Давай сыграем в любовь

      Иннокентий вернулся к своим привычным будням, ведь не произошло почти ничего из ряда вон выходящего. Как ни крути, но целую неделю бояться переходить именно эту дорогу было чем-то излишним даже для мнительного Инженера. Вот только пресловутая неделя обернулась месяцем. Больничный давно закончился, никаких симптомов не было, кроме этого странного голоса в голове. Впрочем, даже при большом желании его легко игнорировать, особенно во время работы. Вот только в это утро голос был уж слишком навязчивым. Иннокентий остановился перед злосчастным переходом.       Сбили и сбили, что с того?

Странный мужчина со странными взглядами, что с того?      

      Первая и последняя встреча.

В маленьком городке? Ой ли!      

      Бывает такое, что судьба подкидывает странные встречи. Подкинула разок, и хватит. Иннокентий перешел дорогу на разрешающий сигнал. Все также, как и всегда — прожить этот день ради научных изысканий. Пожалуй, единственное, что действительно выбивало Женерова из привычной колеи, были неоднозначные взгляды одной из лаборанток. Он невольно поежился, закрываясь от холодного ветра за шарфом. Эта Зина Кашина вгоняла в недоумение. Вот с одной стороны она вроде как оказалась в трубе из-за халатности Игоря Катамаранова, а с другой они вроде бы встречались… Так какого черта она все бегает хвостиком за своим нечаянным спасителем?       Ну да, смог выпулить ее из трубы.

Ну да, не в Чехословакию выпулило.      

      Но не вешаться же теперь на шею спасителю!

Угу, коротких слов благодарностей было вполне достаточно.      

      Иннокентий запоздало дернулся. Стоит ли говорить, что лаборантка Кашина вовсе нравилась Стажеру? Как вообще все эти любовные шестигранники коснулись простого Инженера? Это настоящая жизнь, а не очередная серия «Слез сентября». В голове зашевелилась посторонняя мысль. Еще тогда, в стенах больницы Иннокентий представился простеньким инженером, хотя уже полтора месяца был полноправным директором Катамарановского НИИ. Иной раз он сам нет-нет да называл себя этим прилипчивым призванием. Пора бы уже привыкнуть — не Кеша, а Иннокентий Сергеевич, все-таки теперь статус подобает. А что до аварии, всего-то отделался мелочами. Легкий удар в корпус, стены больницы и эти губы с кривой усмешкой. Женеров дернулся еще дважды. С какого момента его вообще волновал этот неприкаянный убийца? Симпатичная мордашка, но это же мужчина! Это ведь противоестественно — полюбить себе подобного, такого же грубого мужчину! Инженер остановился посреди узкой тропинки, не долго думая, отвесил самому себе звонкую пощечину. Сомнительные мысли как ветром сдуло, он же внес свою решающую лепту. Снег с ветки сорвался прямо за шиворот, заставил Женерова вскрикнуть. Впрочем, остаток пути на работу он ни разу не подумал о том мужчине, разве что посмотрел в глаза правде, вспомнив его имя.       — Ричард, — задумчиво протянул Иннокентий, надевая белый халат на плечи. — Почти как рыцарь, вот только он ни разу не благороден. Это я тут чертов лирический герой.       Женеров улыбнулся, вспомнив свою концепцию «трех агрегатных состояний». Конечно, величать этот бред концепцией было чем-то сродни кощунства, особенно инженеру «на сотню рублей». Просто однажды Иннокентий пришел к мнению, что в жизни человека есть три стадии — раздолбайство, лирический период и смирение. И если первые две стадии могут поменяться местами, то смирение означало завершение пути. В меру воспитания сам Иннокентий как-то миновал раздолбайство, но с головой тонул во втором состоянии — родился грустным, таким же умрет. Как ни крути, лирический герой — стоит посреди комнаты обслуживающего с растерянным видом возле личного шкафчика.       Еще немного помявшись возле железного ящика от пола до потолка, Иннокентий все же отправился в свой кабинет. Сегодня как-нибудь без этих собраний, тем более у коллектива и без того хлопот полные карманы. Вообще бывший Инженер соблюдал наставления Виктора Сергеевича — держал подчиненных в узде и греб их метлой, возможно местами очень уж поганой, — бывает, с перегибами на местах, но как иначе? Иннокентий уже знал, что сегодня постарается не держать всех в страхе — все-таки пятница. Лишь бы не столкнуться с этой Зиной… На беду Женерова именно она дожидалась его возле кабинета.       — Доброе утро, Иннокентий Сергеевич, — поздоровалась лаборантка. — А я мимо проходила и решила, вот.       — Утро, — отозвался Иннокентий, скрывая недовольство. — Раз так, то проходите.       Добрых пару минут прошло в молчании. Кашина с каким-то странным интересом смотрела на пыльные плакаты, пока Женеров приступил к своим обязанностям. Когда он хотел спросить, что же такого хотела Зина, она сама подала голос:       — Иннокентий Сергеевич, я вас хотела, — лаборантка запнулась, зарделась, — на свидание пригласить. Все-таки завтра первый день весны, а я… вот.       Женеров потянулся руками к своей бедовой голове. Как он только понять не мог? Это чудесное спасение, эти взгляды, вздохи. Зина попросту влюбилась в своего спасителя, а что до самого Иннокентия, то он подобных чувств не испытывал. И если ее роман с Катамарановым остался еще где-то в стенах школы, что до Стажера Васьки? Нужно было собраться, и сделать это быстро, без криков, зажеванных букв и прочего блеяния. Все нутро желало бесцеремонно выгнать Кашину из кабинета взашей или вовсе изгнать из стен НИИ, но ох уж эта воспитанность!       — Вы что это тут удумали? Завтра будет очередной рабочий день, — произнес Женеров, коротко взглянул на календарь и продолжил заискивающим тоном: — Больше того, пятница! Так и скажите, что хотите отказаться от собственных обязанностей!       Иннокентий понимал, что его голос постепенно переходит на крик, а Зинаида вовсе сжималась под гнетом каждого слова. Жутко хотелось закричать вон, «катись отсюда вон!», но Кашина тотчас покинула кабинет. Женеров неожиданно быстро сдулся, стоило только хлопнуть двери. Вот тебе и воспитанность…

