Из дребезжащего и ослепительно переливающегося пространства Вирарпы он вываливается через чёрный ход. С наслаждением вдыхает сыроватый ночной воздух улицы. Думает, что смертельно устал от этой собачьей работы. В голове от тяжёлых басов всё ещё гудит, как от удара по железному чану. А может, дело даже не в музыке. Само место со временем отравляет организм.

Монотонный хруст снега под сапогами вгонял Дагара в полусонное состояние. Вокруг, куда ни глянь — выжигающая глаза своей белизной пустыня, да редкие уродливо-голые остовы деревьев, одинаково тёмные, словно замаранные копотью. Чуть зазеваешься, оступишься с тропинки — и тут же угодишь в метровый сугроб. Только и остаётся, что постоянно сверлить взглядом сгорбленную спину старшего охотника, да неповоротливо перебирать ногами прямёхонько по чужим следам. Скука смертная.