Идеала - Не существует

***

      хранилище пандоры приветствует заблудшие души своей горькой тьмой. отсюда не было выхода, но и как такового входа тоже. сюда сплетались все самые отвратительные своим нутром существа, коих называть людьми будет сильнейшим оскорблением всего человечества. это место вдоль и поперек пропахло ненавистью, слезами, кровью и криками. спертый воздух вперемешку с запахом отчаяния не давал вздохнуть полной грудью, иначе ты можешь легко задохнуться от пыли и горячего кислорода, который нагревался от лавы, что не давала сбежать преступникам. эти самые преступники не жили и не выживали. они существовали.       существовали как кусок мяса, не способное ни на что. кусок мяса, который гнилой настолько, что даже мухи сторонятся подлетать поближе. кусок мяса, что существовал свои последние никчемные моменты жизни и испарялся, словно его никогда и не было. и никто больше не вспомнит. и никто больше не заговорит.       мертвую тишину прерывал тихий скрежет карандаша о жёсткую бумагу и изредкие перелистывания страниц. камера не была пуста, в ней находился один, но от этого не менее опасный, преступник. он сидел на горячем полу, что был неаккуратно выполнен из обсидиана и других темных, не воспламеняющихся, материалов. тот что-то быстро чиркал своими трясущимися руками, покрытыми мелкими и средними шрамами в больших количествах.

«      день неизвестно какой, предположительный месяц: март.

      сегодня квакити вновь приходил, пытаясь выудить из меня информацию о книге возрождения. он ломал мои пальцы на ногах и руках, при этом очень медлил, чтобы доставить мне максимум боли из возможных. другим костям тоже нехило досталось, возможно мне даже сломали пару ребер и отбили почки. всё это повторялось несколько раз, ведь мне давали кучу зелий регенерации. но я не благодарен этому ублюдку. спустя такого большого количества пыток, я думаю, что получил какой то иммунитет к боли? не понимаю сам себя. конечно, если мне сломают парочку костей и пройдутся по позвоночнику, то я точно спасибо не скажу, но сейчас уже не буду кричать как резанный скот, хотя при первом десятке пыток именно так и происходило. на малейшие повреждения или только одну сломанную кость я не реагирую, ведь даже не чувствую их.

      к черту о боли. я не понимаю, как мог быть таким легкомысленным, соглашаясь на собственное заключение. конечно, я и представить не мог, что эти ребята забьют на правила о неприкосновенности заключенных. я даже не допустил такой мысли. какой же я идиот. и почему я смог позволить этому слабому ребёнку инниту убить меня? у меня осталась лишь одна жизнь. если бы не этот сын собаки... как же я его ненавижу. ненавижу. он отвратителен. если бы я мог, я бы забрал все его жизни, чтобы он больше никогда не смел ступать на моём пути и мешаться под ногами. лучше бы я его не возрождал тогда... нет. нельзя. нужно было всем доказать, что книга возрождения — не блеф. но и вот чем это обернулось. что посеешь, то пожнёшь, верно? квакити, я клянусь, что придушу тебя собственными руками.

      как же я устал. голова трещит по швам. я так давно не ел нормальной еды. еще и моя маска держится будто на последнем издыхании, от нее отвалились уже пару кусочков. нет, я скорее и правда лучше потеряю свою последнюю жизнь, чем покажу кому то своë лицо. не могу уже жить.. существовать? как же больно. и пусто. тяжело. не могу дышать.»

      руки выронили дневник и с небольшим хлопком упали между ног парня. тот быстро — на сколько позволяло его физическое состояние — схватил себя за горло одной рукой, а второй слегка отодвинул маску от лица. раньше это случалось редко, но в последнее время по нескольку раз на дню. сажа в легких оседала и оставалась там уже давно не тонким слоем, а к этому прибавилось кислородное голодание от недостатка воздуха в этой душной и тесной камере.       пальцы на шее грубо проводили сверху вниз обкусанными ногтями, срывая кожу, отчего начинала течь кровь и очень неприятно печь. хватая ртом воздух, заключённый никак не мог насытится, то и дело чувствуя себя еще хуже, чем было до этого. в глазах темнеет быстрее чем нужно, тело накрывает сильная слабость, а новая кровоточащая рана на шее отдавалась грубой болью по всему телу. руки и голова медленно опустились.

