От рождения до... возрождения

В Хогвартс Морган вернулась лишь к обеду. Она шагала в сторону Большого зала, когда дорогу ей преградил какой-то младшекурсник. Алекс попыталась его обойти, но мальчик ухватил её за руку. – Подожди! Алекс пришлось сделать над собой усилие, чтобы не оттолкнуть ребёнка, но через секунду она его узнала – он тоже «гостил» у Бренена. – Привет. Ты что-то хотел? – Да, я… Наверное, мы должны были раньше тебе сказать… Нас авроры допрашивали. Как ты думаешь, это не из-за нас мистера Малфоя в Азкабан отправили? На лице юного пуффендуйца отражались страх и сожаление, поэтому Александра ответила как можно мягче: – Нет, конечно. Министерство давно зуб точит на всех Пожирателей, так что вы не имеете никакого отношения к этому аресту. – Слава богу! Его ведь отпустят, правда? Мистер Малфой не мог совершить тех ужасных вещей, что пишут в «Пророке», он ведь с нами был тогда. – Возможно, вам придётся рассказать всем правду, – протянула Морган задумчиво. Вмешивать детей в грязные политические игры ей не хотелось, но она прекрасно понимала, что это может оказаться единственным шансом оправдать Люциуса. – Конечно! – быстро закивал мальчик. – Он же нас спас, ты только скажи, мы всё подтвердим! Благодарно потрепав пуффендуйца по волосам, Алекс продолжила путь. Однокурсники пытались перехватить её перед дверями, чтобы поговорить о статье в «Пророке», а близкие друзья, знающие о её реальных отношениях с Малфоем, хотели то ли высказать своё мнение по этому поводу, то ли узнать мнение самой Александры, но у неё не было никакого желания просто так трепать языком – Алекс думала, как вытащить отца. На обеде Морган села рядом с Драко, не столько для того, чтобы поддержать – ведь отношения с отцом у него никогда не было особенно близкими, – а скорее для того, чтобы продемонстрировать другим эту поддержку. Малфой ограничился кивком и продолжил беседу с Теодором и Грегори о чём-то повседневном, когда явно не случайно мимо проходящий Захария Смит их перебил. – На твоём месте, Малфой, я не стал бы задаваться, – обернувшись, слизеринцы столкнулись с ненавистью во взгляде Смита. – Все знают, кто ты и из какой семьи! Ты такой же, как и твой папаша-Пожиратель! Забейся в какую-нибудь сточную канаву и не высовывайся, понял? Молись, чтобы у авроров до тебя руки не дошли… – Если ты так хорошо знаком с историей мои семьи, тебе должно быть известно, что отнюдь не всегда грязнокровки нас ненавидели и боялись. И что только благодаря нам не вымерли все английские волшебники во время чумы в семнадцатом веке, – невозмутимо возразил Драко, словно и не его только что оскорбляли. – Я читал об этом, но лучше умереть, чем позволить применить к себе Чёрную магию! Ай! Слыша весь разговор, Морган не собиралась вмешиваться, но последняя фраза всё же смогла вывести её. – Вот и посмотрим, как долго теперь продержатся твои принципы. – Что ты сделала со мной?! – перепуганно заорал Смит, привлекая к ним внимание половины студентов Хогвартса. – Прокляла тебя, – абсолютно спокойно ответила Морган и положила в рот кусочек отбивной. Пропустив вопли пуффендуйца мимо ушей, она дожевала, и невозмутимо продолжила: – Это почти не больно, хотя и неприятно, но снимается только Чёрной магией. – Ты с ума сошла?! Я всё расскажу профессорам… – Расскажи, – равнодушно предложила Морган, – мне всё равно. Единственное, что меня сейчас интересует, сколько тебе