5-5-5

С Юри, младшим братом Тэхена, Хосок начал заниматься в начале прошлого семестра. На тот момент он вообще с Кимом не общался, видел его иногда с Сокджином, здоровался чисто из вежливости и сразу про него забывал. Затем Тэхен узнал, что Хосок подрабатывает репетитором по литературе и корейскому: берет немного, потому что все еще студент, но к экзаменам готовит отлично. Альфа подошел к нему после пар и, стеснительно запинаясь, попросил подготовить его младшего брата-омегу к предстоящей олимпиаде. — Он на журналистику собирается поступать. Без дополнительных достижений и дипломов его не возьмут. Это так. Хосок и сам бы не поступил на грант, если бы на школьных олимпиадах не шел по головам. Он согласился исключительно из-за денег. Родители помогали со съемом квартиры, но все оставшиеся траты в виде еды, развлечений, покупки одежды оставили на нем. Поэтому несмотря на трех учеников, с которыми Чон уже занимался, он взял себе еще одного. С этого все и началось. С неловких постукиваний Тэхена по двери во время занятия, чтобы занести двум омегам чай; с семейного ужина, на который папа Ким приглашал Хосока после каждого урока; с восхитительного смеха и теплых историй, неизменно царящих за столом. Первое время Хосок лишь снисходительно хмыкал в сторону Тэхена — ну, пиздюк пиздюком же. Еще не до конца созревший, какой-то весь нескладный, худощавый, лицо красивое, но больно уж смазливое. Альфенок, короче говоря. Недавний школьник. Через пару годиков станет отличным вариантом, тогда же Кима хотелось лишь умилительно трепать по щечке, да бриться научить (он регулярно пропускал несколько волосков на подбородке). А потом они начали все чаще общаться: то в столовой встретятся, то Тэхен помощи с каким-то предметом попросит, в июне они вместе поехали в детский лагерь в качестве вожатых. Хосок сам не понял, в какой момент он стал заглядываться на Кима. Думать, что вовсе он и не пиздюк. Юный простой, несмышленый где-то, да. Ничего страшного. Не зря же говорят, что хорошего альфу нужно себе вырастить. Вот Хосока и выебали. Он всегда знал, что из него никудышный садовод. Обольститель, как оказалось, тоже так себе. — Верно. Верно. Верно. Тут метафора, а не эпитет. — Ах, я всегда их путаю! — от всего сердца сокрушается Юри. Продолжать занятия с младшим Кимом или нет? Этот вопрос мучал Хосока всю неделю. Он понимал, что будет сложно. Видеть Тэхена лишний раз совсем не хочется, как бы там они ни заливали друг другу «что? случился секс? ничего страшного, это по-дружески». С другой стороны, Юри прекрасный. Один из самых комфортных учеников, которые у Чона были. Смышленый, юморной, очень понятливый, мудрый не по годам. Не стоит забывать и про деньги. Хосок физически не выдержит без лишнего заработка, а искать нового школьника нет ни сил, ни желания. В общем, он оставил все так, как есть. Пока не пожалел, потому что вечерами Тэхен дома не появляется — гуляет с Юнги. Осознавать это неприятно, но главное, что альфы нет в поле зрения. — Мы же тыщу раз это проходили. — Да, но я продолжаю путать, — хнычет Ким. Хосок откатывается на стуле вглубь комнаты, задумчиво заглядывая в потолок. — Ну, смотри. «У меня сегодня был дерьмовый день». Что это? Юри прыскает в кулак. — Метафора? — Правильно. Потому что это наложение двух образов друг на друга. Есть «день» и есть «говно», ты четко представляешь себе обе картинки. Более того, ты можешь перевести фразу в «день как дерьмо». Сечешь? — Ага. — Отлично. Так ты можешь сказать с друзьями, но, когда ты дома, и твой папа спрашивает: «Юри-я, что случилось?» — ты отвечаешь: «Да день какой-то тоскливый». Это что? — Эпитет. — Именно, — Хосок подтягивается на кресле обратно к столу. — Ты не можешь сказать «День как тоска». Потому что, ну, совсем не вяжется. Странно выходит. Это просто образное прилагательное, которое усиливает твои чувства. В этом вся соль. Метафора визуально оформляет твои эмоции, добавляет им неожиданную картинку. Эпитет же лишь скрашивает то, что ты уже сказал. Хотя ты вообще можешь не париться обо всех этих образах и чувствах. Метафора — когда ты тупо можешь вставить союз «как». Не получается — это эпитет. — О-о, — Юри от впечатлений аж в ладоши хлопает. — Окей, я понял. Только у тебя сегодня какие-то грустные примеры, хени. — Какая жизнь, такие и примеры, — вздыхает Чон, повторно бегая глазами по пройденному тесту. — Что-то случилось? Младший омега говорит искренне, в светло-карих глазах беспокойство так и плещется. Естественно, они не друзья, но, как и любому школьнику, ему очень хочется сблизиться со студентом, который кажется ему крутым и взрослым. А Хосок что? Не говорить же Киму «да я тут с твоим старшим братом по пьяни трахнулся, теперь страдаю». — Просто… день — дерьмо, — усмехается. — Такое случается. Юри понимающе кивает. — Это правда. Хосок проверяет время на часах. 