5-5-5

— Не хочешь поговорить? — Хочу. Хосок всматривается в запотевший носик чайника. Тот недавно вскипел. Тэхен мгновенно подхватил его и сделал раскаленный чай, к которому никто из них так и не притронулся. Хосок тоже вспотел — от напряжения. Но внутри совсем холодно, не бурлит и не кипит. Кипело ночью, когда они на двоих вылакали бутылку рома, а после завалились на кровать — и переспали. Вот так просто. После полугода крепкой дружбы и литра Bacardi переспали. Неважно, что все это время Хосок был безответно влюблен, для него это была в первую очередь дружба, которой он безумно дорожил и которую мечтал когда-нибудь сделать чем-то более важным и интимным. Но не так. Не когда наутро вы обсуждаете несусветную чушь и после каждой темы застреваете в неловких паузах. Не когда Хосок разглядывает запотевший носик чайника, чтобы не смотреть в лицо Тэхена, потому что страшно. — Я бы хотел, чтобы это осталось между нами. Будет лучше, если никто не узнает. Особенно Юнги-хени. Это смешно. То самое смешно, когда хочется разрыдаться. Весь вчерашний вечер Тэхен без конца трещал о Юнги: какой он красивый, какой умный, какой замечательный, как ему с ним хорошо. Что именно о таком омеге он мечтал всю жизнь, все свои солиднейшие 19 лет. Тот самый возраст, когда ты только выпустился из школы, но всем своим прожженным подростковыми травмами сердцем веришь, что в этом мире тебе все понятно. Хосоку в его 22 непонятно ничего. Он знает только то, что весь вчерашний вечер Тэхен без конца трещал о Юнги: какой он красивый, какой умный, какой замечательный, как ему с ним хорошо. Он без конца твердил об этом последний месяц, с самого конца июля, когда они вернулись из лагеря, куда всей компанией поехали работать вожатыми. Юнги не болтал влюбленную хрень в ответ, он делал нечто гораздо большее — смотрел. Так уязвленно и безбожно ласково, что Хосок в поражении стал сдавать назад. Неважно, что у самого взгляд такой же. Он третье колесо. Плевать на собственные чувства, у него тут два влюбленных друга, которые часами разговаривают по телефону, краснеют, когда случайно касаются друг друга, которые недавно стали ходить на свидания. Все смотрят на них с умилением и ставки по дням делают, когда же эти двое, в конце концов, начнут встречаться. Очень логичное развитие истории, по методичке всех любовных романов. Есть лишь одна несостыковка, ошибка, небольшая неточность — у третьего лишнего засосы чернушные по всей шее, оно, то лишнее звено, проснулось голым в развороченной постели. Будет лучше, если никто не узнает. Грязная история. — Хени? Хосок не отвечает. У него в голове ни мыслей, ни слов. Есть только красивое, немного смазливое из-за возраста лицо Тэхена, его растрепанные темно-каштановые волосы, растянутая белая футболка с надписью «Солнышко» (мерч с лагеря) и фраза «Я бы хотел, чтобы это осталось между нами». Банальная клишированная тупость. Хосок был уверен, что в реальной жизни так не говорят. От пронзительного взгляда омеги Тэхен начинает заметно нервничать. Глаза бегают, зубы кусают красные припухшие после недавней ночи губы. — Мы же пьяными были. Прям очень пьяными. Не понимаю, как такое могло случиться. В смысле… хени, я очень люблю тебя. Но, мне кажется, очевидно, что мы просто друзья. Правда не знаю, почему все закончилось этим. Наверное, в некотором смысле это естественно: когда альфа и омега остаются наедине в не самом адекватном состоянии и… ну, ты понял. Для тебя это ведь тоже ничего не значит? Такой Тэхен все еще ребенок, конечно, — так и просит сказать то, что хочет услышать. Выпрашивает своими большими красивыми глазами нужный ему ответ. Хосок понимает, почему этот альфенок настолько нуждающийся — Ким проебался. По-крупному. Ты не можешь спать с другими, когда уже долгое время целуешься и ходишь под ручку с одним-единственным. Ты не можешь трахаться на стороне, когда у тебя серьезные отношения на низком старте. Это не измена в классическом понимании, но это… мерзко. Хосок тоже мерзкий. Не только потому, что переспал с ухажером своего друга, а потому что даже сейчас язык проглатывает, не решаясь сказать правду. — Нет, для меня это ничего не значит. И вот Тэхен впервые за этот день улыбается, с таким облегчением, будто ему сказали, что анализы ошиблись и нет у него никакого рака четвертой степени. — Тогда… забудем? — все еще неуверенное, с надеждой. Хосок кивает. Тэхен еще шире улыбается, смеется почти. — Получается, это был секс по дружбе, да? Мы же, кстати, недавно с тобой обсуждали, что никогда не пробовали. Теперь попробовали! Чон хочет попробовать вскрыться. Еще никогда он не чувствовал себя таким грязным и использованным. Неужели он пригоден только для секса по пьяни? Ах, нет, извините, секса