понадобится времени, чтобы полностью пересмотреть приоритеты. Смит убежал, что-то крича о том, что она пожалеет, а Морган продолжила обед, игнорируя десятки взглядов направленных на неё. Обитатели Хогвартса сильно расходились в своей оценке Александры. Недалёк был тот день, когда Алекс была простой студенткой, и никто, кроме близких друзей, даже не догадывался о её истиной сущности. Гриффиндорцы считали её одной из них, слизеринцы, как ни странно, то же. И хотя и те, и другие часто недоумевали, не улавливая логики в её поступках, все списывали это на эксцентричность. Однокурсники помнили, что Морган происходит из старинной чистокровной истинно слизеринской семьи, а представители змеиного факультета, наоборот, делали скидку на её факультетскую принадлежность. Слизеринцы первыми узнали истинное положение вещей, когда воочию увидели Александру рядом с Волдемортом. До гриффиндорцев же правда доходила гораздо медленнее, то и дело застревая в путах благородства, наивности и обычного незнания. Две недели, проведённые всем шестым курсом на Острове Инициации, многим раскрыли глаза, но принять страшную в своей неизведанности информацию готовы были отнюдь не все. «Змеи» и «Львы», как более посвящённые смогли проглотить это и теперь медленно переваривали. А вот Пуффендуй и Когтевран, почти не пересекающиеся на занятиях с извечно соперничающими факультетами – подавились. В конце концов, всё бы устаканилось со временем, но вот этого самого времени студентам никто и не дал. Сначала была ошеломляющая лекция Морган в Большом зале с подачи самого директора, когда её ужасные слова подтвердили профессора, в чьей компетенции никто бы не усомнился, а потом была дуэль между Александрой и профессором Дамблдором… Хогвартс впал в ступор. Застой магического мира привёл к тому, что волшебники разучились быстро осмысливать неожиданные события. Поэтому, ещё не отошедшие от рассказа о смертельной болезни, ученики стали свидетелями беспрецедентного зрелища – Пожиратели смерти защищают грязнокровок от Альбуса Дамблдора! Дальше – больше! Нападение инферналов, и командующая обороной Алекс… И снова ненавистный Слизерин стал на пути их смерти: четверо Пожирателей вместе со старшекурсниками защищали детей от беспощадных монстров. Но добило их предубеждение другое. Когда дети, похищенные Брененом, рассказывали подробности их спасения. О том, что Люциус Малфой прибывший за сыном, не исчез после того, как Драко трансгрессировал, а остался и, рискуя своей жизнью, спас и двух первокурсников-грязнокровок! И сегодня, прочитав статью в «Ежедневном пророке» многие недоумевали, пытаясь понять, как Малфой мог одновременно убивать авроров и спасать пленников. Все обитатель Хогвартса бросали на Драко любопытные взгляды: кто сочувствующие, а кто и злорадные, но только один человек решился с ним заговорить. – Я знаю, что это просто недоразумение, но если будет нужна помощь, знай, я готова дать показания, подтверждающие алиби твоего отца. Падма говорила достаточно громко, ничуть не смущаясь, но Драко ограничился благодарным кивком, понимая, что любые его слова только добавят пищи для любопытных. Закончив есть, Морган ободряюще улыбнулась жениху и, простившись с друзьями-слизеринцами, направилась по своим делам. – Алекс, какого чёрта ты творишь? – сразу за дверями Большого зала её ждал Поттер, не собирающийся спускать подруге нападение на Смита. – Гарри, не трогай