Условия капитуляции

Пять лет назад Они рука об руку выходят из пиршественного зала. В носу до сих пор свербит от удушливого запаха цветов и крепкого кваса, в спину доносятся веселые возгласы, мелодичные звуки инструментов. Свадьба с царским размахом, да? Алина едва сдерживает слезы. Они готовы сорваться, окатить горячими дорожками бледные щеки, но заклинательница лишь стискивает зубы, много-много раз моргает, чтобы не расплакаться при нем. Она сможет дать волю слезам, но потом, наедине с тишиной спальни. Если это тишина будет. Если её муж не захочет взять своё. Хороша свадебка, чего уж говорить — невеста в роскошном, расшитом парчой платье, возвышенные дворяне явились в лучших костюмах с дорогими подарками, даже молодой король приоделся и, кажется, единственный старался улыбаться искренне — потом, правда, гости выпили и разошлись, веселясь, и это стало хотя бы немного похоже на праздник. Только взгляд то и дело застывал, падая на каменные лица жениха и невесты. Будто они ненароком попали на похороны — и белый цвет платья кажется почти издевательством. Поэтому гости предпочитали не смотреть в их сторону. Не такое уж большое препятствие, не правда ли? Хорошо, что Мала не было. Хорошо, что Женя неясной тенью маячила за спиной. Наверное, только её твёрдая ладонь сдерживала Алину от падения в пучину уныния и скорби. Наконец они с Дарклингом доходят до дверей спальни, которая приготовлена для них двоих. У заклинательницы дыхание спирает от отвращения — от мысли, что сегодня он может к ней прикоснуться — и она малодушно радуется, что фата скрывает её лицо. Они проходят внутрь. Алина чувствует, как земля медленно уходит из-под ног. Наверное, лучше бы она умерла. Генерал останавливается, запирает двери. Серебристые блики луны ласково скользят по его холодному, надменному лицу. И как Алина могла когда-то найти его, равнодушного и грубого, привлекательным? — Повернись, — приказывает он. Алина слушается. Заклинательница чувствует, как чужие пальцы осторожно касаются ворота, медленно принимаются расстегивать извилистый ряд круглых пуговиц. Верхний слой платья грузной волной спадает к ногам. Алине по идее должно стать легче, да только облегчение не приходит. Она тихонько дрожит — в пустых, холодных покоях совсем стыло; взгляд генерала, прожигающий острые лопатки, тем более не греет. — Тяжёлое какое, — бормочет Дарклинг. Алина не выдерживает — рвано выдыхает, разворачивается, чтобы наконец ему всё высказать, и по поводу платья, и по поводу пустых клятв, этого балагана, который несведущие люди называют праздником… Но Дарклинг в очередной раз её удивляет — встаёт на колени, приподнимает край нижней юбки. — Протяни ногу, — бросает сухо. Алина послушно падаёт левую стопу, а он тем временем неторопливо снимает обитую бархатом туфлю. Она старается не вздрагивать, когда его пальцы касаются тонкой кожи на правой ноге. Наконец она остается без обуви — теперь снова гораздо ниже его, почти полуобнаженная (полупрозрачное платье едва сходит за приличную сорочку), ужасающе уязвленная, но сохраняющая последнюю преграду — фату с тяжелым венцом. Дарклинг тянется к её голове. — Пожалуйста, не надо, — сипло просит Алина. Сама не знает, чего больше хочет — оставить дымчатую занавесь между ними или чтобы он исчез, ушел. Генерал неопределенно хмыкает и всё же снимает венец. Прохладная ткань скользит по лицу почти ласково, обещанием совсем другого прикосновения. Алина всё же не сдерживается, чувствуя, как по скулам струится влажное, непрошенное. «Я должна быть сильной. Женя говорила, что больно будет только в первый раз. Потом всё станет проще». Заклинательница прокручивает эту мысль, разбирает на частицы. «Больно, больно, больно». Её генерал — с этих пор её муж — часто приносил ей боль. Разве что физической гнушался, но едва ли это теперь его остановит. Тем более сейчас — когда их безымянные пальцы украшают одинаковые ободки брачных колец. Неужели так теперь будет всегда? Она жмурится. Слышится шорох — Дарклинг оставляет венец с фатой на ближайшем столике. Затем Алина чувствует прохладное прикосновение чужих губ к своему лбу. Почти мягко. Почти целомудренно. Он обнимает ладонями её скулы, стирает невидимые дорожки слез. Секунды тянутся подобно вечности. Заклинательница медленно раскрывает глаза и впервые за весь этот длинный, безумный день встречает взгляд своего мужа — темный, внимательный. Следящий за её реакцией. Отчего-то Алина понимает, что сегодня ничего не будет. Она отстраняется, скидывает