, он уже не представлял, но стало мертвецки тихо. Наверняка пара-тройка всё-таки надёжно спряталась, но проверять сейчас было совсем не с руки. Старший, нервно оглядываясь, поднялся во весь рост, повинуясь приказу. Осторожно шагнул вперёд, к поляне. Дагар прикрикнул ещё и дед зашевелился быстрее. Но не дошёл. Споткнулся о тело твари, что тогда обезглавил Дар. Как она оказалась под его ногами — та ещё загадка, но старик, кряхтя, растянулся поперек поляны. Рядом утробно зарычало, да так громко, что даже у Дагара загривок взмок. Всё решилось за какие-то секунды — «медведь» всё же явился. Хоть и крупнее в разы, но такой же, как все остальные ведьминские отродья — с уродливой черепушкой заместо башки. Исполинская громадина пересекла поляну в два прыжка и, прижав старика к земле, вгрызлась в шею, одним рывком с хрустом отрывая голову. — Сюда повернись, ублюдина, — Дагар, более не скрываясь, выпрямился во весь рост, пуская несколько пуль в выпирающий живот твари. Та взвизгнула, а Дара влажно мазнуло по лицу ветками, вспарывая левый глаз. Охотник вскрикнул и завалился навзничь, зажимая изуродованное место руками. «Медведь» всхрапнул ещё несколько раз и, неуклюже припадая на задние лапы, побрёл прочь с поляны, оставляя за собой вереницу алых капель. Дагар, ослеплённый болью, этого уже не заметил. Дагар так и остался лежать, пока не отпустило то сильное, давящее на грудь. Мешающее вздохнуть промороженный крепким ночным морозом воздух. А когда отдышался, то понял. Понял, что зря он на старика тогда вспылил. Очень зря.