20:02 — самое время заканчивать. — В тесте всего одна ошибка, ты большой молодец. Контрольную можешь на сотку написать, если не начнешь, как всегда, мудрить. — Мне нравится мудрить, — поджав губы, бормочет. — Я понимаю, солнце, — заглядывает в опущенное лицо Хосок. — Сам такой же. Но контрольные, тесты, экзамены — одна и та же параша, которая требует банальной зубрежки. Еще намудришься, когда поступишь и начнешь работать. Юри снова кивает, приободрившись. Хосок сдержанно улыбается и начинает поспешно собирать свои вещи, молясь про себя успеть свалить до прихода Тэхена. Не нужны ему эти неловкие разговоры, когда один уверен, что все в порядке, а второй крошится изнутри, делая вид, что и правда в порядке. — Хени, — у Юри от смущения голос ломается, когда зовет. — Да? Хосок уже поднялся, закинув рюкзак на плечо, чтобы поскорее выйти за дверь, но этот нуждающийся писк заставляет его сесть обратно. — А, в общем, — Ким бегает глазами по комнате, не решаясь начать, — ты не мог бы мне кое-в-чем помочь? — Смотря, в чем, — хмурится. Хосок, конечно, души в своем юном ученике не чает, но, если тот попросит достать наркотики, ноги его в этом доме больше не будет. — Я бы хотел пойти с ночевкой сегодня кое-к-кому. Папа, скорее всего, будет не против, но все равно не отпустит, потому что придется идти одному по темноте. Такси мне не закажут, слишком дорого. Поэтому… — Юри себе уже все волосы выдрал, пока рассказывал, — ты не мог бы сказать папе, что проводишь меня? Тебе не нужно меня реально провожать, — шепотом уверяет. — Я сам спокойно дойду, тут 15 минут пешком. Просто чтобы папа не волновался. Хосок с немым стоном откидывается на спинку стула. Совершенно ясно, что скрывается за этим «кое-к-кому». Юри 17 лет, самое время беспамятно влюбляться и обманывать родителей, чтобы лишний раз увидеться с тем самым. Сам Чон в том же возрасте с альфами не встречался и уж тем более не ночевал у них. Его единственной мокрой мечтой было хорошо сдать экзамены и поступить в столичный университет. Ни один сексуальный широкоплечий старшеклассник не сравнится с переездом из родного дома, где тебя без конца душат и каждые выходные требуют драить всю квартиру, будто ты прислуга, а не сын младшего пола. Тем не менее Хосок правда понимает и сочувствует Киму. — Без проблем. Но я действительно провожу тебя. — Хени, не нуж- — Мне так будет спокойнее, — качает головой Чон. — Ты будешь под моей ответственностью. Легче проводить тебя, чем всю ночь грызть ногти, не сдох ли ты в канаве, изнасилованный стаей безмозглых спермотоксикозных петухов. Брови Юри собираются домиком. Он дергается в очевидной попытке обнять или хоть как-нибудь выразить свою благодарность, но, вспомнив о разнице в возрасте и субординации, скукоживается на стуле, смотря своими глазами на пол-лица, как уличный щенок, которого внезапно подобрали и приласкали. Хосока чертовски сильно трогает эта искренность. Поднявшись с кресла, он разводит в сторону руки, приглашая к нежностям. Юри только это и было нужно. Он подрывается с места и крепко сжимает Хосока в своих объятиях. Все-таки генетика — удивительная штука. Даже обнимаются братья Ким одинаково: притягивают не за плечи, а за талию, руки в замок на спине скрещивают и утыкаются носом в ворох волос. Так еще и рост. В свои 17 Юри уже выше Хосока на пару сантиметров. Чертова семейка гигантов. — Тогда собирайся, — отстраняется Чон. — Я пока поговорю с твоим папой. — Хорошо, хени, — с восторгом в глазах. — Спасибо большое! Господин Ким причитает минут пять. И совсем не из-за того, что младший сын на ночь уходит из дома. — Какой бессовестный, а! — ругается омега, агрессивно натирая стол тряпкой. — Специально ведь не сам пошел отпрашиваться. Знает, что тебе я не смогу отказать. — У вашего сына стратегическое мышление, — смеется