по дружбе. Теперь совсем другой разговор. Что дальше? Ким начнет встречаться с Юнги, а параллельно будет потрахивать своего другого хени? Этот разговор должен был быть длинным и серьезным. Проснувшись голым в собственной кровати с больной задницей Хосок только думал минут 30, не решаясь подняться. Но после парочки нужных Киму фраз все скатывается в беззаботное молчание — будто бы не было ни этого разговора, ни прошедшей ночи. Тэхен берет телефон и начинает активно кому-то отвечать. Несложно догадаться — кому. По нежной улыбке и сверкающим карим глазам все очевидно. Со вчерашней попойки Хосок помнит, что Ким планирует уже сегодня предложить Юнги отношения. Чон еще подумал тогда: «Ну, и черт с ним, не срослось, в следующий раз точно повезет». Найдет он еще своего роскошного альфу, который будет его беречь и любить в ответ. Надо просто перетерпеть, забудется со временем. А потом Хосок внезапно оказался лежащим на кровати (не помнит, как), Тэхен почему-то лежит рядом (хотя в гостиной был разложен диван), и затем где-то на середине пьяного сумбурного разговора Тэхен наваливается сверху и целует его. Хосок не понял, зачем, но в ту же секунду ответил, позабыв о Юнги, которого они оба в тот момент предали, наплевав на глупые надежды, которыми себя утешал. Не нужен ему никакой роскошный альфа. Тот, из-за которого щеки горят и пальцы трясутся, уже здесь — целует его, раздевает, ласкает своими крупными ладонями, пока на ухо шепчет: «Ты такой красивый». Тогда… забудем? — Хени, ты чего звонишь? — удивленно смеется Тэхен, прижимая телефон к уху. — Какой же ты ленивый, можно было бы и написать, — снова смех, до омерзения счастливый. — Я все еще у Хосоки-хени, скоро поеду к тебе. Что? — Тэхен озадаченно смотрит на Чона. — Да, хорошо. Альфа отстраняет от себя телефон и включает звонок на громкую связь. — Сок-а, привет! — раздается низкий голос. — Привет, Юнги-я. Хосок старается звучать бодро, но голос дрожит — как от горечи, так и от стыда. Как ему теперь в глаза смотреть Мину? — Слушай, я тут подумал, может, сходим куда-нибудь все втроем? Поедим, выпьем, а потом мы с Тэнни домой поедем. «Тэнни» до трупного цвета бледнеет, с ужасом рассматривая десятки отметин на чужой шее, которые сам же оставил. Хосока пробивает на истерический смех, он не очень удачно маскирует его за кашлем. — Спасибо, что пригласил, Юнги-я, но, честно говоря, я не очень хорошо себя чувствую, — ложь тугим узлом скручивает желудок. Тэхен губами по слогам произносит «спасибо». — Неужели перепил? — Ага. — Айщ, Хоба, солнце, когда ты, наконец, запомнишь, что у тебя с алкоголем абьюзивные отношения? Сколько раз мы тебя почти ногами вперед после вписки выносили, и ты все равно считаешь, что в следующий раз все будет отлично. Чон усмехается. Знал бы только Юнги, что абьюзивные отношения у Хосока теперь не только с алкоголем. — Ладно, поправляйся. Тэнни, тогда жду тебя. — Хорошо, хени. Я привезу с собой вина. — Малолетний алкаш, — с нежностью ругает. — Не больше одной бутылки! Причин задерживаться у Тэхена больше нет. Видно, как он рвется к своему Юнни-хени, чтобы устроить с ним романтический ужин, распить вино, общаясь ни о чем и обо всем сразу, а после, когда голова станет легкой из-за алкоголя, признаться в любви и сладко поцеловать. Возможно, они сегодня же переспят, утром проснуться вместе в обнимку (не как Хосок — один), и вместо «хени, это же ничего не значит?» Тэхен скажет «хени, это была лучшая ночь в моей жизни». Сложив руки на груди, Чон молчаливо следит, как Тэхен завязывает шнурки на кроссовках. Рукава футболки приподнялись, открывая небольшую татуировку — «Радио 5-5-5» на внутренней стороне бицепса. У Хосока такая же, так же как у Юнги и еще четырех человек с их смены в лагере. Они набили ее всей компанией в честь радиостанции, которую круглые сутки слушали на протяжении месяца. — Я тогда пошел, — закидывает рюкзак на плечо Тэхен. — Хорошо. — М-м, хени, — неуверенно зовет, кусая губы, — у нас же все хорошо? Мы все еще друзья? Пауза. — Конечно. — Отлично! — улыбается Ким и распахивает в сторону руки. Хосок не хочет, будет больно. Но если сейчас не поддаться, Тэхен сразу поймет, что что-то не так (все, блять, не так). Чон послушно прижимается к чужой груди, чувствуя островато-пряный аромат, похожий на индийские специи. У Кима крайне специфичный естественный запах, от которого тем не менее Хосок в восторге. Длинные руки крепко обнимают, а уже через секунду отрывают от пола и по-детски раскачивают в разные стороны. Тэхен всегда прощается с ним именно так. — Встретимся в понедельник, хени, — звучит громкое перед хлопком дверью. Как же смешно, думает Хосок. То самое смешно, когда хочется разрыдаться.

