Руки твои изломаны болью

Мама прогорела почти мгновенно. Рак выпил ее жадно, до дна. За считанные месяцы Роза Вайт полностью слегла. Одна из причин этого была в том, что она всегда была слишком занята мной, чтобы обратить внимание на себя, даже когда я просила ее об этом. В больницу маму привезли ранней весной, безумно уставшей и худой. Но, даже не смотря на это, рак не раздавил ее. Она все так же спрашивала меня о школе, звонила учителям, следила за тем, как я посещаю занятия балетом, и заставляла читать книги. И до последнего дня она говорила о том, чтобы я внимательно переходила дорогу. Стальная рука мамы разжалась вместе с остановкой ее пульса. Время замедлилось, и мне казалось, что оно больше не побежит привычно быстро, ведь все, что я могла – это бессильно отсчитывать сначала 9, а затем 40 дней. В тот момент весь мир для меня покрылся сухой пленкой. Это болезненно-странное чувство, когда ешь, пьёшь, спишь, или идешь в школу, зная, что мама никогда больше не вдохнет сырой воздух нашего городка и не принесет мне завтрак ровно в 7.30 утра. Она была очень педантичной, аккуратной и строгой, поэтому я с детства привыкла жить по расписанию. И признаться, только это расписание спасало меня – нет необходимости думать о том, чем занять себя, когда все расписано почти по минутам. Возможно, если бы у меня было время дать выход своим чувствам, то я утонула бы в них. В те тяжелые дни внутри меня и поселилось то дикое, сжирающее изнутри чувство одиночества, которое со временем только росло. Мои друзья в одно мгновение превратились в серую незнакомую массу, которая твердила пустые слова, вроде «все будет хорошо» и «не переживай». С каждым днем, видеть их и не видеть маму становилось все тяжелее, именно поэтому через полгода с ее смерти я подала заявление на перевод из нашей хореографической школы в Элитную Академию Балета (ЭАБ). Балетом я занималась давно, и мне казалось, что такой поворот событий, если не улучшит, то хотя бы что-то изменит в моей жизни. Я не ошиблась, вот только изменения были не в лучшую сторону. В Академию меня взяли, но она встретила новую ученицу не слишком радушно. Ситуация еще более ухудшилась, когда через месяц выяснилось, что я учусь там только из-за пометки «сирота» в личном деле. Сначала меня просто не замечали, потом стали смотреть жалостно и презрительно. В этом было столько унижения, что каждый раз, натыкаясь на очередной такой взгляд, я закусывала губу от злости. Репутацию мне не добавляла и моя учеба. Элитная Академия Балета была местом, где готовили самые сливки этого искусства. Выпускникам были открыты все дороги, ведь они получали профессиональное образование и самые лучшие рекомендации. Стоит ли говорить о том, как тяжело туда попасть и как тяжело там учится? В моей группе было всего 12 девочек, и уже с первых дней стало ясно, что я нахожусь в конце рейтинга, да еще и с огромным отрывом. Из-за высокой конкурентности, основным личным показателем каждой ученицы, даже в межличностных отношениях, была успеваемость. Я сразу оказалась изгоем. Во время тяжелых изнурительных занятий я выслушивала едкие и бесполезные замечания учителей, а после них ловила косые и насмешливые взгляды одноклассниц. Я быстро смирилась со своим статусом, наверно потому, что после смерти мамы эмоций во мне осталось достаточно скудное количество, а в академии их стало еще меньше. Да и к тому же, я и сама знала о том, что танцую хуже всех и мне нечего делать в таком элитном месте. Но я не могла найти в себе силы уйти оттуда, потому что идти мне было больше некуда. Академия давала мне комнату в интернате вместе с другими девочками. Вот такая прозаичная причина моего нахождения там. Дни стали для меня серыми и скомканными словно вата. Что-то болело внутри и не давало мне спать по ночам, заставляло метаться, словно в безумии. Но оно не находило выхода. Я