Чёрное Солнце

Джирайя мог только молчать, глядя на жуткий шрам на голом теле. Это было словно кто-то зубами изодрал часть живота, и хотя рана зажила, он не мог о ней не думать. Кровопотеря, болевой шок, минимальные шансы на выживание, но Наруто таки сумел выкарабкаться. Кто бы ни оставил этот шрам, этого не случилось бы, останься он в Конохе. А сколько таковых внутри? Как он выжил, как жил? Столько вопросов, слышать ответы на которые мужчине было попросту страшно… — …Эм, эро-саннин? Но он не посмел поднять взгляд. Он не мог иначе. Он опустился на колени перед юношей, которого обрек на три года кошмара и, склонив голову, отчаянно попросил прощения. — Ты прошел через ад из-за меня. У меня нет права даже… — Спасибо. Джирайя медленно поднял голову, едва ли веря собственным ушам, и узрел до боли знакомую улыбку в двух шагах прямо перед собой. В ней решимость Минато и задор Кушины переплетались с чем-то третьим, видимо, привнесённым тремя годами неизвестной мужчине жизни. Во взгляде не было ничего, что он так боялся увидеть, но даже так саннин не мог себя простить. — Наруто, ты… я же… — Не вините себя. Все хорошо, — заверил его парень, но спустя длительное время продолжил, видя, что так и не убедил старика. Он не хотел обсуждать это ни на секунду дольше, чем необходимо. — Правда. Я понял ваше положение тогда, пусть и не сразу и не сам, но… — он прочистил горло. — Вы вернулись в пустой отель со следами борьбы на стенах и тушкой Саске посреди коридора. След ещё можно было отследить, но вы не могли бросить его израненным и поэтому послали известие в Коноху. Вы приняли лучшее решение из возможных в той ситуации. Вам не в чем себя винить. — Но и благодарить не за что. Мне вообще не следовало отходить от тебя. — Посмотрите на это с другой стороны. Если бы я остался, в итоге Акацуки бы напали на деревню, были бы жертвы. А так мы отделались костями Саске, да и я выжил, — он блеснул зубами, и Джирайя почувствовал себя совсем отвратительно. После всего случившегося именно Наруто пытался успокоить его, а не наоборот. Пытался поддержать, оправдать. И говорил совершенно искренне, будучи либо слишком глупым, либо слишком добрым. На глазах саннина то и дело проступили слезы. — Ты так… вырос. — Хе-хе, знаю. Папа гордился бы мной, да? «Он уже знает», — с изумлением подумал мужчина, а в груди разлилось тепло. Он не смог не улыбнуться в ответ, и все барьеры, что повисли было между ними, словно растаяли в один миг. — Да. Непременно, — ответил он, но вскоре улыбка увяла. Он не мог не спросить. — Наруто… расскажи мне. Пожалуйста. Как ты жил? К его огромному облегчению выражение Наруто совершенно не изменилось. — Ох, но это долгая история, даттебайо. С чего же начать? — Может, с самого начала? — Э, да вначале совершенно ничего хорошего не было, — вопреки словам, он снова широко улыбнулся. — С Итачи я прожил все три года, со временем мы смогли наладить контакт, но до того было ужасно. Моим единственным собеседником вообще долгое время был Кьюби! Что до Итачи, он учил меня куче разных вещей помимо драки: истории мира шиноби, тактике, тактике АНБУ. Сначала это было нудно, но потом стало жутко интересно. Мы постоянно путешествовали, выполняли разные чертовски сложные задания, жили на природе. Когда натыкались в каком-то из городов на фестиваль, мне даже позволяли немного повеселиться. — Что, ничего плохого не было? — Я ненавидел Коноху. Тишина. — Я не мог забыть тринадцати лет травли, предательства, простить тех, кто додумался похоронить меня заживо. Я так сильно ее ненавидел, вы и вообразить не можете. Но потом пришлось смириться, а еще позднее я смог забить на прошлое. Мир оказался огромным, я понял что где-то да найду себе место. К тому же я увиделся с Гаарой. Он джинчуурики, но смог стать Казекаге: я горд, что он зовёт меня другом. А в скрытом Облаке… чего? — комично надулся парень, созерцая совершенно неадекватную лыбу на вроде бы внушающем доверие лице. Осознав, как глупо выглядит, Джирайя извиняющееся пошатал головой, но взять мимику под контроль просто не смог. — Ничего. Я рад, что ты можешь по-прежнему улыбаться. — Это не моя заслуга, по правде, — улыбка парня чуть увяла, а глаза накрыла тень пережитой боли. — Ещё совсем недавно мне было… плохо, — признался он. — В Облаке были отличные люди, но я сторонился всех, и в итоге встретил одного мужчину у реки. Он был странным, но мы сразу поняли друг друга, это он сказал мне прийти сюд… «Наруто» Парень застыл. Глюки что ли пошли? «Наруто!» — Что? Я думал, мы не разговариваем. «Жаль тебя расстраивать, но пока ты, как обычно, не проникся великой любовью к мерзавцу, придется тебя предупредить. Тот человек — не кто иной как Учиха Мадара собственной персоной» — С Мадарами потом разбираться буду, — ухмыльнулся парень, вполне заслужив непонимающий взгляд Джирайи. Пошатал головой. — Извините, лисьи заморочки. На чем я остановился? — Нет, это как раз кстати. Думаю, пора тебе уже знать. И рассказал все о структуре печати на Девятихвостом. Наруто слушал молча и, кажется, даже понимал все, что ему объясняют, составляя выразительный контраст с прежним собой. Но к концу рассказа становился все мрачнее и саннин затих, ожидая его слов. — Не могу, — склонил голову парень, напряжено прикрыв глаза. — Тьма во мне слишком велика. Я с ней в жизни не управлюсь, придётся ждать пока Курама подобреет, — но тут он снова вернул себе улыбку. — Мадара — не Мадара, а совет был дельный. Освою сендзюцу, а там видно будет. Возможно, удастся со всем покончить, если убью Лидера, но пахать придется денно и нощно. Он противник не из лёгких, у него риннеган. — Что, прости? — Риннеган. Это самые крутые глаза в мире, как у Рикудо Саннина. Мне туго представляется, на что он способен, но все в Акацуки перед ним на цыпочках ходили. — Я знал одного мальчика с такими глазами, — понизил голос Джирая. — Но он умер давным-давно. — Кем бы он ни был, его нужно остановить. И чем скорее, тем лучше. — Вот вдвоём и пойдете, — одобрительно кивнул Фукасаку, — как только Наруто-чан завершит свои тренировки. Я бы никого из вас не отпустил в одиночку. — Вместе с Эро-саннином? Отлично! Тогда мне надо ускориться, я к шпилям, — бодро выкрикнул Наруто, сверкая пятками, но обернулся прямо на бегу. — Без меня ничего не обсуждайте, я кое-что знаю, оно пригодится! — Ну что, доволен, что не пошел один? — пророкотал Бунта, когда Наруто скрылся за растениями. Джирайя улыбнулся. — Даже не представляешь, насколько.