Хосок. — Беспокойная задница у него, вот что! Ёнхи отбрасывает в сторону тряпку и устало валится на стул. — Будьте осторожными, хорошо? — со страхом в глазах просит. — У тебя есть баллончик? — Боже, господин Ким, — умильно тянет Хосок, — что с нами случится? Везде камеры, да и время всего 8 вечера. Никто нас не украдет. Ёнхи продолжает беспокойно кусать губы, оттягивая черные пряди с легкой проседью. Немногочисленные морщины к вечеру углубились, заметно старя красивое лицо. Чон может его понять: если бы он сам в одиночку растил двух детей, тоже тревожился бы по делу и без. — Хорошо, — через силу соглашается. — Только, пожалуйста, аккуратнее! Из детской комнаты доносится победоносный клич. «Спасибо, пап. Ты лучший!», — счастливо орет Юри. Ким уже готовится ответить что-то предостерегающе-родительски-строгое, как входная дверь приглашающе пиликает. — О, еще один блудной пришел, — ворчит омега, выходя в коридор. — Здравствуйте, господин Ким! — Ох, Юнги-я, привет, мой хороший. Как я давно тебя не видел. Голова резко кружится. Хосок до побеления пальцев сжимает лямку рюкзака, пока второй рукой опирается на спинку стула. Держись. Ведь все в порядке, да? Это просто два друга, с которыми нужно поздороваться, обменяться парочкой шуток и разойтись. Именно этим он занимается последнюю неделю в университете. Однако сейчас, Чон уверен, будет тяжелее. Обстановка интимнее, ситуация малознакомая, два посторонних человека в виде Ёнхи и Юри, из-за которых все становится еще более неловким. Хосок уже привык видеть Тэхена и Юнги вместе. Наблюдать, как они целуются, милуются, заботятся друг о друге — как они больше не стесняются показывать свои чувства. Больно. До тремора во всем теле невыносимо вспоминать в такие моменты, как Тэхен вбивался в него сзади, тяжело дыша. И ведь Ким продолжает делать вид, что ничего не было, а Юнги так и не знает, что «что-то» вообще было. Глубоко вдохнув, Хосок берет себя в руки. Чем быстрее он покончит с этой тупой ситуацией, тем скорее вернется домой. Из кухни омега выходит расслабленным шагом и легкой улыбкой на лице. Юнги с Тэхеном не удивлены его появлению. Наверняка господин Ким рассказал им, что он здесь, пока сам Чон пытался отдышаться от паники. Что привлекает внимание Хосока, так это волосы Мина — они всегда собраны в хвост или косу, теперь же, распущенные, струятся по плечам, доходя практически до пояса. Омега выглядит еще привлекательнее и сказочнее, чем прежде. Похож на Леголаса как по внешности, так и по стати. В сочетании с широкими джинсами на высокой талии и чуть великоватой черной худи его вообще невозможно забыть. — Воу, Юнги, выглядишь охуе-, в смысле, очень хорошо. Мин через смех кивает, принимая комплимент. Тэхен с гордостью осматривает своего омегу в тысячный раз за этот день и нежно целует в висок, заправляя за ухо светлую прядь. Господин Ким же недовольно цокает сквозь улыбку. — Хосока-а, ты же будущий учитель литературы. — И как любой учитель литературы я должен знать все грани нашего языка, — состроив невинность, жмет плечами Чон. Ёнхи закатывает глаза, но дальше не спорит. Тэхен рядом устало облокачивается о стену и, морщась, скидывает с правой ноги кроссовок. Вся пятка белого носка пропитана кровью. — Боже, что случилось? — вскрикивает, падая на колени около ноги сына. — Натер себе мозоль, пока мы гуляли, — поясняет Юнги. Дальше творится сюр. Господин Ким, как курица-наседка, начинает носиться вокруг сына, то порываясь принести домашнюю аптечку, то подставляя Тэхену плечо, чтобы донести его до кровати. Хосок еле заметно кривится. Он видит, что натертость большая и болезненная, он прекрасно понимает волнения Ёнхи по поводу самочувствия старшего ребенка, но, черт возьми, Тэхену почти 20, он взрослый созревший кабан, который просто натер себе мозоль. Альфа и сам это понимает, но против заботы папы пойти не решается (может, и не хочет). Оперевшись о руку родителя, он послушно семенит за омегой, жалостливо оборачиваясь через плечо. Он только и успевает, что послать поцелуй Юнги на прощание. А Чону… ничего. Ким даже не посмотрел в его сторону за все это время. Хосок с Юнги обмениваются красноречивыми взглядами: «Эти чувствительные альфы». Вот уж кто действительно закатит истерику из-за укуса комара и будет мертвым телом лежать с температурой 37, так это «сильный» пол.