меня, – посоветовала Александра, чувствуя, что у неё не хватит выдержки на успокоение ещё и его. – Я не в настроении. – Это не даёт тебе права… – Оставь меня в покое! Резкий ответ Морган сопровождался потоком неконтролируемой магии, от которой Гарри отлетел на несколько ярдов и, если бы не вмешательство Гойла, успевшего подбежать к поверженному гриффиндорцу и наколдовавшего щит, следующие действия Алекс вполне могли бы его покалечить. С шумом выдохнув, она развернулась на сто восемьдесят градусов и, не сказав больше ни слова, удалилась. – Гойл, ты что, защищаешь Поттера?! – изумление на лице Симуса, наблюдавшего всю эту картину с безопасного расстояния, было совершенно искренним. – Ну да? – неуверенно пробасил Грегори, помогая Гарри подняться. – С ума сойти, Гойл, ты же слизеринец! Ты не должен защищать гриффиндорца! – Принцесса тоже гриффиндорка, – возразил тот с непоколебимым спокойствие, словно не понимая, чем вызвано удивление Финнигана. – Да, но… Морган – это Морган, а это Поттер! – Он её друг, – упрямо мотнул головой Грэг. – Симус, я понять не могу, ты предпочёл бы, чтобы она меня убила? – баюкая пострадавшую руку, прервал диалог Гарри. – Нет, конечно, просто это дикость какая-то… – Сам ты дикость, – обиженно буркнул Грегори. – Поттер, тебе в Больничное крыло надо… Хочешь, я могу посмотреть… – Спасибо, Гойл, если тебе не трудно, то посмотри. И, не обращая на застывшего посреди коридора Финнигана, они двинулись в сторону от Большого зала, дошли до пустого кабинета и вошли внутрь. Гарри бережно прижимал к себе руку, но когда спутник вопросительно глянул на него, без возражений позволил себя осмотреть. – Перелома нет, отёк я сниму и обезболю, – успокоил Гойл. – Через пару минут всё пройдёт. – Э-э-э… Грегори, а почему ты дружишь с Алекс? – не удержался от вопроса Гарри, оставшись наедине с телохранителем Малфоя. – С остальными-то всё понятно… – Тебе и с остальными не понятно, – перебил Грэг, даже не удивившись обращению по имени, как впрочем, и неожиданному вопросу. – Ты думаешь, что Эйвери слабая девчонка, а Малфой с Ноттом влюблённые болваны? Всё не так просто, – Гарри, затаив дыхание, слушал недавнего врага, позабыв о боли. – Дело в самой Принцессе: ею невозможно не восхищаться. Я расскажу тебе одну историю из нашего общего детства, чтобы ты понял, с кем столько лет дружишь. Всё, с твоим лечением я закончил. – Спасибо, – искренне поблагодарил Гарри, сначала осторожно, а потом уже свободно пошевелив рукой. И, сев на стул, вопросительно уставился на собеседника. – Что за история? – Нам тогда по семь лет было. Это была наша последняя нормальная встреча перед Хогвартсом. Ты же знаешь, где потом Морган была? В тот день у кого-то из младших Дельгадо был день рождения, поэтому гости явились с детьми. Сначала всё было как обычно: мужчины пили виски, женщины сплетничали, а мы были предоставлены сами себе. Ты вряд ли можешь себе представить, что это такое, с твоим-то воспитанием, но поверь: вытерпеть долго общество таких, как Пэнси всегда было проблематично, даже ребёнком она была занудой, так что лет с пяти мы всегда от неё прятались. Так было и в тот раз. Вот только мы случайно забрались в тайный ход. Ну и умудрились подслушать совершенно не предназначенную для посторонних ушей информацию. Я не буду вдаваться в подробности, но… короче мы решили кое-что позаимствовать из кабинета хозяина, – Гойл сделал паузу и внимательно