его руки, почувствовав неожиданный прилив силы. Если до этого момента Алина считала весь спектакль со свадьбой — вынужденной уступкой со стороны Николая, то теперь в её сознании родилась чудесная, великолепная мысль о том, что Дарклинг тоже сознательно пошел на путь перемирия. Он не будет пытаться её сломать, подчинить — ведь тогда хрупкому миру конец, начнется новая война, и зря что ли генерал хотел как можно скорее провести церемонию, будто боясь, что она, Алина, передумает… Судорожно прокручивая в голове эти мысли, заклинательница не заметила, как Дарклинг принялся расстегивать собственный мундир. Она поспешно выкрикнула: — Не смей раздеваться! Генерал на мгновение замер. — Я не буду с тобой спать! И твоей настоящей женой никогда не буду! Это всё мишура, хитрый политический ход — я знаю, ты хочешь оставаться у власти, и жена, практически причисленная к святым, тебе только на руку. Я не против, на здоровье — пока ты верен Николаю… — Неужели ты такого мнения обо мне? — Какая тебе разница? Не Алине надо думать о хитросплетениях чужих мотивов. Дарклинг словно бездонный колодец — кинь камень, и никогда не услышишь звука падения. Потому что там, внизу — пустота. В нем нет ничего настоящего, живого — всё искусно выведенные личины, показываемые в строго выверенных пропорциях. Даже то, как он проявлял к ней привязанность… Заклинательница старается не думать об этом. Дарклинг нахмурился, но ничего не ответил. — Мундир я всё-таки сниму. Иначе будет жарко спать, — рассеяно произнес он. Неясная тень пробежала по его лицу, однако она тут же исчезла. Генерал предпочитал оставлять свои эмоции при себе; Алине же было откровенно плевать на чужие переживания. — Нам придется переночевать вместе. Алина пожала плечами. Напряжение постепенно отпускало её. — С этим я готова смириться. Заклинательница с удовольствием расстелила свою половину кровати, нырнула под теплое одеяло, впервые за последние дни ощутив спокойствие и некое подобие удовлетворения. За её спиной закопошился муж, а затем замер, почти не издавая никаких звуков. Когда-то Дарклинг жестоко развлекался с ней, будучи учителем и наставником, но теперь эти времена прошли. Она будет оберегать мир в Равке, а этот мир будет защищать саму Алину от мужа. Обидно, что она не сможет выйти замуж по-настоящему — но теперь это кажется куда меньшей проблемой. В конце-то концов, у них столько дел впереди. Размышляя подобным образом, Алина наконец успокоилась. Её взгляд то и дело соскальзывал в сторону мужа, да простят её все святые. Осознание произошедшего (и того, что могло случится) медленно подкрадывалось к сознанию заклинательницы. — Почему ты не воспользовался своим правом? Она сказала это, и тут же замолчала, прикусив губу, будто боясь, что Дарклинг может и вовсе передумать. Он заворочался, пробормотал сонно: — Я не насильник. «Конечно. Казней и экспериментов во имя великой цели мы не чураемся», — мстительно подумала Алина. — Тем более — даже мои личные интересы стоят ниже интересов Равки. Дарклинг заморгал, сгоняя сонливость. Тяжелый взгляд стальных глаз вперился в неё; Алина сглотнула, чувствуя себя надколотой, вывороченной костьми наружу. Разумеется, генерал легко мог вообразить всё её страхи. Алине почему-то стало стыдно; у неё не было мужчин и эта тема казалась теперь слишком деликатной, интимной. Ох, сколько всего же было намешано теперь! Она спала плохо. Было душно, странно и беспокойно. Наутро Дарклинг оставил на простынях несколько капель крови — дань традициям консумации. Алина, со сдержанным любопытством наблюдающая за его манипуляциями, спросила: — Неужели это всё обязательно? Дарклинг выпрямился и вытер кровоточащий палец о платок. Естественно, черный. «Очень удобно, на самом деле, — подумала Алина, — может статься, так и быть — я сменю несколько нарядов на черный». — Едва ли тебе захочется прилюдно доказывать, что этой ночью ты действительно рассталась с невинностью, — ровно ответил Дарклинг. В его тоне Алина заметила едва различимую иронию. Это было сказано не злобно, а даже как-то насмешливо. Прислушавшись к своим ощущениям, Алина поняла, что его слова не вызвали почти привычной волны злости. Может, оно и к лучшему. — Главное, чтобы никто не сомневался в Ваших умениях, мой генерал, — ответила она и подскочила с кровати — переодеваться. Дарклинг неопределенно хмыкнул и отвернулся, когда Алина скрылась за ширмой. «Мы не станем настоящими мужем и женой. Зато можем стать сторонниками. Когда-нибудь. Я удержу его».