От рождения до... возрождения

После ухода Комполонго Люциус отвоевал себе право на приватный разговор с дочерью, и Алекс получила ответ на один из мучающих её вопросов. За почти своевременное спасение она должна была благодарить собственную паранойю. Оказалось, что на следующий день после похищения, Пэнси проболталась подругам о роли своего отца в этом событии, и Эмили тут же понеслась к Малфою с докладом. Узнав, кого нужно искать, Люциус воспользовался поисковыми чарами, получив, таким образом, адрес Паркинсона. Конечно, знать, где прячется давний знакомый было недостаточно для того, чтобы проникнуть в родовое поместье Бренена, но предположив, что Теофилиус не так помешан на защите, как Александра, и не станет усложнять идентифицирующие чары дополнительными ловушками, Малфой через Эмили достал кровь Пэнси, и просто капнул её при входе в дом врага, нейтрализовав защитный контур… – Что ж, – резюмировала Морган, – это наглядная демонстрация того, что мои опасения не бывают напрасны. Мордред, как же я устала от всего этого. Почему я не могу просто жить нормальной жизнью?! Почему меня постоянно кто-то хочет убить? Я не могу так больше, я просто не выдержу! Неожиданная искренность дочери поразила Люциуса. Сердце сжалось от жалости и сочувствия. Малфой внезапно понял, что Алекс ещё совсем ребёнок. Они все так привыкли, что она сильная, что она всегда знает, что нужно делать, что перестали помнить о том, что мисс Морган всего-навсего шестнадцать лет, и она ничем не заслужила всех тех страданий, которые выпали на её долю. – Прости меня, – выпалил Люциус неожиданно даже для себя. – Я должен был тебя защитить… – Перестань, – раздражённо нахмурилась та, мгновенно взяв себя в руки, – ты-то в чём виноват? Но для себя Алекс сделала вывод, что проявление даже минутной слабости – не та роскошь, которую она может себе позволить. – Всё наладится, боль пройдёт, солнце утром опять взойдёт, – прошептал Люциус, гладя волосы дочери. – Последний раз я это слышала, когда мне было лет пять. – Четыре, – уточнил тот, не заметив появления свидетелей. – Ситуация чересчур похожа. Тот же Круциатус, те же переломы… – И ты, утешающий несчастного ребёнка, – с печальной улыбкой закончила предложение Александра. – Спасибо тебе, папа. – Отдыхай, – смутился Малфой, обнаружив в дверях сына с друзьями. – Ага, – понятливо кивнула Морган. Проводив глазами Люциуса, Теодор с Гарри едва удержали рвущиеся с языка вопросы, но тяжёлый взгляд Алекс чётко обозначил границу, заходить за которую не стоит, так что они прониклись и наперебой принялись рассказывать о том, что происходило в школе, и как они волновались за неё. – Я никак не могу понять, почему ты постоянно по-разному называешь мистера Малфоя, – подал голос Поттер, когда главные события были озвучены и разговор потёк более плавно. – От чего это вообще зависит? – От обстановки, – хмыкнула Алекс. – При посторонних он «мистер Малфой», при своих просто Люциус. Дома я зову его «папа», но когда злюсь на него, то он снова становится «Люциусом». А когда он злится на меня, то тогда «отец». – Как ты только не путаешься? А Волдеморт? – То же самое: при Пожирателях – Милорд, за глаза – Тёмный Лорд, при гриффиндорцах – Волдеморт, наедине я обращаюсь по имени. Единственное, что отличает меня от всех остальных – я могу ему «тыкать» даже при посторонних. – К чему такие сложности? – Тебе не понять, – за Александру ответил Драко. – Хватит на сегодня, Алекс нужно отдыхать! – Я кое-что хотел спросить… наедине. Я обещаю её не трогать! – Нотт, – с угрозой процедил Драко. – Милый, разреши, – просительно улыбнулась Морган. – Недолго, – вынужденно уступил Драко, бросив недовольный взгляд на друга. – Идём, Поттер. – Я давно хотел спросить, но все эти приключения… Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что ты просто так простила Драко измену и согласилась вернуться к нему. Кому-то другому ты, конечно, можешь доказывать, что ничего страшного и не произошло, – поспешно предостерёг Теодор, видя, что Алекс собирается возражать. – Но я же видел, насколько тебе было плохо после его предательства. – Всё не так ужасно, как ты расписал. Это не было изменой, потому что в то время мы были не совсем вместе. Конечно, мне было и больно, и обидно, но, не потому, что у него была связь, а из-за того, с кем именно. Собственно, я разозлилась именно на то, что Драко спал с моей подругой – словно мало других девушек вокруг. Но в первую очередь, Драко – мой лучший друг, а уже потом всё остальное. А идеализировать друзей я не привыкла. Мне прекрасно известны все его недостатки, просто я готова принимать его таким, какой он есть. – Думаю, всё дело в том, что ты его не любишь, – сделал вывод Теодор, когда Морган замолчала. – Абсолютно все идеализируют возлюбленных, и, не думаю, что ты исключение. Несколько секунд она молчала, после чего со вздохом призналась: – Не знаю, Тео, я вообще не знаю, что такое любовь. Но одно я знаю точно: если любовь существует, то Драко меня любит. – В этом-то я и не сомневаюсь… – хмыкнул Нотт. – Ладно, не буду тебя напрягать. Отдыхай. Не успела она расстроиться из-за разговора, как вернулся Малфой. – Зачем ты их выставил? – Я хотел поговорить с тобой. Постоянно что-то происходит, и я даже не могу с тобой посоветоваться, – пожаловался он, с ногами забираясь в кресло. – После того, как Лорд посетил Хогвартс, он приказал мне следить за Снейпом, и… – Ну и следи, – невозмутимо хмыкнула Морган. – Или ты уже успел что-то выследить? – Нет, но, Алекс… – Это не паранойя, милый. Северус последнее время ведёт себя крайне подозрительно. Его служба двум господам давно не секрет, но если раньше он соблюдал нейтралитет, если можно так сказать, то теперь мы перестали его понимать. Лорд правильно сделал, что поручил тебе слежку, хотелось бы знать заранее, последует ли удар в спину. – Хм, ладно, раз ты тоже так считаешь, то буду следить. Молодые люди проговорили весь вечер и часть ночи, но переволновавшийся Драко никак не мог до конца поверить, что всё позади. Когда он уснул, Алекс не стала его окликать, понимая, что он нуждается в полноценном отдыхе, но сама спать не хотела. Долгое беспамятство не могло заменить сон, однако усталости Морган не чувствовала, да и ей было о чём подумать. Она не испытывала боли или каких-то других неприятных ощущений, и всё же это было ужасно. Лежать и ждать. Александра неподвижно покоилась на кровати, молча глотая слёзы. Если бы кто-нибудь предложил ей выбор между недавней пыткой и теперешним состоянием, ей пришлось бы крепко задуматься, что же хуже. Бездействие убивало не хуже смертельного проклятия, только медленнее. Алекс физически не могла ничего не делать. Бешеный ритм жизни был её сознательным выбором, и хотя порой ей и хотелось всё бросить, она сошла бы с ума за неделю покоя. Конечно, друзья пытались её поддержать, развлечь разговорами, но этого было недостаточно! Днём она ещё держалась, болтая с Барти и отцом утром, Теодором и Гарри после обеда и с Драко вечером, но ночью её охватывало отчаяние. Комполонго строжайше запретил даже пытаться пошевелиться, и Алекс понимала, что старик прав, но… Сонное сопение Малфоя изменило тональность, и она затаила дыхание, опасаясь, что тихие всхлипывания могут его разбудить. Драко попытался перевернуться, но, учитывая узость кушетки, которую он отказывался покидать на ночь, используя для сна, ему это не удалось. И, немного повозившись, он снова засопел ровно. Чем же занять мозг, пока тело вынуждено бездействовать? Алекс уже успела обдумать всё, что с ней произошло, но из-за нехватки достоверной информации была вынуждена остановиться на предварительных выводах. Так о чём же думать? О том, что придётся регистрироваться в Министерстве, так как после нападения инферналов её анимагическая форма известна всему Хогвартсу? Или о том, что теперь нельзя послать сообщение с Патронусом анонимно, ведь её дракона тоже знает вся школа? Или… Мысль прервалась появлением неожиданной идеи. «Интересно, а можно ли поменять анимагическую форму по желанию?» Забыв о своём бедственном положении, Александра погрузилась в размышления… Об анимагии она знала немало, изучив всю имеющуюся в доступе литературу ещё на первом курсе, когда впервые задумалась над возможностью стать анимагом, да и позже – не упускала случая прочитать что-то новое, однако пространные размышления признанных специалистов редко её удовлетворяли, многие аспекты оставались не разгаданными, да и ответа на свой вопрос она из них подчерпнуть не могла. А между тем с каждой вспомненной книгой становилось всё интереснее, возможно ли это хотя бы в теории. Утро застало Морган на анализе взаимосвязи анимагической формы с формой Патронуса, и попытками произвести сложнейшие нумерологические расчёты в уме. – Ох, – Драко резко сел на своём импровизированном ложе, тяжело дыша. – Приснилось что-то? – Я… я разбудил тебя? – взгляд Малфоя прояснился. – Почему у тебя глаза