***

Остаток субботы проходит вполне сносно. Хосок убирается в квартире, идет в магазин за продуктами, готовит ужин — делает все бесполезные вещи, которые способны отвлечь от депрессивных мыслей. Выходит на троечку, но могло быть и хуже. Ближе к вечеру пишет Чимин — лучший друг, человек, с которым он делит жилплощадь уже два года, и просто самый сексуальный омега, которого Чон видел в своей жизни. Чим Пакин: хобиби… Чим Пакин: я знаю, что пообещал сегодня приехать, но Джуни очень просит меня остаться на подольше Хосок хмыкает и откладывает в сторону нож, которым собирался порезать огурец для салата. Последние полгода Чимин стабильно каждый четверг уезжает ночевать к своему парню. Каждый раз он клянется, что вернется к выходным, и лишь единожды выполнил свое обещание — когда Хосок отравился шашлыком и его полоскало так, что он даже с кровати не мог подняться, не то, что за таблетками себе сходить. В целом, Чон может его понять. Ким Намджун — тот самый мужчина, которого от пят до макушки придумала омега. Непростительно идеальный: спортивный, некурящий, знающий меру в алкоголе, умный и добрый порой до наивности, но это даже мило. Хосок полностью понимает своего друга в нежелании расставаться. В данный момент для него это и вовсе выгодно — Чимин не должен видеть его засосы.

Вы: окей Вы: хорошо отдохните)

Чим Пакин: ты не будешь грустить один??

Вы: даже если бы я месяц взаперти просидел, все равно не грустил бы

Чим Пакин: ой не строй из себя интроверта Чим Пакин: ты та еще социоблядь

Вы: просто блядь

Блять. Хосок осознает собственную тупость уже через секунду после отправки сообщения. Чимин знает, что вчера Тэхен гостил у них. Более того, Чимин знает, что Хосок в Кима влюблен. Он с легкостью может сложить 2+2. Чим Пакин: хосоки, детка, ты не можешь так высоко о себе отзываться всего с одним бывшим за спиной Чим Пакин: за задницей, если уточнять Чим Пакин: из всей нашей компании ты самый невинный Чим Пакин: не считая асексуального Чонгука, конечно Чим Пакин: вот кто настоящая блядь, так это Тэхен, который прокатил на себе больше омег, чем любой таксист в Сеуле Чим Пакин печатает… Чим Пакин не печатает. У Хосока сердце в пятки падает, когда Чимин на несколько долгих секунд замолкает. Чим Пакин: так стоп Чим Пакин: ПОДОЖДИ Чим Пакин: ЧОН ХОСОК

Вы: ???