посмотрел на визави. – Наверное, мне стоит всё-таки пояснить, в чём дело, пока ты не навыдумывал себе Мерлин знаешь что. Это была контрабанда, Поттер, так что кражей наши действия называть будет не совсем правильно. Но, как бы то ни было, а стоило Алекс услышать, о чём идёт речь, и у неё глаза загорелись. Она всегда у нас была заводилой, так что сам понимаешь. Выбрались мы в сад, и Морган приступила к планированию. Вспомни себя в семь лет, ты действовал импульсивно, необдуманно… но и мы были детьми! Какое бы разное у нас с тобой не было воспитание, но это присуще всем детям. Вот только Морган никогда не была ребёнком. Я знаю её с пяти лет и, поверь мне, она и тогда мыслила не так, как мы. Она учитывала всё! Все её действия были просчитаны на сто ходов вперёд, она предугадывала все реакции участников… Она не просто сообразила, как можно влезть в кабинет, как сделал бы любой на её месте, нет! Алекс выяснила, как незамеченными пробраться на второй этаж, как снять защитные заклинания с дверей, как отвлечь Паркинсон, какая реакция будет у родителей и как мы должны будем себя вести, чтобы не вызвать подозрений… Она учла всё! – Так вам удалось? – В общем – да. Проблема возникла чуть позже. Эти артефакты… это не безделушки, с механизмом действия которых разберётся любой, их ещё нужно было активировать, а устройство находилось в другом месте… В общем, попались мы на том, что отец Алекс вернулся за забытыми перчатками и застал нас на месте преступления. – И что с вами было? – взволнованно воскликнул Гарри, заворожённый рассказом. – Ты спросил, почему я дружу с Морган, но на самом деле тебя интересовало, почему я ей подчиняюсь, не так ли? – Поттер пробормотал что-то неразборчивое, но Грэг и не нуждался в ответе. – Всё в порядке, я не обижаюсь. Я для того и рассказываю тебе это всё, чтобы ты понял. Когда вошёл мистер Морган, Алекс… Понимаешь, – перебил сам себя Грегори, – мы стояли таким образом, что любой вошедший сразу же увидел бы нас, а Алекс, стоящую у тайника – нет. Но когда дверь начала открываться, она сразу же наложила на нас маскировочные чары и Силенцио в придачу. Отец увидел только её и спросил, что она там делает, но он даже не стал ждать ответа, просто поднял палочку. Вряд ли ты можешь себе представить, что такое Круциатус… – Меня сам Волдеморт пытал после Турнира! – возмутился Гарри. – Нет, Поттер, это не то, – пренебрежительно отмахнулся Гойл. – Тёмный Лорд тогда только возродился и был очень слаб, поверь, он же применял Круцио и к нашим родителям… А вот Максимилиан Морган… Суть в том, что даже под пыточным проклятием Алекс держала нас под чарами. Это больше, чем один человек может сделать для другого в таком положении. Понимаешь, она единственный человек, в котором я абсолютно уверен. Я точно знаю, как бы ни повернулась ситуация – она не предаст. Алекс никогда не бросит тех, кто ей верен, и отплатит за преданность. Даже если она прикажет мне пойти на смерть, просто потому что ей это будет выгодно – я пойду. Потому что она сумеет извлечь выгоду не только для себя, но и для моей семьи. Александра Морган всегда разрабатывает многоходовые комбинации, она привыкла использовать всех и вся, и это никогда не изменится. Да и зачем ей меняться? Единственное, чего она не прощает – предательство. Я видел, ты пытался помирить её с Грейнджер, лучше брось эту затею. Для Принцессы грязнокровка больше не существует.