сама стала сосредоточением боли, и мое несчастье плело вокруг меня во все более не пробиваемый кокон. Я похудела и осунулась. Но это была ерунда. В те дни больше всего я скучала по маме. Я никак не могла понять, как же она могла оставить меня совсем одну? Когда пришел декабрь, все пошло вкривь да вкось. Тогда это еще не оформилось в законченную мысль, и я ощущала волны беспросветной апатии скорее интуитивно. Иногда так бывает, когда случайно по радио слышишь не очень хороший гороскоп на день, и, не смотря на то, что никогда не верил в них, внутри селится такое неприятное чувство. Ты ожидаешь неприятностей, уговаривая себя, что все плохо. Так в итоге и происходит. Наверно, всему виной человеческая глупость и мнительность. Помню, это был четверг, холодный и такой задумчивый. В такие дни окна покрыты густым инеем, а дышать на улице очень тяжело из-за мороза. И тебе невыносимо скучно, то ли из-за беспросветного серого неба, то ли из-за унылого воя вьюги. День не задался с самого утра. Во время репетиции рождественского концерта я сбилась несчетное количество раз. То ли никак не могла сосредоточиться, то ли тело плохо слушалось, возможно, из-за не слишком хорошей разминки, и наш хореограф сорвала голос, крича на меня. Я втянула голову слушая как меня отчитывают за мое неловкое бризе. Немного успокоившись, преподаватель отправила меня в строй к балетному станку. Я с каменным лицом продолжила занятие. Некоторые одноклассницы пялились на меня, откровенно не сдерживая смешки. Но все что я смогла это смерить их озлобленным взглядом. Конечно, хорошо им. Они тут давно учатся, а я перевелась только в этом году. Разумеется, я не могу быть на одном уровне с ними, разве это повод смеяться надо мной? Как бы я хотела танцевать так же. Я смотрела на нашу прекрасную солистку Лили, она стояла по другую сторону в качестве идеального образца, и моя душа потонула в самой черной зависти. Вот уж кто поистине была великолепна. Все ее движения были наполнены такой грацией и изяществом, что это брало за душу. Ее танец всегда был сильным и очаровательным. Залюбовавшись ею, я опять сделала что-то не так. Отвлек меня голос миссис Хенс прямо над ухом: - АЛЕКСИС! Что ты делаешь? - Шипела она, чуть ли не брызгая слюной. – Что с твоим PLIE?- она выкрикнула последнее слово. Ее неприятный голос царапал слух так, словно кто-то проводил ногтями по стеклу. -Ты вообще имеешь представление, что такое plie, бездарь? – Голос миссис Хенс сменил тон с крика на противный едко-ироничный. – Это же ЭЛЕМЕНТАРНО! Даже калека мог бы сделать лучше! Она ткнула носочком своих тапочек мою пятку заставляя передвинуть ногу, и продолжила: - А руки? Руки! Детка, portdebras– это не самое сложное, поверь! В начальной школе малыши выполняют это движения, а ты нет! Учительница театрально закатила глаза, видимо, надеясь так унизить меня еще больше. Но я уже итак была почти на пределе и еле сдерживалась, чтоб не послать сварливую тетку подальше. Тем не мене она не успокаивалась: - Твои руки это худшее в тебе! Они двигаются отвратительно ломко, где пластика, где она?! Чего ты ими машешь?! Понятия не имею, что ты здесь забыла вообще. У нас Академия Балета, а не клуб лесорубов. На последней фразе все девочки словно по команде рассмеялись, а миссис Хенс победно улыбнулась. Я закусила губу и сжала балетный станок так, что побелели костяшки пальцев. Мне пришлось с самого утра выслушивать оскорбления, и, кажется, этому не было видно ни конца, ни края. Чаша моего терпения обещала вот-вот переполниться, и последней каплей стали ее слова: - Не стыдно занимать место в Академии только потому, что пользуешься льготами? М?! Мне бы было стыдно с такой подготовкой! Я смерила ее взглядом полным ярости и презрения, выплюнула несколько мерзких фраз и демонстративно покинула зал. Меня ждали неприятности. Огромные неприятности.