Чим Пакин: ПОЖАЛУЙСТА НЕТ

Вы: так во-первых Вы: ОТСТАВИТЬ КАПС Вы: а во-вторых, без понятия, о чем ты подумал, но про «блядь» была шутка Вы: просто первая попавшаяся шутка, которая пришла мне в голову

Чим Пакин: так ты не трахался с Тэхеном?

Вы: блять о чем ты? Вы: он весь вечер болтал о Юнги Вы: что он самый умный Вы: самый красивый Вы: люблю трамвай куплю и вся херня Вы: а потом мы проснулись, позавтракали, и он поехал к Юнги

Чим Пакин: про трамвай понятно Чим Пакин: непонятно, трахались вы или нет? Хосок дает себе лишь секунду паузы, за которую осознает, что он не только тот мудак, который спит с чужими парнями, но и который нагло врет друзьям в лицо.

Вы: нет

Чим Пакин: слава богу Чим Пакин: я был на грани того, чтобы перестать уважать тебя Чим Пакин: или чтобы поехать с Джуни к этому пиздюку и вставить ему петарду в зад

Вы: Тэхен вообще-то твой друг

Чим Пакин: да! тот самый друг, которого воспринимаешь как тупорылого младшего брата. любишь его, но ежечасно хочешь влепить подзатыльник за ту дичь, которую он сморозил или сделал Хосоку совсем не сносно. Разговор с Чимином по новой все разворошил, доводя до максимума злость, стыд и жалость к себе. Легко страдать, когда твои чувства предали. От души плачешь, жалуешься всем друзьям, которые клянутся, что убьют мудака, который посмел тебе изменить. Но что делать, когда ты — тот человек, с которым изменили? Шлюха же. Распутная дрянь, которая разрушила чужие отношения. Как ты смеешь на что-то жаловаться? Хосок вроде и не жалуется никому, но все равно плачет. Ему ужасно больно из-за Тэхена, который попросту ноги об него вытер. Ему стыдно перед Юнги, который меньше всех заслуживает измены. А еще ему искренне, до слез за себя обидно. Жалость с новой силой спазмами сжимает горло, когда в ванной горячая вода стекает по ягодицам и цепляет припухший задний проход. Хосок весь день ощущал дискомфорт, но раздражение было терпимым. Теперь же там жжет и щиплет так, что хоть на стенку лезь от боли. Ничего удивительного в принципе. Спонтанный пьяный секс есть спонтанный пьяный секс — засосал и вставил. По состоянию сфинктера довольно очевидно, что смазку Тэхен не использовал. Не факт, что он и трезвым вспомнил бы о ней. Многие альфы до сих пор не знают, что дополнительная смазка вообще нужна. «Ты же и так течешь, зачем тратиться?». Или даже не так: «Я недостаточно тебя возбуждаю, раз ты такой сухой?». И ведь они обижаются, их гордость задели, пока ты в вине топишься из-за того, что твоя задница, видите ли, недостаточно влажная, хотя Ниагарского водопада там физиологически быть не может. И тут до Хосока доходит. Раз Тэхен не использовал лубрикант, высока вероятность, что в пьяном угаре он не вспомнил и про другую важную вещь. Гораздо более важную, сука, вещь! Чон мало помнит из прошедшей ночи, практически ничего, но он тщательно убирался в спальне и точно не находил ни в мусорке, ни под кроватью, ни где-либо использованный презерватив. Хосок опирается ладонями на мокрую стену, содрогаясь от смеси смеха и подкатывающей истерики. Это унизительно. В старшей школе у него был мерзкий учитель-омега по математике, который на дух не переносил его. После одной проваленной контрольной математик на весь класс заявил Хосоку, что с такими знаниями ему дорога на панель. Учителя уволили, конечно, но самое забавное в том, что, кажется, он оказался прав. Есть нечто низкое и позорное в том, как Хосок идет ночью в аптеку, чтобы купить заживляющую мазь для интимной зоны и таблетку для экстренной контрацепции. Именно так, наверное, себя чувствуют проститутки, которых используют для секса, но ни до, ни после него о них не вспоминают. Вспоминают о тех, кто знает себе цену, кто не позволяет воспользоваться своим состоянием, в кого влюблены до потери пульса. Вспоминают и думают о таких, как Мин Юнги. Чон Хосок ни первое, ни второе, ни третье. Он лгун, предатель и одноразово использованная шлюха.