***

Простившись со Гойлом, Гарри пребывал в расстройстве чувств. С одной стороны он не узнал ничего принципиально нового о своей лучшей подруге, но с другой – такого он не ожидал. Положа руку на сердце, он и так знал всё это, но одно дело абстрактно знать, а совершенно иное, когда другой человек спокойно, безо всякой патетики заявляет, что готов умереть по первому слову Морган. На протяжении всего знакомства с Алекс Гарри постепенно привыкал к новому взгляду на вещи, и всё же не был готов к реальной действительности. Осознавая, что сейчас может быть неподходящее время для выяснения интересующихся его вещей, Поттер упрямо постучал в двери комнаты подруги. – Привет. – Чего тебе? – не пытаясь изображать радушие, в лоб спросила Морган. – Я верю тебе, но не могу не сомневаться в причастности директора ко всему тому, что с нами произошло, – прямо сказал Поттер и, когда Алекс посторонилась, пропуская его в спальню, продолжил развивать свою мысль. – У тебя ведь нет доказательств его вины? – Тебе нужны доказательства? Или ты просто хочешь услышать подтверждение собственным подозрениям? Ты уже не ребёнок, Гарри, пора начинать отличать правду от вымысла без наглядных доказательств. Но раз уж тебе нужно подтверждение, давай рассмотрим кое-какие события, и ты сам скажешь, нуждаешься ли ты ещё в доказательствах. То, что Альбус тебе не друг – это факт. Я шесть лет наблюдала за тем, как директор дрессирует тебя, раз в год устраивая экзамен, но старалась не вмешиваться. Ты предложил мне свою дружбу, Поттер, и для меня это много значит. Я не хотела тобой манипулировать, поэтому всегда предоставляла тебе самостоятельно делать выбор и принимала его. Я не скрывала от тебя информацию, позволяя делать выводы, но ты не спешил что-либо менять. Но раз ты сейчас пришёл ко мне, видимо, настало время делать выбор между тем, что легко и тем, что правильно. – Наверное, ты права, – немного напуганный таким вступлением, Гарри без приглашения уселся в кресло. – Дамблдор говорит то же самое. – В этом нет ничего удивительного. Так что мешает тебе сделать выбор? Страх? Преданность? Иллюзии? Никому не интересна судьба человека, который просто плывёт по течению. Чтобы достичь берега – любого берега, Поттер, – нужно приложить усилия. Ты готов к этому? – Готов! – Ох, сомневаюсь… но – это твоё решение. Раз уж ты хочешь понять, как к тебе относится Альбус, позволь мне освежить твою память. Итак, начнём с Дурслей. Магглы, которые ненавидели всё, что хоть как-то связано с магией. Но ведь Дамблдор же не хотел, чтобы ты вырос избалованным? А то, что тебя унижали, били, морили голодом, право… такая ерунда. Знакомство с Хагридом, твой ввод в магический мир… Тебя моментально настраивают против Слизерина, чтобы ты не дай Мерлин не принял решение самостоятельно. Ты и не принимаешь, – с горечью заметила Александра. – Пойдём дальше. Первый курс и – сразу философский камень. Ты был ребёнком, но, скажи, сейчас ты можешь поверить, что защита столь ценного артефакта могла быть настолько элементарной, что её преодолели первокурсники? Это просто нелепо! И снова магглы, чтобы ты не загордился после победы. Ведь не будь решёток на окнах ты же наверняка начал бы важничать, да, Гарри? Второй курс и Тайная комната. Задумайся, мог ли василиск прожить тысячу лет без пищи? Нонсенс! Но ведь никому не нужна правда, Альбус сказал – все поверили. А знаешь, что было на самом деле? Каждый директор подкармливал это чудовище и Дамблдор в том числе. Летом, когда ученики отсутствовали, по тайному проходу в подземелье доставляли несколько овец или магглов… и сытый василиск спокойно спал в тиши Тайной комнаты весь учебный год и не лез наверх… – Но… а что если бы он всё-таки вылез? – недоверчиво уточнил Гарри. – Сразу видно, что ты не знаком с особенностями пищеварения рептилий и пресмыкающихся. Ты знаешь, что крокодилы едят два раза в год? Нет, конечно же, ты этого не знал, как впрочем, и большинство остальных. Просто чудо, что в тот год никто не пострадал от голодного