Побег от пустоты.

Изуку смотрел на своих сотрапезников. Они шутили между собой, смеялись чему-то — парень не был в состоянии понимать чужую речь, находясь в своей голове слишком глубоко. Они, несмотря ни на что, пытались его — Мидорию — растормашить. Даже Тодороки, такой нелюдимый Тодороки, после их битвы на фестивале оттаял, чаще улыбаясь, чаще общаясь со всеми — раньше он не то, чтобы вообще это делал, так что прогресс налицо. Это было неожиданно. Мидория думал, что Шото такой же. Теперь темноволосый совсем-совсем-совсем один. Изуку смотрел на них и не чувствовал ничего, кроме выжигающей всю его грудь пустоты. Пустота была его спутницей жизни, дамой его сердца — буквально, потому что Мидория ощущал её именно в нем, в сердце. Изуку не помнил, жил ли он когда-либо без её присутствия. Он вообще ничего не помнил. Почти. Эта спутница была нелюбима до сжатых кулаков, до красных кругов от ногтей на них, до постоянных истерик из-за этого выжигающего чувства. Парень ненавидел его. И не признавался себе в этом. Он лишь пытался избегать пустоту всеми возможными способами. Он пытался заполнить её хоть чем-то. Это переросло в одержимость Всемогущим. Тошинори был таким — таким! Таким, каким хотелось бы быть. В принципе, хотелось быть кем угодно, кроме «Мидорией Изуку», а герой — отличный пример! И, что самое, наверно, важное — полная противоположность такому неказистому ему, неспособному постоять даже за себя. С детства Изуку наблюдал за ним. С детства наблюдал за всеми героями. Жил чужую жизнь, как свою. И внутри было не так пусто, когда он видел их улыбки, их помощь людям, их такое насыщенное событиями существование. Иногда при наблюдении за ними в голове Мидории проскальзывала такая мелочная мысль о том, что, возможно, и его спасут. Возможно. Когда-нибудь. Но спасать было не от чего, ведь главный враг Изуку — он сам. Мидория окунулся в чужую жизнь до конца, когда познакомился с Всемогущим по очень нелепой случайности. Он хотел быть таким же — таким же чувствующим. Нормальным. Нужным. Нужным всему миру. Если от тебя фанатеет вся Япония, наверно, пустота не придет? Ты ведь точно нужен. Точно не одинок. И эта мечта была так близко, что, казалось, протяни руку — и вот оно, долгожданное счастье. Изуку — будущий герой. Учится у героев, с героями, совершает героические поступки… А Всемогущий — о, Боже — его наставник. Казалось, парень должен быть счастливым, как никогда прежде. И Изуку-то был. Поначалу. А потом всего резко стало мало. Когда то, о чем мечтаешь всю жизнь, становится реальностью, начинает быть не так весело. Нужно придумывать другую мечту. Иначе пустота продолжит находиться внутри — оказывается, нужно постоянно быть чем-то одержимым, чтобы чувствовать жизнь. Мидория хотел бы быть рядом с таким же, как он. С кем-то, кто имел такие же нездоровые эмоции. Это — его новая мечта. И таких людей он не видел. Поэтому, жить тягой к общению с ними не особо получалось — ведь геройское общество, судя по всему, строилось на более-менее ментально здоровых людях. Даже Тодороки не пустой. Не пусто только в пылу битвы. Не пусто, когда адреналин бьёт в голову. Не пусто, когда страшно за свою жизнь — хоть улыбайся этому чувству! Улыбаться страху, как бы это не было странно. Потому что такой — всепоглощающий, заставляющий мозги срочно что-то придумывать, заставляющий шевелиться — страх вдыхает жизнь. И он улыбался. Не потому, что приёмник Всемогущего, которому по званию это положенно, нет. Потому, что действительно хо-ро-шо. Шигараки Томура. Спасибо тебе за это восхительное чувство страха, вбивающее жизнь! Твоё нападение на класс А-1 было действительно ужасающим — на глазах Изуку чуть не убили Айзаву и Тошинори. Да что там — чуть не убили его самого. И это было хорошо. Радость, когда все закончилось — такая искренняя! Радость выжившего, такая опьяняющая и заставляющая дышать, наконец, полной грудью. Жить… в такие моменты и хочется жить. А в остальное время — ни капли. В момент нападения Изуку решил для себя, что точно станет героем. Ради адреналина. Ради чувства собственной важности — ведь после помощи Всемогущему Изуку почувствовал себя самым нужным на свете, самым важным, и это так не одиноко. Хотелось помогать чаще. А ещё смех Шигараки. Он был как улыбка Изуку при стрессе. Такой же природы. Он исходил из счастья от не-пустоты. Смех, когда пули проходили через его колени. Смех, когда Ному продырявил купол тренировочного комплекса. Смех, этот чёртов смех! Везде. И Изуку ответил на него своей счастливой улыбкой, своим горящим взглядом. Глаза в глаза. Красный и зелёный. Красивое сочетание. Невозможно было не быть в мании. Невозможно было не быть окрыленными. Невозможно было противиться чувствам! Обоим. Оба парня чувствовали себя живыми впервые за долгое время. Они похожи. Он поймёт! Поймёт… *** Понимания хотелось всегда. Даже сейчас, все еще находясь за обеденным столом со своими одноклассниками, Мидория страстно хотел, чтобы его поняли. Чтобы перестали смеяться, будто они не чувствуют пустоты. Точнее, они её и не чувствуют. Лишь Мидория! Лишь Мидория! Сломанный жизнью адреналиновый наркоман, лезущий абсолютно во все, что с ним связано. Штейн — тоже хорошо. Не улыбаться страху потерять людей, лежащих вокруг него, страху потерять движение, страху умереть, страху перед тем, что все закончится так просто и так быстро — невозможно. Не сражаться, окрыленным этим страхом — тоже. Штейн даже похвалил его! Это было приятно, хотя, казалось бы, комплименты от злодея — не то, чему стоит радоваться — но Изуку никогда и не был правильным, на такие роли не претендовал. Увидеть Ному Шигараки — ещё приятнее. Случайно заметить его на крыше, заливающегося смехом — прекрасно. Не вторить ему было невозможно — Мидория чувствовал себя так хорошо! Так не пусто. Так здорово! Мидория спас, не умер сам, а Ному были побеждены! И Томура не был захвачен героями, что самое важное, ведь шоу продолжится! Продолжатся их стычки, растягивая его желания жить в эти моменты. Эти события давали мотивацию жить. И радоваться. Это звучит бредово и очень неподобающе герою, но Мидории было все, по сути, равно. За возможность чувствовать жизнь он готов был подраться с сотней Ному, не иначе! Поэтому, он рад стычкам со злодеями. А, еще — он был бы рад разобщаться с Шигараки. Потому что тот понял бы его — Изуку был уверен в этом. Потому что иначе — невозможно. Сейчас былой адреналин распался, оставляя после себя откровенную скуку, чувство одиночества и ненужности. Чувство одиночества, которое не уходило даже тогда, когда он был с друзьями — не стоило даже надеяться на то, что жизнь не-изгоя исправит его — Изуку все равно будет чувствовать себя им на фоне чужих здоровых реакций.И Мидория стал им добровольно — ведь он не может стать таким же, как все, и это знание оттеняло его в собственной голове. В ней он всегда будет неудачником, не заслуживающим ничего — неудачником, который никогда не впишется в общество.