***

Выходные проходят в объятьях эмоциональных качель. К понедельнику их приходится запрятать глубоко в себе и нацепить беззаботную улыбку, чтобы избежать лишних вопросов. Омега буквально в той ситуации, когда на любое беспокойство из разряда «Эй, ты в порядке?» он может разрыдаться человеку в лицо. Нет, не в порядке. Идет первая неделя сентября. Жара немного спала, но не до той степени, чтобы надевать плотные джинсы и бежевую водолазку. Однако Хосок одевается именно так: да, он вспотеет, будет подванивать, но уж лучше так, чем красоваться перед всем университетом свежими засосами. Расчесываясь перед выходом, он с унылым видом рассматривает в зеркале свои каштановые волосы с нежно-розовыми кончиками. Ему очень нравится эта прическа, все вокруг говорят, что ему идет, но теперь эти кончики напоминают ему один конкретный чужеродный конец, который трахнул его как физически, так и морально. Придется перекраситься. Первые две пары идут неплохо. У Хосока нет близких друзей в своей группе, так что по пустякам никто не беспокоит. Однако на пути в столовую к горлу по новой подступает паника — именно там он всех встретит, в том числе Тэхена с Юнги. Он сам не может предсказать, как его эмоциональное состояние на них отреагирует. За столом уже сидит Чимин, вяло ковыряющий палочками свинину в кисло-сладком соусе. К счастью, у него тоже что-то случилось. Ужасно воспринимать упадническое настроение друга в подобном ключе, но Хосок физически не готов к пляскам и стендапам, во что обычно и превращаются их повседневные посиделки. — Поссорились? — озвучивает из всех возможных предположений, садясь напротив Пака. — Да не то чтобы прям поссорились, — бубнит Чимин, поднимая голову от тарелки. На внешний вид друга Пак еле заметно хмурится — это максимально не удачная одежда для такой погоды. Однако личные проблемы беспокоят его гораздо больше чужого несуразного лука, поэтому он тут же продолжает: — Сегодня утром он увидел татуировку. — Только сейчас? — с набитым ртом недоумевает Хосок. — Мы ее месяц назад сделали. — Да, но я понимал, что у него может быть не очень хорошая реакция, поэтому прятал. Чон проглатывает рис, раздраженно сцепляя брови на переносице. Ему очень не нравится, куда вся эта история движется. — Какого черта? Почему ты вообще должен думать о его реакции? Это твое тело… — Да понятно, — перебивает Пак. — Тут в другом дело. Он не критиковал «радио» с позиции «мне не нравится». Джун-и забеспокоился из-за того, что мы вообще хоть что-то набили. Вы же будущие педагоги, — закатив глаза, передразнивает Чимин. — Вас же могут не взять на работу. В некотором смысле Намджун прав. Они учатся в педе и все вшестером планируют работать по профессии. Татуировка действительно может стать причиной отказа в найме, но они тоже не дураки — прекрасно понимают сложившиеся правила. Именно поэтому «Радио 5-5-5» было решено набить на внутренней стороне бицепса. — Я ему объяснил, что место незаметное. Татуировку легко спрятать под рукавом футболки или рубашки. Никто не увидит. Тогда он, — Чимин вздыхает, нервно прочесывая пальцами русые пряди. Главный признак его нестабильного состояния. — Короче, он сказал, что я пожалею. Якобы все парные и тем более групповые татуировки несут большой риск, потому что с человеком в любой момент можно разосраться. — Ну, он прав. — Что?! — глаза Чимина раза в два от возмущения увеличиваются. — Это, между прочим, была твоя идея! Его. Совместная работа в лагере оставила настолько светлые впечатления, что Хосок полюбил этих пятерых людей больше, чем собственных родителей. Казалось, что времени счастливее уже не будет. Настолько потрясающих друзей — тоже. Он от всего