василиска и, я уверена, больше Дамблдора никто не был удивлён этому обстоятельству! Третий курс – оборотень. Люпин может быть прекрасным человеком, но оставить его без надзора в полнолуние?! Но Альбус не вмешивается, наблюдая и исподволь подталкивая тебя в нужном направлении. Бросая тебя на передовую, чтобы удостовериться в силе твоей удачи. – Но, Алекс, здесь что-то не вяжется, – перебил Гарри. – Ведь согласно пророчеству… – Никто не знает истинного текста пророчества. Я проверяла Трелони, она вообще ничего не помнит до того момента, как поступила на работу в Хогвартс. Ты понимаешь, что это значит? Но давай по порядку. Директор ничего тебе не объяснял, ничему не учил, просто равнодушно слал на смерть, с любопытством учёного наблюдая, как ты станешь выпутываться на этот раз. Он и меня-то невзлюбил только из опасения, что я могу повлиять на становление твоей личности. Что моё присутствие может помешать тебе смотреть только с выгодного для директора ракурса. Пойдём дальше. Четвёртый курс и Турнир Трёх Волшебников. Как можно было за целый год не понять, что Грюм ненастоящий?! Я догадалась ещё на праздничном ужине, а я лишь однажды видела Барти, Дамблдор же не один десяток лет был знаком с Аластором Грюмом. Да и травля, устроенная учениками… Директор мог прекратить это одним словом, просто-напросто сказав правду о применённом к Кубку Конфундусе. Но он не сделал этого, не так ли? А Блэк? Почему никто никогда не расследовал гибель твоих родителей? Ведь Альбус был верховным судьёй Визенгамота, так почему же он допустил, что Сириуса заперли без суда и следствия в Азкабане? О том, что тебя преследуют видения, знал весь Гриффиндор, но почему-то директор не стал заниматься с тобой окклюменцией, а поручил это Северусу. Неужели старик не знал, что вы друг друга терпеть не можете или же он внезапно позабыл, что в ментальных науках доброжелательные отношения между учеником и учителем – не прихоть, а жизненная необходимость? И снова магглы… Почему директор из года в год не позволял тебе жить у Уизли или позже с Блэком, заставляя тебя возвращаться к Дурслям? – Из-за моей мамы… – Вот только не надо повторять мне эту чушь о защите дома Дурслей! Альбус такой же чистокровный волшебник, как и я, он просто не мог не знать, как она работает! Сказать тебе, чего он на самом деле этим добивался? Дополнительной защиты для Хогвартса, ведь именно этот замок ты считаешь своим настоящим домом, и пойдёшь на всё, чтобы защитить его. Но довольно истории, вернёмся к настоящему. Что ты скажешь про Остров? Как можно усомниться в причастности старого манипулятора, когда он стоял рядом с Торресом и чуть ли не ручкой нам помахал на прощание? А дуэль со мной? Да будь я самим воплощением зла, директор не может сражаться с ученицей! И потом само сражение, никого не смутил тот факт, что ярый противник Тёмной магии владеет ею не хуже меня? А я, без ложной скромности, могу фору дать даже Волдеморту… Ты все ещё веришь в приверженность Дамблдора Свету? На протяжении всей речи Морган, в памяти Гарри поочерёдно вставали те события, о которых она говорила, и он всё отчётливее понимал, что других доказательств не нужно, всё и так вполне очевидно. Поттер метался от одного решения к другому, не в состоянии определиться. Дамблдор больше не был для Гарри авторитетом, но ведь он столько лет доверял директору и хорошо относился к нему, что трудно было отбросить это в одночасье. Ради подруги он поступился некоторыми навязанными приоритетами, но, даже помогая Пожирателям смерти, Гарри не собирался отказываться от своего предназначения. Со свойственной молодости недальновидностью он считал, что это ничего не меняет... Теперь же всё зашло слишком далеко, и Поттер уже не был уверен, что желает Дамблдору победы. Директор постоянно недоговаривал, используя его втёмную... С другой стороны, ведь Алекс никогда ему не лгала, прямо говоря, что до некоторых вещей он не дорос. Почему же одиннадцатилетняя девочка смогла подобрать слова, а столетний мудрец спасовал, прибегнув