***

— Я бывал у Пэйна в гостях в самом начале, когда только начал путешествовать с Итачи, — начал парень без задней мысли и не заметил, как на такую трактовку произошедшего отреагировали остальные — Джирайя, Шима с Фукасаку, Гамабунта и Гамакичи. — Он обычно не покидает Аме, а меня принял в самой высокой башне, в центре деревни. Отношение жителей к Пэйну смахивает на культ. Его считают богом. Безоговорочная преданность, все дела — по упорству в бою они запросто переплюнут Волю Огня. Дадим себя поймать и мы покойники. — Но зачем тебя туда водили? — изумился Гамакичи. — Глупо как-то приводить неизвестного джинчуурики в свои земли, любой нормальный злодей использует убежища на стороне. — Пэйн тоже не такой сатана как ты думаешь, — фыркнул Наруто. — Я настаивал на том, чтобы поговорить с ним, тянул время, сам понимаешь. Он не отказал. У Акацуки есть средство общения на расстоянии, но я не мог его использовать, поэтому ему пришлось встречать меня лично. — Как он выглядит? — Лет на тридцать, рыжий, глаза похожи на круги на воде, лицо истыкано штырями из тёмного металла. С одного взгляда становится понятно, что он чудовищно силен — сравнил бы, но не знаю, с чем. Его напарницу зовут Конан, красивая, синие волосы. Кажется, предана ему безоговорочно. Итачи как-то говорил, что… Но Джирайя едва ли слышал остальное, с болью осознавая, насколько любимые им ученики подошли под это нехитрое описание. Наруто наблюдал за этим молча, не решаясь прерывать явный сеанс самокопаний, и несостоявшийся учитель его не разочаровал, быстро вернувшись в реальность. Рассказ парень продолжил с легкой улыбкой на лице, и когда стратегические обсуждения закончились решился обратиться к нему с просьбой: — Эро-саннин, прозвучит, возможно, странно, но к чёрту. Вы можете проводить меня в Коноху?

***

— Данго? С каких пор ты ешь сладкое? Наруто чуть не свалился в озеро, мысленно ругаясь, и даже обернувшись не сразу смог опознать говорящего. Помогли ему в этом надменный тон, снисходительный взгляд и слишком знакомое острое желание избить того на месте. Саске был даже без протектора, но зато в водолазке и перчатках со стальными накладками. И с пакетом продуктов в руке. Отметив содержимое, парень поёжился совсем. Одна зелень, здоровое питание, фу! Как кролик какой-то. Кролик, который и раньше часто коротал у этого самого озера одинокие дни, надо же было умудриться об этом забыть! — Хе-хе. Они не для меня, — натянуто усмехнулся он, делая вид, что трёхлетней пропасти никогда не бывало. Единственная палочка с данго предназначалась Итачи, как блеклый символ его несуществующего присутствия. Мгновенье колеблясь, парень протянул сладости Саске и тот без задней мысли, но всё ещё рисуясь, медленно принял их. — Ты знал, что я приду? — Нет. Я вообще не хотел никого видеть. Это место как-то… ассоциируется с одиночеством что ли. Поэтому и выбрал его. — Давно вернулся? — Часика два назад, но какая разница? Всяко не смогу остаться. — Тогда почему? — вопросил Саске, но был благополучно проигнорирован. Наруто устремил стеклянный взгляд к самим небесам, и в безразличной голубой глади отражались далекие холодные звезды. Учиха же присел рядом на деревянный настил; места было так мало, что оба чувствовали жар тел друг друга. Он был таким реальным, что происходящее тем более казалось сном: ни один не мог и подумать, что увидит другого снова. Здесь. В этом месте. В унисон тысячам не озвученных вопросов оглушительно галдели сверчки, и парень запоздало осознал: он не хочет слышать ответа. Но тут Наруто с тихим звоном достал из подсумка потрепанную, грязную вещь, позволив другу узнать его старый протектор. Порванный, заляпанный кровью, поцарапанный — ничто из этого не шло в сравнение с самой глубокой из борозд. Начиналась та у левого края, кривая, будто нанесена дрожащей рукой, она так и не доходила до знака Конохи, неловко уходя вверх и обрываясь на краю. — Я ненавижу разводить сопли, Саске.