Чёрное Солнце

— Я ненавижу разводить сопли, Саске. — Так не разводи. Но тот его не слышал. — Знаешь, когда я разревелся впервые? Имею в виду после того, как покинул деревню. С того момента прошло шесть дней и восемь часов, был глубокий вечер. Кисаме был на задании, а мы с Итачи сидели у костра в лесу. Тогда я уже знал, что всему пришел конец, но не хотел в это верить, а он заставил меня говорить об этом. О том, как я жил, как ко мне относились, и почему всем будет плевать, если я сгнию заживо где-нибудь в канаве. Саске застыл. Не мог пошевелиться. Слова Наруто разверзли под ними бездну отчаяния без шанса ухватиться хоть за что-либо, избежать падения. Воздух не мог пробиться в лёгкие. Учиха хоть и не знал, но слишком хорошо представлял, каково было так жить. Одиночество. Боль предательства. Отличие было в одном — убившему родителей Итачи не хватило способностей обречь на смерть и его. — Дыши, Саске, фигня всё это, — усмехнулся парень, прикрыв глаза. — Мне не было больно — я был в ярости. Не помню, что ему кричал, что он отвечал… в какой-то момент я сорвал протектор. Хотел перечеркнуть к чертям знак Листа, выкинуть его нахрен, но Итачи не позволил. Он сказал терпеть, терпеть и жить с этим. Сказал, что эти чувства, этот протектор — и есть Наруто Узумаки из Конохи, последняя его частица, последняя связующая нить. Что без этой нити меня просто сметет легчайший ветер; что именно тогда мне и придет конец. Тогда я впервые не выдержал, но всё — как в тумане. Понадобились дни, чтобы прийти в себя, недели, чтобы встать на ноги. Осознавать, что Итачи оказался прав, было в высшей мере отвратительно. По крайней мере тогда. — Те слова спасли меня, — продолжил парень, когда Саске не смог найти ответа, — но с тех пор утекло слишком много воды, и вот сейчас я здесь. Кто я и зачем живу? Что такое деревня? Кто такие шиноби? Что есть мир, и почему ведутся войны? Я верил, что пойму всё, вернувшись сюда. — И как? — спросил Саске наконец. Наруто невесело усмехнулся. — Я слишком тупой чтобы понять всё и сразу, согласись. — А ты попытайся. — Чёрт подери, Саске, — поднялся он на ноги, отворачиваясь. Точно собирался уходить, но не сделал и двух шагов, а лицо его скрыла тьма. — Я же предал тебя! Не верю, что ты этого не понял. — Вообще-то, понял. И побольше, чем ты думаешь. — Неужели? — Я знал Итачи куда дольше тебя, — почти что выплюнул он имя брата, но речь была медленной, точно он подыскивал слова. — Этот ублюдок — первоклассный лжец и манипулятор, он не гребует ничем для достижения своих целей. Можно было и не надеяться, что ты сможешь противостоять его гендзюцу, с твоими-то мозгами и глазами. — Теперь, раз ты всё узнал, нет смысла скрывать подробности, — вёл Итачи, чьё бледное от болезни лицо даже в такой момент не выражало ничего. Наруто дрожал у его футона, слёзы продолжали течь, а горло саднило от сдавленных рыданий. Он и представить не мог худшего кошмара. — Я доверю тебе всю правду. Все свои воспоминания. А теперь посмотри мне в глаза. — Как всегда промазал, — усмехнулся парень, садясь обратно, в этот раз спиной к его спине, — но не расстраивайся, что-то в этом есть. — Эй, — возразил Саске, когда Наруто принялся устраиваться поудобнее: сполз вниз и наклонил голову, сделав из его плеча подушку, — это не значит, что я тебя простил! Но в ответ услышал тихий, звонкий, мягкий смех. — Чего?! — Эй, это не значит, что я тебя простил! — вскричал Наруто, срываясь на бег вслед за неторопливо идущим Итачи. Тот все же соизволил остановиться. Обернулся. Наруто чуть не споткнулся, увидев задорную, тёплую улыбку, и не успел опомниться, как был остановлен мягким щелчком пальцами по лбу. — Чего?! — Что, все ещё нет? — Нет! Даже если будешь так улыбаться… и так смеяться тоже! Да подожди же ты!!! — Ничего. — Так что заставило тебя вдруг устроить мозговой штурм? — немного сердито поинтересовался Саске пять минут спустя. Наруто подтянул ноги к груди. Он не хотел ни вспоминать, ни тем более рассказывать, как впервые встретился с Пэйном, как пообещал однажды дать ему ответ и как нашёл его в родителях и в Итачи. Рассказывать о странном мужчине у реки, о решении, принятом после. Огонь решимости, что он разжег, был чем-то слишком личным, чтобы делиться им даже с ближайшими, родными людьми. — Когда остаёшься совсем один, приходится думать самому, — туманно ответил он и поднялся на ноги. С улыбкой протянул руку нахмуренному от недовольства другу. — Чуешь, Саске? Предлагаю сделку. Предоставь мне крышу над головой на эту ночь, а взамен я приготовлю из твоего кроличьего пайка первоклассное набэ. Надеюсь, у тебя найдётся соевый соус?