к помощи лжи? Дамблдор и впрямь подталкивал его на самоубийственные авантюры, с искусством опытного кукловода играя на струнах его души, и ни разу он не помог, появляясь лишь после того, как Гарри справлялся самостоятельно. С другой стороны Алекс помогала даже тогда, как Поттер по глупости отказывался от какой бы то ни было помощи. Директор, осуждающий его за дружбу с однокурсницей, и Волдеморт, мирно беседующий с ним и потом спокойно отпускающий своего давнего врага не из благородных побуждений, а лишь из уважения к его дружбе. Старик не скрывал, что Гарри, в конце концов, предстоит совершить убийство Волдеморта, а сам Лорд предлагал Поттеру отступить, гарантируя ему жизнь… Гарри оказался между Сциллой и Харибдой и не мог сделать окончательный выбор, остановиться на каком-нибудь одном решении. Гарри не хотел умирать, но убивать он не хотел едва ли не ещё больше. К тому же после рассказов подруги он уже не ненавидел Волдеморта, в чём-то понимая его и даже немного сочувствуя. Мальчик-Который-Выжил знал, что ему нужно выбрать, на чьей стороне он хочет быть и выбрать немедленно, но всё откладывал и откладывал решение, в глубине души осуждая себя за то, что готов был предать всё, во что ещё совсем недавно верил, все идеалы, ради которых готов был отдать жизнь. Гарри не хотел становиться на сторону «Добра и Света». Сторону, которая не брезговала теми же методами, за которые презирала противников. Тёмный Лорд был, бесспорно, жесток, идя к своей цели по трупам, а Дамблдор лгал на каждом шагу, походя калеча судьбы преданных ему людей. Гарри многое мог бы простить Альбусу Дамблдору: изгаженное детство, одиночество, мишень на спине. Даже то, как старик из года в год подставлял его под палочки Волдеморта и его приспешников. Но вид рыдающей над телом Малфоя Александры что-то надломил в его душе. Да, доказательств виновности старика по-прежнему не было, но что-то подсказывало Гарри, что без Альбуса Дамблдора подобное обойтись не могло. Этого зрелища Поттер вынести не мог. Сильная и сдержанная девушка, которая стоически переносила разочарования и боль, подруга, которая всегда поддерживала его, плакала, захлёбываясь слезами… И этого простить Гарри не мог. Алекс молчала, не мешая другу думать, и, казалось, тот совершенно забыл, что он не один. Поттер редко бывал таким. Обычно он старался быть весёлым, стремился всех приободрить. Ещё одиннадцатилетним мальчиком Гарри осознал, что на него смотрит весь магический мир, и он обязан соответствовать навязанной роли. А за прошедший год стараниями директора он понял ещё и то, что не имеет права сломаться, поскольку он – последняя Надежда магического мира. Именно с большой буквы. Александре было жаль парня, которого заставили слишком рано повзрослеть. В чистокровных семьях детей готовили к взрослой жизни; пусть детство у них было не слишком счастливое, но, по крайней мере, они были готовы к будущему. А Гарри просто выпихнули во взрослый жестокий мир без предупреждения, без объяснения правил игры и заставили учиться на собственных ошибках. Сейчас Поттер выглядел смертельно усталым. С нахмуренными бровями, крепко сжатыми губами… А в глазах – вселенская тоска. Таким его почти никто не видел. Пожалуй, Морган была единственным человеком, которому Гарри доверял достаточно, чтобы позволить увидеть себя в своём естественном состоянии неуверенности и страха. Но сейчас ему было плевать, даже если его слабость увидит весь Хогвартс. Он чувствовал себя птенцом, которому во всех тошнотворных подробностях рассказали, что будет, если он упадёт, и выкинутым из гнезда без малейшего намёка на то, что нужно махать крыльями. Подняв глаза, Гарри понимал, что у него остались считанные секунды на принятие решения, но молчал. Орёл или решка? Алекс или Рон с Гермионой? Тёмный Лорд или Альбус Дамблдор? Даже не бросая монетку, не видя, как она крутится и падает на одну из сторон, Поттер принял решение. Осталось только набраться храбрости, и открыто признать его. Гарри Поттер был готов к предательству.