***

Невиданным образом они оказываются на улице втроем. Сначала Ёнхи весь на нервах вышел из комнаты и искренне начал извиняться: «Я думал попросить Тэхен-и проводить Юри, но вы сами видели, он ходить не может. Так что, Хосок-а, не мог бы ты?..». Чон, вообще-то, сразу сказал, что готов, с этого все и началось. Однако господину Киму все еще было тяжело принять сложившуюся ситуацию: он предложил доплатить за урок, потом оплатить такси, затем и вовсе начал сам одеваться. Всю эту абсурдную неловкость спас Юнги, который с три короба наврал, что они с Хосоком в любом случае планировали погулять вместе, поэтому им совсем не сложно по пути проводить Юри. Хосок прячет ладони в широкие карманы своих безразмерных штанов, пиная камушки на асфальте. Ему кажется, что он все понял — почему Тэхен так поступил. Красивый мальчик, который большую часть жизни прожил без отца. Строгого взрослого альфы рядом не было, зато его без конца окружали омеги: один — младший брат, смотрящий снизу вверх и елейно зовущий «хен», другой — уставший от жизни папа, который из-за мозоли готов вызвать ему скорую. Ким слишком привык к обожанию омег и на любой проступок получать, дай бог, легкий выговор. Хотя стоило бы тумака влепить. Возможно, слишком банальная и топорная мысль. Но Хосоку становится от нее легче. Он просто влюбился в несозревшего мальчишку, которому слишком часто все прощали. Чон, вопреки своим неостывшим чувствам, простить не может: если не за себя, то за Юнги так точно. — Просто к другу идешь или намечается какая-то попойка? — разбивает тишину Мин. Вопрос вроде обычный, исключительно чтобы начать незатейливый разговор в дороге. Однако Юри спотыкается и краснеет так, что даже в темноте видно. Бесшумно прыснув, Хосок подбивает Юнги локтем в бок и губами произносит «альфа». Ким это видит и — стопорится. Старшие омеги с недоумением останавливаются следом. Юри бегает взглядом по асфальту и теребит пальцами кромку цветной толстовки, никак не решаясь начать. Юнги с Хосоком ждут. Тут явно что-то серьезное. — Это омега, — тихим, но твердым голосом огорошивает Ким. У Хосока рот сам собой распахивается. Он совсем не ожидал. И, честно говоря, ему чертовски стыдно за свою узколобость. — Солнце, извини, я просто не подумал, что… — Если вам неприятно, то вы можете идти, — зажмурившись, тараторит. — Я не обижусь, и со мной ничего не случится. Тут недолго осталось. Хосоку задушить себя хочется. Как можно было одним словом, которое даже в слух не произнесли, довести ребенка до таких ужасных мыслей? — С хуя ли неприятно? — морщится Юнги. — Малыш, я в твоем возрасте уже полгода с омегой встречался. И поверь, вещи приятнее сложно представить. — Что?! Хосок с Юри в унисон выкрикивают. Мин на всеобщий шок лишь жмет плечами. — Ну, да. Сок-а, разве я не рассказывал? Как сказать. Естественно, они обсуждали свои прошлые отношения. Кто не любит похуесосить бывших? Именно здесь и закралась проблема — Юнги всегда говорил «мой бывший», не уточняя пол. Может, намеренно, может, из нежелания раскрывать свою ориентацию. Бывают такие ситуации, когда человек перед тобой за секунду меняет свой облик. Юнги вроде все тот же: среднего роста, худощавый, с тонкими чертами лица, ненавязчивым травянистым запахом. На фоне Тэхена он выглядит особенно хрупким и нежным, зовущим позаботиться о себе и на руках носить (пусть Мин и ненавидит подобные вещи). Но что, если его партнер будет таким же? Со схожим нежным запахом, тонким телосложением, каждые полгода страдающим от эструса. Возможно, Юнги и сам способен потаскать кого-то на руках, чисто символически, чтобы выразить свои чувства. Хосок не может избавиться от этой картинки в голове. Она нисколько не отталкивающая, но неожиданная, ломающая привычные представления о друге. — …и я не знаю, вроде мне хочется признаться, но у папы и так много проблем, я навешу на него новую заботу. — Это