сердца хотел навечно сохранить те фантастические эмоции, которые пережил. Позавчера его сердце разбили. Так что да, Намджун абсолютно прав — любой человек, даже тот, с которым ты чернила под кожей делишь, может разочаровать. — Джин-и, Чонгук-и, официально заявляю, что Чон Хосок нас предал! — Чего?! Подошедшие Сокджин с Чонгуком в том же шоке, что и Хосок, которого так гнусно публично скомпрометировали. — Сказал, что сомневается в нашей татуировке, — уверенно заявляет Пак. Хосок слюной давится, когда три пары глаз впиваются в него своим возмущением, требуя оправданий и пояснений. — Я просто сказал, что согласен с Намджун-хеном! Парные тату действительно несут за собой риск. В любой момент можно поругаться и расстаться, а затем на всю жизнь остаться с наколкой, которая напоминает о ссоре. Такую ситуацию нельзя исключать, но я не говорил конкретно про нас. Легче взгляды не становятся. Сокджин в молчаливом подозрении хрустит битыми огурцами. Чонгук так и не притронулся к еде — смотрит с разочарованием и обидой. — Ты что-то не договариваешь. — Хени, ты с кем-то поругался? Это невыносимо. Альфы сидят и презрительно недоверчиво сканируют его, как те два амбала у входа в клуб, которые уверены, что ты несовершеннолетний (и они, черт возьми, правы). Джин и Чонгук по характеру совершенно разные, но внешне практически неразличимы. Одногодки, друзья детства, которые недавно решили создать музыкальную группу в надежде добиться популярности, скосить кучу денег и не работать на средненькой зарплате школьными учителями. Оба раскачались, оделись в black, отрастили черные волосы до плеч, которые неизменно собирают в неряшливый пучок, — чисто солисты Sex Pistols. Вот и сейчас они сидят, прижавшись своими широченными плечами (Чимин на оставшейся 1/4 скамейки еле помещается), и подавляют своим осуждением и мужицкими тестостеронами. — Да блять, нет, — стонет Хосок, раздраженно отбрасывая от себя поднос с едой. — Я просто высказал объективную мысль: парные и групповые татуировки могут закончиться разочарованием. Shit happens, ребята. Однако мы исключение. Мы с вами друзья навеки, которые и в огонь, и в воду. Я вас до гроба люблю и готов прямо сейчас у себя на лбу набить имя каждого. Сарказм так и льется. Удивительно, Чонгук ему верит, растягивая губы в скромной улыбке. Сокджин же продолжает скептично грызть маринованные огурцы, заедая цветной капустой в кляре. — Всегда знал, что наш Хобиби — та еще темная лошадка. Хосока это задевает (как показала ночь пятницы, в гнусных тайных поступках ему не занимать), но вида омега не подает, вместо этого лукаво прищуривается и склоняется над столом, парируя: — И тем не менее все мы знаем, что самой темной лошадкой всегда будет вегетарианец. Чимин звонко хохочет, пока Сокджин во все горло вопит: — Йа! Ты не смеешь осуждать меня за отказ от мяса. — А ты не смеешь осуждать меня за высказывание своего мнения! — Выйдем? — Выйдем! Они одновременно вскакивают из-за стола, уперев руки в боки и агрессивно дыша друг друга в лица. — …когда я подрасту сантиметров на десять, — блеет Хосок, смотря снизу вверх. Стол взрывается истеричным гоготом. Чон, краснея, прячет лицо в ладонях, разделяя всеобщий смех. Уж точно не ему тягаться с Сокджином, который крупнее его раза в полтора так точно. Чимин, в общем-то, именно это и говорит. Чонгук философски подмечает, что главное не сила мускул, а сила характера и ума. «А с этим у Хоби-хени все в полном порядке». В этой легкой комфортной атмосфере проходят следующие минут пять обеденного перерыва, пока Сокджин пораженно не присвистывает, смотря на двери столовой: — О, кто идет. Хосок прослеживает за его взглядом и… они