Вот такой вот лирический герой.      

      — Ну да, конечно, и тут поязви, — огрызнулся Иннокентий. — Ну и день, научные твои доводы, ну и день! — выдохнул, затем достал из кармана чуть помятую пачку сигарет. — И как тут бросишь?.. Не лучший день, чтобы бросить курить.       Убрав в сторону пыльную стопку старых оперативных журналов, Инженер придвинул хрустальную пепельницу поближе. Запрет на курение в здании НИИ и возможность срабатывания сигнального оповещения в случае задымления сами собой сошли на нет, стоило только приоткрыть форточку. Понятное дело, кабинет пропитается дымом, что может вызвать ряд вопросов, вот только Женерова это уже и не волновало. Даже приоткрывшаяся от сквозняка дверь невольно забылась. Какая тут работа, когда уже до обеда персонал в лице лаборантки Кашиной отчихвостил так, что и никаких проверок не страшно? Ну да, творческий беспорядок, перегибы дисциплины и абсолютная расхлябанность действующего директора научно-исследовательского института…       — Да какая уже разница, если я даже в своей голове разобраться не могу? — спросил у пустоты Иннокентий, но никто ему так и не ответил. — Да-да, Кешка Сергеич, лучше прикуривай, а не трепись. Герой лирический, блин.       Стоило только сделать первую затяжку, как в дверь постучали, затем в проеме показалась голова Стажера.       — Иннокентий Сергеевич? — с продолжительной паузой между словами спросил Васька, но тотчас вошел, закрыл за собой дверь. Сухо щелкнул старенький замок. — Дело дрянь?       — Полная, — согласился Женеров. — Раз зашел, то давай, заходи полностью. Чаю, кофий, сигарет, сложных разговоров? Все есть, все могу предложить. Спирт предлагать не буду, ушел за здравие трудов и во имя науки.       Василий молча потянулся к пачке сигарет. Понятное дело, зачем он пришел. Уже на следующей неделе закончится его испытательный срок, потому выбор невелик — или устраиваться в НИЯ, или искать работу на других заводах и не совсем по профилю. Иннокентий понимал, что нужно как-то обнадежить подчиненного, вот только как тут обнадеживать, если в уме крутились только темные мысли? Кто бы бедного Кешку обнадежил, развел тучи руками… Совсем Кашина карты спутала, о чем нужно сообщить Ваське. В конце концов, он сам признался, что неравнодушен к Зинаиде. Теперь же нужно рассказать все, но сделать это деликатно. Вот только деликатности в директоре Катамарановского НИИ было ровно столько же, сколько в тайге слонов. Остается только предложить несколько сложных тем, сигарет или немного горячих напитков. Ах, если бы горячительных, да только весь спирт потратили на нейтрализацию Лешкиных экспериментов, а следующая партия будет только на следующей неделе.       — Нашли более компетентного специалиста на мое место? — взволнованно спросил Васька, чиркнув спичкой о коробок.