красные? – Ночью почти не спала, – молясь, чтобы жених поверил в эту версию происхождения красноты, быстро ответила она и добавила: – Не волнуйся, ничего не болит. Ещё не отошедший от кошмара Малфой кивнул и отправился умываться, решив не допытываться до истинных причин. Алекс всю жизнь прятала чувства под маской, скрывала любые эмоции за холодным безразличием, не позволяя им проявляться на лице, но за столько лет Драко научился видеть глубже. Обычные движения, жесты, повороты головы, моргание, едва заметное шевеление бровей, или малейший нюанс голоса мог дать ему ответ, что чувствует Александра на самом деле. Но если невеста что-то скрывала, это было её правом, и в большинстве случаев он ничем не демонстрировал своего знания. И Алекс, и Драко предпочли сделать вид, что всё нормально. Утренний визит Фрая не затянулся – Майк радостно сообщил, что выздоровление идёт по плану, без осложнений, и его дальнейшее частое присутствие не требуется. Слизеринцы отправились в Хогвартс, а место у постели Александры занял Крауч. – Вчера мне было не до того, но сейчас я хотела бы узнать более подробно, где ты был. – Сандра, я отвечал уклончиво не по своей прихоти, Лорд приказал не распространяться… – Если это так, то не должно касаться меня, а если это тайна именно от меня… Тебе придётся всё мне рассказать. Бартемиус немного помялся, но, тем не менее, приступил к повествованию. В войне все средства хороши. Прописная истина, которой не пренебрегает ни один военачальник, на какой бы стороне он ни выступал. В магической Британии был только один банк – Гринготтс – и капиталы всех без исключения волшебных семей хранились именно в нём. Дамблдор знал, что, подчинив себе гоблинов, он сможет диктовать свои условия любому магу, каким бы тёмным, гордым и независимым тот ни был. Вот только гоблины были против. Невысокие уродливые «человечки» были воинственным народом, недаром на Истории магии профессор Биннс пять лет напролёт бубнил про гоблинские восстания, гоблинские войны и сражения гоблинов. Тёмный Лорд мыслил примерно так же, как и Альбус, с той лишь разницей, что, будучи слизеринцем, Реддл не стал действовать столь же прямолинейно. Гоблины никогда не согласятся подчиниться людям – это было очевидно, но вот от сотрудничества серо-зелёные твари не откажутся. Выстраивая стратегию, Волдеморт сделал ставку на ошибку Дамблдора и не прогадал. Директор Хогвартса совместно с Министерством магии успели изрядно испортить отношения с гоблинами попытками перевода капиталов из Гринготтса в человеческие руки, увеличением налогов на «деятельность существ с почти человеческим разумом» и диктатурой своей воли, тем самым навсегда переведя гоблинов из дружественной расы в разряд потенциальных врагов. Тёмный Лорд же пришёл к ним с миром, под лозунгом «враг моего врага – мой друг» и с предложением равных прав после окончания войны, чего гоблинам не предлагал ни один правитель-человек. Вначале Реддл хотел отправить на переговоры Малфоя, но Люциус убедил заменить его кандидатуру Краучем, прекрасно владеющим гоббледуком, и, после недолгого раздумья, Волдеморт признал, что хотя Люциус и является прекрасным финансистом, выдержкой он уступает Барти. Да и надменность Малфоя может испортить всё дело. Утвердив Бартемиуса на роль посла, Лорд отправил его во Францию к гоблинам, от которых можно было ждать чего угодно: от стрелы в глаз до почтительного поклона. Барти вовсе не был уверен, что ему удастся вернуться живым с этих переговоров, однако оскорблённые Дамблдором существа встретили представителя противоположного лагеря с распростёртыми объятиями, почти сразу же приняв предложение Волдеморта, приятно этим удивив… – Из всего вышесказанного я могу сделать вывод, что отец тебя просто подставил, – спокойно резюмировала Морган после того, как Бартемиус замолчал. – С равными правами Лорд, конечно, погорячился, но это мы с ним обсудим позже… – Сандра, всё хорошо… – Вовсе нет, – голос Александры не предвещал Малфою ничего хорошего. – Ты должен был мне всё рассказать с самого начала, а не мирить меня с ним. Ведь это же ты заставил отца сделать первый шаг, не так ли? И я не ошибусь, предположив, что сделал ты это для того, чтобы мне легче дался твой отъезд, так? Крауч смешался, но Алекс и не нуждалась в ответе – всё было слишком очевидно. – Тебе Летиция передавала привет, – меняя тему, вспомнил он, – спрашивала, можно ли тебя навестить. – Почему бы и нет? Барти, оставь меня