не забота. Это все еще ты, каким родился и вырос. За своими мыслями Чон пропускает большую часть разговора. Очень зря, потому что слушать, как Юнги делится своим бисексуальным (внезапно) опытом, прелюбопытнейшее занятие. — Хени, а ты признавался своим родителям? — заметно приободрившись, спрашивает Юри. Хосок навостряет уши — ему тоже интересно. — Нет, — следует равнодушный ответ. — Зачем? Я прекрасно знаю, что они отреагируют плохо. Вряд ли прям откажутся от меня, просто не поймут. Поэтому не вижу смысла трепать свои и их нервы. — Но… Юри порывисто тянется к своей шее, которую тут же начинает нервно расчесывать — слишком неаккуратно и грубо, будто желая причинить себе боль. Хосок с сочувствием всматривается в юное помрачневшее лицо. Его 17 лет не проходили в таких невыносимых дилеммах, страдал из-за вполне классических проблем: школа, одноклассники, ссоры с друзьями, нелюбимая математика. Чон честно не знает, что делал бы на месте Юри. — Послушай, — пронзительно смотря, вздыхает Юнги, — я прекрасно понимаю твое желание раскрыться. Ты очень любишь своего папу, твой папа любит тебя. Ты очень привязан к нему и так далее. Правда понимаю. Но мой личный совет — дождись совершеннолетия и момента, когда сможешь съехать из дома. Нет ничего хуже, чем сидеть на шее тех, кто тебя осуждает. Я не говорю, что господин Ким начнет плохо к тебе относиться. Однако гораздо лучше признаваться в подобных вещах, когда твердо стоишь на ногах и ни от кого не зависишь. Чисто на всякий случай. Звучит логично. В той самой степени разумности, когда очевидно, что человек много по этому поводу размышлял. Юнги продолжает показываться Хосоку в совершенно новом свете — еще более прекрасном и вдохновляющем, чем прежде. До нужного дома они доходят в уютном задумчивом молчании. У каждого есть свои мысли и чувства, требующие внутреннего рассмотрения со всех сторон. Остановившись около двери подъезда, Юри со скромной улыбкой разворачивается. — Спасибо большое, что проводили. Вы, — спотыкается, — вы можете не рассказывать хену? Омега боится не только осуждения папы, но и старшего брата. Есть вероятность, что особенно старшего брата. Удивительно, но на эти счастливые 15 минут прогулки Хосок успел забыть о существовании Тэхена. — Мы бы и не стали, — за двоих отвечает Юнги. Юри широко улыбается до глаз-щелок и странноватой формы рта, которая идентична улыбке Тэхена. Прямо сейчас они выглядят практически как один человек. Еще раз от души поблагодарив и низко поклонившись, Юри скрывается за дверью. Ночной прохладный ветер развевает волосы, заставляет ежиться обе пары плеч. Несмотря на легкий дискомфорт от погоды, уходить совсем не хочется. Очень уютно так стоять. — У тебя есть планы на вечер? — прячет ладони в широких карманах Юнги. Хосок нечленораздельно мычит. Вроде как нет. Разве что Чимин ждет его, чтобы вместе посмотреть серию нового сериала, но это не самая весомая причина, чтобы отказываться от предложения. По-честному, Чон и не очень хочет. Он обожает посиделки на двоих с Мином, они не похожи на встречи с другими друзьями. Это иные разговоры, нетипичные темы, вся атмосфера пребывания вместе не схожа ни с одним моментом жизни. Было бы здорово еще раз так вместе посидеть, но Хосоку въелось в мозг недавнее «мы бы и не стали». Юнги сказал это с кристальной уверенностью в чужой честности и добропорядочности. Естественно, Чон бы не стал трепаться об ориентации Юри, тем более Тэхену. Но не настолько уж он честный и добропорядочный, каким кажется. Одновременно приятно и горько осознавать, что тебя считают лучше, чем ты есть на самом деле. — Да вроде не занят. — Тогда по пиву? — задорно улыбается Юнги своими очаровательными маленькими зубами. — Давай! Смотря на эту светлую теплую улыбку, Хосок решает для себя очень важную вещь. И возможно, это последний вечер, который ему позволено провести рядом со своим другом.