Ох, если бы, Василий, ох, если бы!..      

      — Две новости. Хорошую или плохую? — спросил Иннокентий.       — С… плохой? — неуверенно протянул Василий.       Совершенно ясно, зачем пришел Стажер. Работа и только работа. Женеров почти забыл то самое упоминание Зины после ее спасения, но теперь это вкрадчивое нравится она мне, очень стучалось в голове. Перспективы остаться полноценным инженером в стенах Катамарановского НИИ, а не вести разговоры о женщинах и их переменчивости. Ведь когда-то Иннокентий был таким же, также наивно полагал, что Особа любит его и никогда не оставит, но что теперь? Пустая квартира, — ни строчки, ни звоночка, — будто ее никогда не было. Женеров усмехнулся. Остался прежней тенью самого себя, утонул в образе лирического героя. Что уж там, каким родился. Вот только на что он таким Кашиной пригодился? Сущий мешок неулюжестей, зарплата немногим выше средней да странный юмор. То ли дело Васька. Пускай и скрытый, но все же раздолбай, вчерашняя юность — самый кефир с молоком! Или с печеньем?.. И как специалист хорош, и в жизни хороший малый, не без искры, скажем там. Это сегодня он как-то молчал. Наверняка думает о своем будущем, явно не ожидает новый сюжетный поворот.       — Я помню, что ты упоминал про свой интерес к лаборантке Кашиной, с ней же ты борешься за место, — начал Иннокентий, затушив сигарету в пепельнице. Недолго думая, закурил вторую. — Да-да, именно из-за твоей увлеченности тебе не стали говорить об этом, но так-то разговор немного не о том. В последнее время Кашина мне попросту проходу не дает. Уж не знаю, что там у нее, весна взыграла или где? То картины рисует, то вещи в мой кабинет ронять приходит, следом за ними и собственный КПД, сегодня так и вовсе на свидание звала. Не подумай, я как бы не притязаю, мне… меня эта лаборантка не интересует, очень. Вообще, нет. Раз она так тебе нравится, то я мешать не стану. Наоборот, поспособствую.       Васька замер, в глазах металась растерянность. Как Иннокентий и думал, деликатности в нем явно кот наплакал — вот так легко взять и вывалить все карты на стол.       — А что до должности, — продолжил он, — то все решилось весьма благоприятно. Для Кашиной нашлось место в отделении трансплантологии, а ты остаешься в химической лаборатории. Ты, это, не подумай. Ты, Васька, парень смышленый, вон какой головастый! Нам без твоих рук, сам понимаешь, никак. Потому я тут немного с кадрами переговорил и решил тебя на свое прежнее место определить, но уже не как стажера какого-нибудь, а как полноценного работника. Сам понимаешь, нехватка кадров, все такое.       Конечно же, Женеров лукавил. За это место пришлось долго и склочно добиваться по всем инстанциям. Где сам, где документально. В среднем КПД института упал на пятнадцать пунктов, что уже не сулило чем-то хорошим. Два круга проверок, снова пытливые глаза вокруг и шелест ручки в строгом блокноте. Нашли целый ворох замечаний, что-то даже разрешили на месте, но все же пришли к выводу, что нужен хотя бы еще один сотрудник.       И откуда бы им знать, что это все поклеп, подклад и откровенный мухлеж? — подумал Иннокентий. — А то заладили со своими сокращениями! Сокращения-сокращения, деградация и разложение. Будь у нас таких неженок еще, мы бы точно закрылись.       До обеда Иннокентий просвещал Ваську на предмет ухаживаний за женщиной. Да уж, нашел знатока женских натур. Был бы здесь Виктор Сергеевич… да не будет уже, он свои полномочия оставил полностью. Перебрался к своему брату в деревню, так что теперь постигает азы рисования и приготовления всяких настоек. На Новый год даже прислал картину в подарок. Женеров оставил ее в своем кабинете, наскоро напечатал на печатной машинке подпись. Странные, конечно, предпочтения у этих Вишневских, да и Иннокентий не был знатоком художественных искусств. А вот настойка была очень хороша, пригодилась и к новогоднему столу, и разогнала январскую тоску, даже Лешке для экспериментов осталась.       Надо будет у Виктора Сергеевича рецептик узнать, — подумал Иннокентий, глядя на часы. — Обед, пора бы закругляться.       — Ну, так вот, если в общих чертах, — подытожил «урок» Женеров. — После обеда зайдешь расписаться за инструктажи, потом к Инессе Благосклоновне в бухгалтерию.       — Иннокентий Сергеевич, — Васька неожиданно обнял своего руководителя, но тут же смущенно отстранился. — Спасибо вам. Правда, спасибо.       — В самом деле, было бы за что, — ответил Иннокентий, но в кабинете уже никого не было, затем устало опустился на стул и обратился к голосу в голове: — Ну, а ты что скажешь? Неужели ничего?       Голос язвительно промолчал. Вот уж действительно, хоть бы раз всплыл за этот долгий разговор, поддел за живое. Ничего.       — Хочешь сказать, что я сам безумствую? Или, что, ставишь под сомнение стадию лирического героя?       Снова тишина.       — Черт с тобой! Раз уж молчишь, тогда допишу уже все эти журналы, а потом обедать пойду.       После обеда Женеров вернулся в свой кабинет и с радостью отметил, что ошибся в своем наблюдении. После неловкого смешка, он оторвал листок календаря и выдохнул. В самом деле, пятница, пускай и пятнадцатое. Впереди два выходных, а пока нужно пережить еще три часа рабочего времени. Журналы, отчеты, прочая документация.       — Не хочу, не люблю. А если так? — устало выдохнул Иннокентий, затем прикрыл глаза прохладными ладонями. — Раз-два-три, работа, уходи!       Отняв руки от лица, опальные папки никуда не делись. С тяжким вдохом Женеров уселся за стол. По хорошему нужно просидеть в кабинете уже немногим меньше трех часов. Вот вроде бы Иннокентий и породнился со стенами НИИ, но в этот раз они совершенно не хотели помогать, лишь наводили сущую хандру. Бесконечные цифры, формулы, разбор небольшой стопки объяснительных. Напоследок пришлось перелить остатки спирта из канистр в разные тары и прочие мензурки. Женеров рассудил, что в понедельник это все будет сделать гораздо труднее, а потом выходить работать во вторник так и вовсе сплошное наказание в виде больной головы. Так время, казавшееся наказанием, пролетело чересчур быстро. Незаметно ушли коллеги, даже трудоголик Ставридин, также незаметно пролетело четыре часа. Старенькие наручные часы показывали уже начало шестого.       — Так ждал, что даже потерялся, — почесал макушку Иннокентий, затем громко хлопнул журналом по столу. — Пора бы и мне.       Женеров оставил халат и колпак, затем спешно накинул на плечи пальто, не забыв прихватить полупустой чемодан с зарплатой. Ухнувшись на улицу, он растерялся. На город опустился достаточно густой туман. С одной стороны это значило, что скоро растает последний снег по аллеям, а с другой… В памяти снова пронеслась та самая иномарка, снова это обеспокоенное лицо.       Ричард, может быть, и мерзавец, но не бросил меня посреди проезжей части, — задумался Иннокентий, глядя себе под ноги. — Подумаешь, встретились разок и встретились. Городок наш немаленький — в первый и в последний раз… Или все же маленький?.. Нет, не Столица уж точно, но все же. Эх, ладно, для твоего же спокойствия, Кешка! Пусть будет немаленьким этот треклятый Катамарановск.       Женеров остановился на пешеходном переходе, тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Самая короткая дорога до дома. Поехать бы на автобусе, вот только ноги сами повели его сюда. Идти обратно будет глупо, как минимум. Да и потом, по расписанию следующий автобус в нужном направлении пойдет только через час. Теперь только пешком. Иннокентию так хотелось одернуть самого себя — дорога пуста, только туман, редкие прохожие и сигнал «стой» на светофоре. Из-за угла мелькнули фары авто, заставили замереть на месте.       — Даже если загорится зеленый, все равно обожду, когда все проедут! — вжимая шею в плечи, прошептал Женеров.       Светофор запищал, привлекая внимание редких пешеходов, та самая машина покорно выжидала время. Если бы не одно но. Иномарка была похожа на ту самую, которая снесла растерянного «Инженера». Стоило только убедить себя в невозможности встречи, как она произошла. Больше того, на том же месте, пускай и несколько в другое время.       — Иннокентий? — раздался голос из машины. — Oh, yes, it's you!       Не нужно было приглядываться или видеть силуэт. Все та же копна волос с шапкой набекрень и роскошная улыбка прошлых лет. Вне всяких сомнений, это был Ричард. Несмотря на правила дорожного движения, Сапогов покинул салон своей «Импалы», подошел к растерянному Инженеру.       — Все-таки сдержал свое слово? — с улыбкой спросил Ричард.       Иннокентий растерянно посмотрел в глаза Сапогову, руки задрожали. Этого не должно было произойти, очень не должно!