***

«Не годится! Валим на рынок, пока еще не все закрылись! Кто тебя учил капусту покупать?!» — изрек было Наруто, и через пять минут Саске обнаружил себя в сердце торговой улицы Конохи, а его левая бровь то и дело дергалась. Наруто носился между лотков, как угорелый, всё причитая: «не то», «несвежее», «не созрело», «дорого», и коронное «дяденька, имейте совесть, даттебайо!». Присоединяться к этому усуратонкачи, пусть и подобному солнцу в глубокой пропасти, у Учихи не было ровно никакого желания. Проклятые торгаши уже не узнавали Узумаки, а вот брюнета гнали от себя, как могли, и даже не понижали голос, поливая его грязью. Не ждали, пока он хотя бы отойдёт. И, естественно, делали это нарочно, но не знали одного: парня довели до животного безразличия еще когда влепили на лицо клеймо позора. Очередной наезд не заставил себя ждать. Сильный тычок локтем пришелся точно по позвоночнику, но Саске, даже рухнув на землю от боли, не издал ни звука. Многие из «гражданских» в деревне были шиноби в отставке, и отлично находили критические точки, а окружающие, если бы и захотели, вряд ли смогли бы уличить их в подобных проделках. А случалось это часто, на рынке или вне его, на пустой улице или оживленной. Некоторые даже считали это своим долгом: унизить, оскорбить, втоптать в грязь сосунка-предателя, что потерял всю свою силу и некогда могущественную, но давно позабытую семью. — Чего ты здесь встал? — рыкнули на него. — Не видишь, я закрываю магазин? Кусок дерьма. Саске смолчал. Молча поднялся, молча отошёл. Не поднимал взгляда и не видел, как расширились глаза заметившего сцену Наруто — просто принялся отряхивать себя от пыли, стоя в сторонке, и слишком поздно уловил приближающиеся легкие шаги. — Саске, — прозвучало громко, на всю улицу, и юноша вздрогнул, а в голове набатом билось паническое «НЕТ!!!», — что-то случилось? Все лица обернулись на них, и Учиха с отвращением поймал себя на том, что… боится. Не травли, не боли, но этих холодных глаз, глядящих с презрением, с ненавистью, с безразличием. «Всем будет плевать, если я сгнию заживо где-нибудь в канаве»? Какое же точное описание! Но если в первый раз, после резни клана, он был просто любимой темой для сплетен (а Наруто приходилось куда хуже), сейчас он был умышленно заперт в клетке наедине с неприкрытой ненавистью, не совсем беспочвенной, но и не справедливой. Бывшие «товарищи», отдалившись, даже не пытались понять его чувств, девчонки же видели в нем только внешность и былую харизму, оставив сражаться с этим безликим монстром в полном одиночестве. Единственным, кого он убил, был Итачи, так почему… Нет, разумеется, он знал, почему. Сбежал с деревни к Орочимару, убийце Третьего Хокаге и многих других. Этого было достаточно. Остальное людей волновало мало, и Саске этому почти не удивлялся. Ему вообще было плевать на их мнение, но стена безразличия трещала, как гнилая, и осыпалась с несуществующим отвратительным запахом. — Вот уж чёртов молчун, — весёлый голос Наруто прорвался словно сквозь вату, и внезапно заледенел. — Может, вы мне скажете, дядя? — …Ты!!! — Я, — прозвучало спокойно, холодно и почти