***

Посидеть вечером на лавке в середине сентября — так себе идея. Она несет как минимум три потенциальные опасности: простуда, цистит и попытки познакомиться со стороны пьяных сомнительных альф, которые твердо уверены, что именно их компанию две омеги ждали всю свою жизнь. Риск весомый, но его с головой покрывает одна-единственная проблема: отсутствие лишних денег. В нормальных барах слишком дорого, а в дешевых — еще опаснее, чем на улице. Недолго думая, Хосок с Юнги покупают по две банки пива и несколько пар одноразовых грелок, которые прячут под одежду. Садятся около случайного подъезда, где фонари горят особенно ярко, и не чувствуют больше никаких проблем: ни случайных незнакомцев, ни отморожения жопы. — Ты сказал, что это самая приятная вещь… ну, встречаться с омегой. Хосока нельзя осуждать. Во-первых, он уже выпил полбанки на голодный желудок со своей слабой устойчивостью к алкоголю. Во-вторых, реально интересно. У Чона никогда не было знакомых и уж тем более друзей негетеросексуальной ориентации, да и сам тезис Юнги, скажем так, любопытный. Странно подобное слышать от омеги, который в данный момент состоит в отношениях с альфой. Мин усмехается в горлышко бутылки. Лукаво взглянув в сторону покрасневшего друга, он делает глоток и с легкой улыбкой прячет правую руку глубже в карман худи. — Я утрировал, конечно. Люди есть люди, неважно, омега или альфа. Любые серьезные отношения несут за собой определенные сложности. Но, — Юнги запрокидывает голову, задумываясь. Слабый ветер ненавязчиво треплет его длинные волосы, несколько прядей очерчивают покрасневшие от прохлады щеки и небольшой аккуратный нос. Красиво, — с омегами чувствуешь себя свободнее. Особенно вначале. Нет этой херни по типу «два года стесняюсь посрать в его квартире», проще относишься к своему внешнему виду, партнер полностью понимает тебя во время эструса. Не стыдишься грязных простыней из-за выделений на утро, не нужно объяснять, что тебе реально, блять, плохо и больно, и ты не притворяешься. Короче говоря, в бытовых ситуациях гораздо комфортнее, чем с альфами. На эмоциональном уровне тоже будто бы легче и в то же время глубже. Чувствуешь себя равным, тебе не пытаются показать свое место и выставить слабее. С самого начала тебя уважают в первую очередь как человека. В общем, отношения с омегой — это как дружба, но нечто большее. Ну, и, по-честному, секс поинтереснее будет. Весь монолог Хосок слушает с замиранием сердца. Он прям проникается, где-то глубоко в себе завидует даже. Все это звучит, как описание идеальных отношений, которых у него никогда не было. Однако последняя фраза выбивает из него весь воздух. — А… ты… — Хосок хрипит от кашля, поперхнувшись слюной. Юнги с самым шкодливым выражением наблюдает, попивая пиво. — В смысле? — Разве это не очевидно? Как минимум, больше вариаций. — Оу. Хосок слишком быстро понимает, о чем идет речь. Сложно сказать, что вгоняет его в краску больше: осознание, что Юнги когда-то занимал в постели ведущую позицию, или то, что он представляет сейчас это на себе. Чертовски стыдно и неловко. То есть да, конечно, он смотрел когда-то омежье порно, и там всегда кто-то был сверху. Более того, Хосок слышал, что некоторые гетеросексуальные пары меняются, и им очень даже нравится. Но все это было где-то там, в Интернете, на другой планете, не в его плоскости жизни. Чон и помыслить никогда не мог о том, чтобы быть «главным» во время секса. Хотя нет, ладно, если бы в ту злосчастную пятницу Хосоку предложили трахнуть практически обездвиженного Тэхена без гондона и смазки, он бы побежал снимать трусы. Но исключительно из мести, а не потому что хочется. — Ты дышишь? Юнги продолжает забавляться, Хосок продолжает… не дышать, да, сгорая от стыда. — Да-да, я, — снова кашель, — недостаточно просвещенный просто в таких вещах. — «В таких вещах», — тут же передразнивает Мин, присасываясь к бутылке. — Да блять! Я, нет… Хосок притягивает колени к груди, пряча в них пунцовое лицо. Ему ужасно стыдно за свою детскую реакцию. — Пожалуйста, не думай, что я гомофоб, — бубнит. От низкого тихого смеха мурашки бегут по коже. Их становится еще больше, когда на спину ложится чужая ладонь (теплая после грелки), которая начинает деликатно поглаживать, утешая. — Прости, Сок-а, я