О-о, да! Вот и свиделись!      

      Явился, да? Лучше бы сказал, что со мной творится.

А вот сейчас-то я тебе и расскажу!..      

      Женеров не понимал, что сейчас происходит с ним. Хотелось со всех ног убежать прочь, лишь бы не видеть этот испытующий взгляд с улыбкой. И снова этот голос в голове! Как вообще со всем этим жить? Будто абсолютно посторонний человек, постоянно противоречил, выдавал такие странные мысли… Нет-нет, пора бежать. Желательно без оглядки.       — Я пора, мне спешу. Простите, — пробормотал он, побежал по пешеходному переходу прочь. — Лишь бы это оказалось сном! Сейчас как проснусь, и ничего…       Ричард остался растерянно стоять, глядя вслед убегающему Инженеру. С одной стороны хотелось побежать за ним следом, с другой… зачем? Наверняка ему все еще страшно видеть эту тень из прошлого. Мало ли, побоялся машины, или его все же спугнула улыбка?       — Вот как, — усмехнулся Сапогов, спрятал руки в карманы, полушепотом спросил у неба: — What's wrong with him? Молчишь?.. Что ж, наверняка к лучшему.       Другого выбора не оказалось. В самом деле, не преследовать же Инженера. Ричард пожал плечами, затем сел обратно за руль своей «Импалы», а перед глазами снова этот испуганный Иннокентий. Ему нужна помощь, а он все отмахивается и убегает. Едва ли такой человек, как Сапогов, может хоть как-то помочь, но, может быть, следует попробовать еще раз? Уж если это такой путь кармы — спасти еще одну заблудшую душу…       — Но кто я такой, чтобы помогать ему? — пожал плечами Сапогов, трогаясь с места. — Такой же простой прохожий, как и он сам. Такой же запутавшийся в своей голове, может быть, даже и похуже. В конце концов, меня заждался Дэниел.