выглядят, как настоящая пара. Не смазливая до тошноты, а та, которой завидуешь немного, потому что мечтаешь о таких же отношениях. Юнги приобнимает Тэхена за талию, правая рука Кима свисает с плеча омеги, они о чем-то перешептываются, отзеркаливая счастливые улыбки друг друга. Еще и одеты почти одинаково. На Тэхене черные джинсы и белая оверсайз футболка, заправленная за пояс. На Юнги схожие приталенные черные брюки, сверху — укороченная светлая рубашка с коротким рукавом. Длинные светлые волосы омеги, как и всегда, убраны в высокий хвост. Идеальные и пиздец влюбленные. Хосок отворачивается, утыкаясь глазами в тарелку. — Вы?.. — многозначительно приподнимает бровь Сокджин, когда пара с подносами подходит к столу. Юнги с Тэхеном переглядываются, загадочно улыбаясь. — Да, — твердо отвечает Мин. Поднявшийся ор по громкости сравним с шумом взлетающего самолета. Сокджин свистит и улюлюкает, Чонгук радостно вопит, выкрикивая «Горько!», Чимин хлопает, сдержанно поздравляя, но косится на притихшего Хосока, который всеми силами старается хотя бы губы в подобии улыбки растянуть. — Почему так долго? — предъявляет Сокджин, когда двое садятся за стол. Как назло, свободные места остались только на лавке Чона. — Вы еще летом должны были начать встречаться! — Уж прости, хен, что заставили ждать, — иронизирует Тэхен. Со всех сторон сыплются вопросы, как и когда это произошло. Чонгук вспоминает время в лагере, с гордостью заявляя, что уже тогда знал, что им суждено быть вместе. Ким активно подключается к разговору, пока Юнги склоняется к сидящему рядом Хосоку и тихо спрашивает: — Как твое самочувствие? Чон на секунду теряется, не ожидая внимания в свою сторону. — В смысле? — Ну, когда ты с Тэнни перепил. — А, сейчас все нормально. Не переживай. — Отлично, — облегченно улыбается омега. Хосок не выдерживает. Он и так в дерьме, так еще и злиться нормально ни на кого не может. Из-за Тэхена, к глубочайшему сожалению, у него все еще неровно бьется сердце. А Юнги… просто Юнги. Замечательный, добрый, вдумчивый и очень заботливый. С их разговора два дня прошло, но он вспомнил о том, что Хосоку якобы было плохо. Снова прорезает невыносимый стыд. Этот восхитительный человек не заслуживает предательства. — Очень жаль, что ты не смог прийти, — проглотив кусок курицы, признается Юнги. Смех и болтовня вокруг настолько громкие, что ему приходится практически прижаться губами к уху Хосока, чтобы тот его услышал. — Мы смотрели фильм, который ты советовал. Чон все еще варится в токсичной смеси стыда и депрессии, но после реплики омеги практически подскакивает на месте от крошечной радости. Он собственное имя забывает, когда речь заходит о его любимых фильмах или книгах. — Ты про Funny Games?! — Ага! — Так тебе понравилось? — Это охуенно! — Полнейший шлак, — басит рядом Тэхен, услышав разговор. Про свои влюбленности Хосок тоже забывает, когда речь заходит о его любимых фильмах или книгах. — Прости, что? Прожигающий взгляд омеги Ким выдерживает с трудом. Ему в принципе тяжело смотреть на Хосока, учитывая, что всего два дня назад видел его под собой голым. И все же Тэхен позволяет себе неуверенно произнести: — Это ужасный фильм. Два психа на протяжении полутора часов пытают и убивают семью, в том числе ребенка. Как подобное вообще может нравиться? — Подожди, но я же рассказывал вам с Юнги о смысле, который вкладывал режиссер, — Хосок грудью ложится на стол, чтобы лучше видеть Тэхена. — Речь не про убитую семью, не про двух психов-маньяков. Речь про зрителя. Весь этот фильм — жирная критика культуры жестокости, в которой мы живем. Потому что вопреки всему пиздецу, происходящему на экране, зритель продолжает