шучу, — мягко тянет Юнги. — Я знаю, что ты не гомофоб. Просто твоя реакция была… — Тупой. — Милой. Хосок в ответ что-то невразумительно пыхтит, по-видимому, умиляя этим Юнги еще больше, потому что он снова по-доброму смеется и уже двумя руками обнимает сжатые плечи омеги. — Мы можем оставить эту тему, если хочешь. — Нет! Чон вздергивает голову так резко, что почти пробивает макушкой чужой нос. — На самом деле мне было интересно, кто из твоих партнеров был омегой. Хосок точно знает, что до Тэхена их было трое. Каждую историю отношений он так или иначе слышал — какие-то забавные, некоторые довольно трагичные. На все из них сложилось свое мнение: «как же мило» или «все альфы — мудаки». Однако теперь очевидно, что фраза «все альфы» неуместна. — Самый первый. — Когда вас спалила собака? — Ага. Они оба в голос хохочут. Да, Чон знает эту историю. Кажется, Юнги с его парнем было тогда лет по 14, познакомились на дополнительных занятиях. Любви не было — просто симпатия и попытка попробовать ту самую романтику, которую без конца видишь в подростковых дорамах. — Ты помнишь, да? — продолжает смеяться Мин. — Я провожал его до дома и всю дорогу думал о том, что хочу, наконец, попробовать поцеловаться по-настоящему. До этого мы чмокались, иногда пытались углубить поцелуй, но слишком стеснялись. Я тогда для себя твердо решил, что все — больше никаких детских поцелуйчиков. Секс, засосы и дичайший слюнообмен. Стоим мы около его подъезда, уже вечер, нас никто не видит, по взгляду он вроде как тоже не против перейти на что-то большее, условия идеальные, короче. Я целую его на прощание, — Юнги делает глоток, с улыбкой погружаясь в воспоминания, — это точно не было по-детски, но хорошим результатом я бы тоже это не назвал. Мы все время сталкивались зубами, путались в языках и больше смеялись, чем целовались. Тем не менее все еще было неплохо. Я получал удовольствие от самого факта, что целуюсь с кем-то взасос, что я теперь такой взрослый и занимаюсь такими горячими вещами. И тут, блять, просыпается эта псина, которая начинает голосить, как Иерихонская труба. Без понятия, чем мы ей не угодили, но вопила она так, будто ее наживую резали. Из-за ее истерики у нескольких машин сработала сигнализация, из окон начали вылезать хозяева, чтобы разобраться, что за Армагеддон происходит. Самое тупое в том, что мы настолько испугались, что не разбежались, а наоборот практически запрыгнули друг на друга. Хосок воет, ровно как та уличная собака, обломавшая весь кайф первого настоящего поцелуя двух подростков. Он буквально плачет от смеха. — И в этот момент вас засекли его родители? — Ага, из окна увидели. Претензий у них особо не было, все всё понимают. Проблема в том, что им и в голову не пришло, что я омега, хотя как бы, — Юнги красноречиво разводит в сторону руки, намекая на свое телосложение. — Но в тот момент было начало весны, мы были целиком укутанные. Знаешь, вот этот лук, когда ни пола, ни рожи не разобрать. Действительно легко перепутать. В общем, единственное, что сказали родители моего парня: «Какой-то дохленький у тебя альфа». Тот как-то отшутился по типу «да еще вырастет, и вообще главное, что человек хороший». На этом и разошлись. Тихо хихикая, Хосок укладывает голову на колени, с теплотой смотря на друга. — Вы долго встречались? — Нет. Через пару месяцев дополнительные закончились, мы стали все реже встречаться и в середине лета расстались. Хосок кивает, уводя взгляд в сторону шумящих от ветра деревьев. Милая история. Почему-то факт того, что все это происходило между двумя омегами, добавляет ей больше трогательности — и драматичности, если подумать. Сам Чон наверняка бы расстроился, если бы ему пришлось притворяться альфой. — А второй был Тэмин. Еще секунду Хосок пребывает в чистейшей беззаботности проходящего вечера, но чем больше он осознает услышанную фразу, тем ниже опускаются кончики его губ. — Который… — Да, который изменил мне. И все же Хосок — чудовищный друг. Он помнит, что Юнги очень любит темно-синий цвет, «как небо в самый поздний час сумерек». Знает, что омега учится на логопеда, потому что очень сочувствует детям с проблемами речи (сам в свое время пережил буллинг из-за шепелявости). Но Чон напрочь забыл, что Юнги однажды уже изменяли. Кажется, это были его