насмешливо — но лишь на секунду. — Снимаю перед вами шляпу. Спасибо, что так стараетесь растоптать последнее, что осталось у моего друга. Даже убийцы — и те так не умеют. — Чт-что ты мелешь?! — Я бы никогда не смог подчинить себе силу девятихвостого и выжить в Акацуки, будь у меня что терять. Это закаляет. Учит бороться. Всем назло. Шаги затихли почти у стоп Саске, и только тогда он осмелился поднять голову. Ожидал чего угодно. От ненависти до насмешки в глазах Наруто, от ярости до презрения в глазах торговца. Но прогадал в обоих случаях. Наруто просто стоял, просто смотрел. Без ненависти иль разочарования, боли или гнева. Без нарочитой или настоящей жалости, которая наверняка спровоцировала бы этого человека на ответную резкость. Без холода, без безразличия. Он был полностью спокоен, тогда как торговца едва не трясло от ужаса. Он попятился и чуть не споткнулся о собственную ногу, после чего позорно наставил им свою спину, а остатков спеси ему хватило лишь на банальное, жалкое предложение: — У-уйди от меня, чертово отродье. Но к тому моменту Наруто уже напрочь забыл о его существовании, с прежним спокойствием осматривая собравшихся зрителей. Те избегали его взгляда как могли, аккуратно пятились, некоторые откровенно убегали, и юноша просто отвернулся ото всех них, нахлобучив шляпу обратно. Шел к выходу с рынка, будто ничего не случилось, и Саске осознал: для него и вправду не случилось ничего. После трех лет в плену, подобные попытки побольнее уколоть кого бы то ни было воспринимались им как детские шалости, далекие от настоящей тьмы человеческих душ. Оставалось лишь гадать, имел ли он в виду то, что говорил? И тут он вспомнил. Ужасную чакру, что так напугала Карин, не менее леденящий кровь взгляд, полный затаенной ненависти, и навыки, ставшие полной неожиданностью для Суйгецу, что чуть не поплатился за необдуманную атаку собственной жизнью. Вспомнил странное поведение Какаши. И вправду, что мог джонин ответить на поток его вопросов, если за неизменной улыбкой Наруто теперь пряталось нечто совершенно неизвестное? — Эй, Саске! Как мы должны найти твой дом, если ты к земле прилип? — Заткнись, усуратонкачи. Уже иду.

***

— В душ не идёшь? — поинтересовался Наруто как бы между прочим. Он уже успел переодеться в багровую юкату, которую выкопал черт знает где (по крайней мере достаточно вместительной сумки при нем Учиха не видел), а на мокрую голову по хозяйски накинул чужое полотенце. В ответ Саске сверлил его глазами как только мог, да вот Узумаки было явно пофигу. — Иду, — сдался он. — Начинай готовить. — А ты не изменился, все такой же наглый, даттебайо. Смерив его взглядом в последний раз, Саске все же направился в ванную. Снял одежду. Он чувствовал себя неимоверно уязвимым, даже сильнее, чем прежде. Новообретенная стойкость Наруто порядком опустила парня в собственных глазах, а отметины печатей на бледной коже, ещё и при искусственном освещении, особенно сильно резали глаза. Он предстал перед единственным своим соперником заклейменным и одиноким, неспособным дать отпор, и даже если сам соперник не обратит на это внимания, для Саске все было иначе…