сидеть и смотреть. Он продолжает послушно смотреть, даже когда режиссер ломает четвертую стену и через главного героя спрашивает: «Может, мне их отпустить? Это было бы милосердно, верно? Но ты, человек, купивший билет на этот фильм, не хочешь этого. В чем смысл, если жертвы так легко отделаются?». — Я не этот зритель, — гордо заявляет Тэхен. — Мне было неприятно смотреть. — Конечно, неприятно. Потому что это критика в том числе и тебя, — пытается достучаться Хосок. — Именно, — соглашается рядом Юнги. — Тэнни, ты же постоянно смотришь боевики и ужастики, ровно те вещи, которые романтизируют жестокость. Funny Games выводит насилие в абсолют, чтобы в лицо тебе плюнуть той бесчеловечностью, которой ты регулярно наслаждаешься. — Да это бред! — агрится Тэхен. — Я не наслаждаюсь жестокостью. — Я, конечно, не смотрел, но осуждаю, — поддакивает Сокджин. — Я тоже люблю боевики, но это не делает меня бездушной тварью. Хосок беззвучно стонет, закатывая глаза. Вот так всегда: он, единственный гуманитарий в компании, в попытках пофилософствовать терпит тотальное поражение под прессом топорной узкой логики. Самое ужасное — зачастую его даже не пытаются услышать, потому что «чел, я понимаю, что ты на учителя литературы учишься, но ты слишком много думаешь — расслабься». Чимин порой его понимает. Чонгук пытается, но в 99% случаев у него не получается. Сокджин и Тэхен — два узколобых придурка, которые воспринимают произведения искусства в самом буквальном смысле. Черный квадрат? «Дерьмо, я бы так же нарисовал». Фильм, в котором семью играючи убивают, — пародия на наше общество? «Чушь, просто режиссер нездоровый маньяк». И только Юнги Хосока понимает. Юнги, который учится на логопеда и который, вообще-то, тоже, скорее, технарь по складу ума, действительно чувствует, о чем он говорит. Даже сейчас, когда все забили на фильм и принялись обсирать одного дотошного препода, Мин поддерживающе шепчет на ухо: — Мне правда очень понравилось. Можем обсудить вечером, если хочешь. Хосока так сильно трогает эта внимательность и забота, что у него против воли вырывается из губ жалостливое «хочу». Голова прижимается к чужому плечу, а Юнги, будто снова так необходимо чувствуя, обнимает его. Так только омега омегу может обнимать: когда тебя касаются бережно, ласково, почти любяще, без каких-либо пошлых намеков, как бы без слов говоря: «Мы одна семья, пусть и не по крови». Буря, несколько дней внутри не стихающая, наконец, усмиряется — этими нежными руками, легким травянистым запахом чабреца, которым Юнги пахнет. Вряд ли можно себе представить естественный аромат комфортнее. Мир вокруг внезапно становится проще и приятнее, пока Хосок не приподнимает голову и не встречается через чужое узкое плечо со взглядом Тэхена — непонимающим, напуганным слегка, но гораздо больше предупреждающим. «Мы же можем оставить все между нами?». Чон разом все вспоминает: засосы, смятую постель, «ты такой красивый» на ухо. Он вспоминает, что трахнулся с парнем своего друга и что теперь он не более, чем шлюха без грамма стыда и нравственности. От прикосновений Юнги пробивает внезапным холодом, Хосок их не заслуживает. Тэхен, по-видимому, думает так же. — Хени, на пару надо, а то опоздаем, — низко мурлычет на ухо омеге. Мин разворачивается к нему и тут же получает короткий поцелуй в губы. По столу проносится наигранный умилительный стон. — Вы можете хоть раз прилично себя вести? — закатывает глаза Юнги, поднимаясь с лавки. — Пока вы сосетесь на глазах всего универа — нет, — с ухмылкой отбивает Сокджин. — Просто легкий чмок, — с довольством жмет плечами Тэхен, притягивая своего парня за талию. Просто легкая измена, думает Хосок.