самые длительные отношения. Пара встречалась года полтора, если не больше. — Знаешь, что самое забавное? — голос Юнги заметно холодеет. — Все вокруг говорили мне, что он шлюха. А я… во-первых, я влюбился в этого человека, и мне плевать, что про него думают остальные. Во-вторых, я терпеть не могу, когда омег называют шлюхами. Будь у него хоть сотни партнеров, это его выбор. Альфу никогда не назовут блядью: чем больше он трахнул — тем лучше. Омег же за глаза поносят шмарой, распутной дрянью, текущей сукой просто из-за высокого либидо. Короче, я правда ссал на все комментарии в сторону Тэмина. Со временем их стало все меньше, люди увидели, что у нас все по-настоящему. Но был этот альфа, — голова агрессивно дергается, линия скул становится четче и острее. — Он бегал за Тэмином несколько лет. Когда мы начали встречаться, он просто смеялся над нами, говорил, что балуемся, регулярно предлагал тройничок. В общем, классический пошлый высер. Спустя год смеяться он перестал, понял, что все серьезно, и начал видеть во мне соперника. Любая наша случайная встреча заканчивалась матерными разборками, пару раз доходило почти до драки. Однажды я пришел на одну вписку, Тэмин заболел, поэтому я был один. Там уже сидел тот мудак, и он буквально с порога стал меня выводить. Какую-то херню спрашивал, шутил свои тупые шутки — уже не помню, почему, но у меня в тот вечер было очень плохое настроение, поэтому я реагировал на каждую его высранную реплику. В какой-то момент он ухмыльнулся, так мерзко, с показным превосходством, и спросил: «Почему ты меня так не любишь? У нас же очень много общего». Я ему ответил, что из общего у нас только биологический вид и то не точно. Он рассмеялся, все в комнате замолчали, даже не скрывали, что подслушивают, — Юнги прижимает пальцы ко рту. Они подрагивают слегка, неясно, из-за холода или эмоций. — Тогда он сказал: «Да, биологический вид, раса, национальность. И то, что мы оба ебем Тэмина». Злость Юнги почти физически чувствуется. От нее все тело пробивает ледяными мурашками. Но гораздо сильнее ощущается отчаяние и боль. Хосоку тоже отчаянно больно, и злость в нем так же плещется — на самого себя. Интересно, когда Юнги обо всем узнает, он тоже даже имени Хосока не будет называть, ограничиваясь простым и ясным «тот мудак»? Хотя нет, это звание заработает Тэхен, а вот Чон, скорее всего, станет первым омегой в жизни Юнги, которого он без зазрения совести будет звать шлюхой. — Мы с ним подрались, уже по-настоящему. Он сломал мне два ребра, я ему — нос. Нас еле сумели растащить. Сейчас я понимаю, что это того не стоило. Естественно, тот ублюдок заслужил разбитого лица, но Тэмин точно не заслужил, чтобы за него стирали кулаки в кровь. — Что он, — Хосок прокашливается, сглатывая ком в горле, — как Тэмин это объяснил? — Так вышло, — жмет плечами Юнги, хрипло смеясь. — Как-то так получилось. Он особо не оправдывался, только извинялся. «Прости меня», «умоляю, давай забудем», «такого больше не повторится», «я люблю тебя». Все по классике. Я давно заметил, что в моменты любовных конфликтов люди не умеют подбирать адекватные слова. Говорят клишированными фразами из дорам и фильмов. Там это звучит красиво, в жизни — неправдоподобно, топорно и банально. Третьесортный пафос, за которым ничего не стоит. Хотя тут вообще никакие слова не нужны, они абсолютно бессмысленны. Мы встречались полтора года, мы планировали поступить в университет и снимать квартиру вместе, мы, черт возьми, спорили, кто первым сделает предложение. И ты трахнулся с другим. О чем здесь, блять, можно говорить? «Я бы хотел, чтобы это осталось между нами», «давай забудем?», «это же, получается, секс по дружбе». Юнги прав. Люди и впрямь не умеют подбирать достойные искренние слова, когда рушат собственные отношения. А когда чужие? Хосок не знает, сможет ли он найти адекватные объяснения своему гнилому поступку, когда Мин обо всем узнает. Но это и неважно, о себе сейчас вообще не время думать. У Хосока мысли только о Юнги, смотрит он тоже только на него, хоть и стыдно до муки. Ресницы омеги отбрасывают на лицо длинные тени, светлые пряди развеваются на ветру, взгляд задумчивый и глубокий, слишком взрослый для его возраста. Хосок знает, что в скором времени этот взгляд станет еще глубже и мрачней.