ненадолго, ладно? – Я не могу, – запротестовал Крауч. – Милый, мне нужно подумать и… Приводи Розье через час. Выразительно посмотрев на бывшую любовницу, он не осмелился спорить. Морган всегда получала желаемое, в частности потому, что в её способности принимать правильные решения никто не сомневался. – Не дай мне повода пожалеть об этом, – на прощание сказал Бартемиус. Оставшись одна, Александра устало закрыла глаза. От отца она предательства не ожидала. Даже с учётом его отношения к её роману, такой поступок свидетельствовал о крайнем эгоизме старшего Малфоя. Правда, как всегда, оказалась болезненна. – Кэрри, – позвала она, и через пару секунд домовик материализовался перед ней. – Приготовь мою комнату с учётом моего состояния, я возвращаюсь домой. И отправь кого-нибудь из эльфов с письмом к Фраю. – Каким письмом, Госпожа? – Тем, которое ты сейчас напишешь, – раздражённо буркнула Александра. – Я намереваюсь покинуть Малфой-мэнор, и мне нужно его присутствие. Всё, отправляйся. Импульсивность никогда не была свойственна Алекс, но сейчас она собиралась поступить так, как требовало ущемлённое самолюбие. Не добившись ничего уговорами и угрозами, Люциус не отступил, предпочтя подставить её любовника, но разлучить с ним Александру. Как бы она ни любила отца, прощать подобное точно не собиралась. Какие бы благие намерения ни преследовал Малфой, как бы ни волновался за любимую дочь – это не служило оправданием… Бартемиус привёл Летицию, когда Алекс уже приняла окончательное решение. Опасаясь говорить что-либо сочувственно-банальное, Розье довольно сухо отчиталась перед наставницей, перечислив всё, что успела изучить после их последней встречи, но, уже уходя, не сдержалась. – Ты такая сильная! Но даже для тебя это должно быть ужасно… – Замолчи, – приказала Алекс с такой усталостью в голосе, что Летиция не только заткнулась, но ещё и взгляд отвела: жалость Морган не терпела. – Зачем ты просила меня уйти? – поинтересовался Крауч, как только они остались одни. – Сейчас придёт Майк, и ты всё узнаешь, – пообещала она. Барти пытался разговорить её, но быстро сдался и до самого прихода колдомедика говорил о чём угодно, кроме того, что его интересовало. Фрай вошёл в комнату в сопровождении хозяина поместья, но Алекс настояла на приватной беседе с личным врачом, и оба Пожирателя были вынуждены ретироваться. – Сними с меня все чары, я должна встать. Если ты мне не поможешь, я сама это сделаю и, скорее всего, испорчу всё, чего удалось добиться, так как я не сильна в колдомедицине. На несколько секунд у Майка пропал дар речи, но когда способность говорить вернулась, он так наорал на однокурсницу, что Крауч и Малфой ворвались в спальню с палочками наготове. – …идиотка нетерпеливая! Самоуверенная дура! Мы потратили на тебя столько сил не для того, чтобы ты убила себя собственным упрямством! – орал Фрай, брызгая слюной. – Что здесь происходит?! – рявкнул Люциус, удостоверившись, что Алекс не угрожает опасность. – Я возвращаюсь домой, – не глядя на Малфоя, спокойно ответила та. – Майк, я позвала тебя как раз для того, чтобы твои труды не оказались напрасными. Однако если ты откажешь – я не передумаю. Трое мужчин переглянулись, не понимая происходящего. – Алекс, милая… – начал Люциус, но она не дала ему договорить. – Я приняла решение. В Морган-мэноре восстановление будет идти лучше. – Не стоит принимать решение поспешно, – Бартемиус первым догадался, что послужило толчком для возникновения желания покинуть дом Малфоя. – Вообще-то она права, Родовая магия сможет сделать то, на что не способна колдомедицина… – Но, Алекс, – Люциус не собирался сдаваться так скоро. – Ваше согласие, мистер Малфой, мне не требуется, – холодно отрезала Морган. – Майк, снимай чары, я хочу домой. – Хм… ладно, Бартемиус, вы не поможете? Люциус стоял в стороне, не участвуя в подготовке к переезду, и в упор смотрел на дочь. Догадаться, что послужило причиной столь резкого охлаждения в отношениях было совсем не сложно: за собой Малфой знал лишь один грех – касающийся его вмешательства в отношения Алекс с Краучем. Спорить и уговаривать было бессмысленно, для Люциуса было вполне очевидно, что повлиять на ситуацию он не сможет, и оставалось лишь определиться, каким образом можно вернуть расположение Александры, очевидно, узнавшей об его интригах за её спиной. В том, что это было непросто, он не сомневался. К тому времени, когда из Хогвартса вернулся Драко, Алекс уже находилась в Морган-мэноре.