***

      звонкий голос отскакивал от стен тюрьмы, раздаваясь эхом по всему периметру комплекса. медленные движения и расслабленная походка соответствовали внешнему виду человека — золотые крылья, слишком маленькие для полета, но всё еще достаточно массивные, большой шрам через левый глаз, берущий начало на брови и заканчивающийся чуть ниже уголка рта, тёмно-синяя шапка, под которой скрываются не менее тëмные волосы, собранные в маленький и совсем небрежный хвостик. белая рубашка и красный развязанный галстук как дополнение образа. паренька звали квакити — да, тот самый, кого хотел придушить заключённый в своем дневнике.       от голоса в коридоре преступник резко очнулся и нацепил маску ровно настолько, насколько возможно. он поднялся на ноги, слегка шатаясь, и подхватил свой дневник, пряча в своё законное место, где его никто не должен был найти. в глазах всë ещё было темнее нужного, а в ушах жутко звенело, но всë это заглушал подавляющий страх от звука шагов того, кто направляется к нему. сколько заключённый пробыл в отключке он не знал, но скорее всего дольше положенного, ведь перед потерей сознания он ясно помнил, что прошло мало времени с последних пыток. получается, он провалялся около суток?..       звуки механизма прерывали всепоглощающую тишину и вызывали дрожь во всем теле. в голове преступника было лишь одно словосочетание: «не хочу.»       опять терпеть боль, опять подавлять чувство собственной беспомощности, опять ненавидить самого себя и всех остальных. опять.       грохот от устройства прекратился, но от этого лишь кровь стыла в жилах. заключённый забился в самый темный угол камеры, надеясь стать одним из этих обсидианов, лишь бы его не тронули.       стена из лавы прекратила течь, открывая камеру для посторонних глаз.       взору квакити предстала до ужаса смешная, по его мнению, картина: светловолосый паренёк, весь побитый и помятый, чьи волосы отросли слишком длиннее и теперь доходили до бёдер, одежда была запачкана его же высохшей кровью и пылью, где то порвана, а маска на лице была потрескавшейся, а где то и вовсе была поломана. на маске изображена улыбка. очень комично, ведь сам человек пытался максимально спрятаться. он сидел, обхватив свои ноги руками и прижимал их к себе, мелко дрожа.       — приветик, дрим! давно не виделись, я даже успел соскучиться по тебе! — с напускной доброжелательностью проговорил вошедший. его лицо исказила жуткая ухмылка, когда он увидел, как жалко выглядит бывший сильнейший сервера. так весело.       заключённый ничего не ответил, лишь сильнее прижал к себе колени, слабо сжимая ткань.       — чего ты такой грустный, м? ну же, сладкий мой, — квакити приближался к дриму, замечая, как тот сжимался с каждым его шагом всë сильнее. — покажи мне свою улыбку. точно такую же, как на своей чертовой масочке. — быстро сократив дистанцию, он присел на корточки перед заключённым и схватил его за подбородок, заставляя повернуть голову на него. — посмотри же на меня. ты ведь не хочешь продолжать бояться, верно? просто расскажи мне всë и отдай эту гребанную книжечку.       под маской дрим поджал губы и закусил одним клыком, отчего на нижней выступила кровь. он непроизвольно дрожал и ничего не мог с этим поделать. он был слишком слаб и напуган. он был.. слаб? верно. ничтожество. сильнейший человек на сервере, что прославился своей хладнокровностью, любовью к битвам, манипуляциями над другими и прочим дерьмом, которое делало его плохим. но плохой ли он? скорее антигерой, хотя и то с натяжкой, ведь его методы были совершенно бесчеловечны. может быть он и заслуживает такого обращения к себе.       квакити вышел из себя, видя как его игнорируют и, отпустив чужой подбородок из рук, замахнулся и ударил прямо по виску дриму. тот, не выдержав удара, отключился.       — да твою ж мать. ты стал слишком жалким и слабым. просто отдай нам книгу возрождения и дело с концом, но нет, нужно тебе всë усложнять. даже прикончить тебя не могу... — в самой грубой манере процедил сквозь зубы квакити и быстро пошел прочь. дрим вырубился, значит нет смысла сидеть с ним и тратить время сейчас. он вернется через пару часов.

***

      очухался заключённый, на удивление, быстро. прошло всего полчаса с визита квакити. он даже повесил новые настенные часы для дрима. романтика, не правда ли?       приподнявшись на трясущихся ногах, дрим облокотился о стену и пошел к дневнику. ему нужно было поразмышлять.       сдвинув сундук он пошарил рукой в темноте и наощупь достал дневник с карандашом. присев на тот же сундук дрим судорожно начал писать.

      «      я больше не могу. к черту всех этих ублюдков, к черту пандору, к черту эту жизнь. не хочу находится здесь. я не смогу выбраться, а если смогу, какой смысл? все те, кого я считал друзьями наверняка уже позабыли о мне как о самом страшном кошмаре или ненавидят меня до смерти. мне некуда возвращаться, мне некуда идти. смерть самый оптимальный вариант. я заберу с собой всë, что только могу. тогда они поймут, насколько важной фишкой в их жалких партиях я был. только я мог помочь им всем, но они так со мной обращаются. сгорите в аду, мрази.»

      почерк был совсем не аккуратен, руки отказывались писать, а с виска капала кровь, размывая всë то, что было написано. дрим сложил карандаш в блокнот и закрыл его, а после опустился на колени и сдвинул сундук еще дальше. он наклонился всем телом над дырой, в которую прятал собственные вещи и достал оттуда всë, что могло пригодится другим на сервере. одной из этих вещей была книга возрождения.       сгребя предметы в охапку, дрим поднялся на ноги, и короткими шагами поплелся к лаве, что закрывала ему путь. подходя ближе заключённый начал задыхаться, но это ничего. сейчас все окончится. слабо ухмыльнувшись, он собрался с мыслями и, стараясь не думать лишний раз, бросился в лаву.       горячо. тело горит. одежда расплавилась, как и предметы в его руках, доставляя сильнейшую боль, но она слилась в один комок вместе с болью от лавы. кожа плавится, волосы горят. многочисленные ожоги оставались на лице от расплавившейся маски, оголяя череп, что начинал жутко вонять. кости трескались и сгорали, но дрим все еще жив. он чувствует эту боль. после своей смерти он, как будто от третьего лица, наблюдает, как догорает его тело и сознание утекает в никуда.       в чат быстро приходит сообщение: «DreamWasTaken пытался искупаться в лаве»       — че за... это шутка? — немедленно отправляет томми в чат.