Ложь, зож и полторы божьих коровки

На улице парило так, что Каваки ощущал себя глазированным сырком, готовым вот-вот расплавиться под лучами палящего солнца. Он успел двадцать раз пожалеть, что отказался от стремной розовой панамы, которую настырно всучивал ему дед, пока Джиген давился смехом в сторонке. Тогда Каваки подумал, что бабки на лавке у подъезда сей модный головной убор вряд ли оценят, и уже на следующий день он прослывет гомосеком на весь район. К счастью, ему повезло быстро добраться до нужного места и даже не схлопотать по дороге солнечный удар. Магазинчик не представлял из себя ничего особенного, если не брать во внимание весьма богатый ассортимент алкогольных напитков — кажется, только за этим сюда все и ходили. Внутри стояла духота — про кондиционеры тут явно не слышали, да и к тому же подванивало клопами. Каваки для приличия прогулялся между стеллажами, но, во избежание незапланированных покупок, всё же решил побыстрее проследовать на кассу. На одной кассе какой-то явно нетрезвый мужик отчаянно выскребал копейки из кармана, чтобы расплатиться за бутылку пива, так что Каваки прошел на другую, которая — о чудо! — работала. За кассой стояла тучная женщина с яркими синими тенями и осыпавшейся тушью. — Чапман красный есть? — Есть, вам одну? — пробубнила кассирша низким, скрипучим голосом и, даже не посмотрев на него, обернулась к закрытому стеллажу с табачной продукцией. — Две. Каваки достал из кармана купюры и стал ждать, когда женщина найдет нужные ему сигареты. За ним в очереди уже пристроился какой-то мелкий светловолосый пацан и принялся выкладывать из корзины чипсы в шуршащих упаковках. Спустя минуту кассирша всё же нашла нужные пачки и уже хотела пробить, как вдруг подняла глаза и скептически оглядела Каваки: — Молодой человек, а вам восемнадцать-то есть? В родном городе он часто покупал себе и друзьям алкоголь и привык, что о возрасте его не спрашивают, — выглядел он несколько старше, чем являлся на самом деле. Неожиданный вопрос кассирши заставил его замешкаться: — Э-э-э... ну... есть. — Без паспорта не продам, — отрезала та и хотела уже убрать сигареты обратно в стеллаж, как вдруг на весь магазин раздался хриплый голос: — Анко, отмену сделай! Женщина отложила сигареты в сторону и шаркающей походкой направилась к соседней кассе. Кажется, тот алкаш всё же не смог наскрести себе на пиво. Каваки огляделся в поисках того, кого можно тактично попросить купить ему сигареты: кроме пацана с чипсами и алкаша, покупателей в магазине не наблюдалось. Если ему не продали, то пацану и подавно — тот вообще на голову ниже, а ввязываться в разговор с бомжеватого вида мужиком явно не первой свежести было себе дороже. Конечно, в случае чего отбиться он сумеет, вот только не сильно хотелось лезть в бессмысленный диалог. Каваки глянул на сигареты, так беспечно оставленные кассиршей, и в голове промелькнула отчаянная мысль: нужно их украсть. Последний раз он занимался воровством в младшей школе: технично стащил Чупа-чупс с прилавка, пока его друг отвлекал продавщицу. Их тогда не заметили, и, почувствовав окрыляющую безнаказанность, они провернули этот трюк ещё несколько раз. В какой-то момент продавщица раскусила схему, после чего им двоим пришлось спасаться бегством. С тех пор Каваки ни разу не заходил в тот магазинчик, хоть и прошло уже много лет. Вряд ли в этом клоповнике работают камеры, ну а даже если так — кто станет устраивать разборки из-за двух пачек сигарет? Каваки они нужнее: от этого зависит судьба его телефона. Остаток лета будет ходить в другой магазин, а к осени вернётся в свой город — да и дело с концом. Никто не узнает о его маленьком преступлении. Кроме, может быть, пацана с чипсами, но тот даже не смотрит в его сторону — кажется, тик ток листает. Каваки чувствовал, как в крови начинает играть азарт, смешивающийся с выделившимся адреналином. В конце концов, кто не рискует — тот не пьет шампанское. Шампанское он хоть и не пил, зато пощекотать нервишки и пойти на оправданный риск был готов всегда. Каваки одним рывком стащил две пачки с прилавка, сунул их в карман шорт и быстрым шагом двинулся к дверям, будто ничего и не случилось. Уже на выходе из магазина позади него раздался громкий, пропитанный чистым гневом крик: — А ну стоять, скотина! Каваки дёрнулся от неожиданности, потупил секунду и, перепрыгнув разом все четыре ступеньки лестницы, бросился бежать со всех ног, не разбирая дороги. Обернувшись на секунду, он увидел, что за ним мчится тот самый пацан с чипсами, только уже без чипсов. Каваки мысленно обматерил его, как мог, но ситуацию это не облегчило: тот даже и не думал отставать. Бежать приходилось через дворы — перепрыгивать мелкие заборчики и бордюры, лавировать между припаркованными машинами. Жара не играла Каваки на руку — дышать становилось всё сложнее, капли пота стекали по лбу. Он едва не споткнулся, перемахивая через очередное ограждение и приземляясь прям в клумбу с ярко-красными тюльпанами. Заметив тёмный переулок между домами, Каваки незамедлительно свернул туда — бежать под палящим солнцем больше не было сил. Однако незнание города сыграло с ним злую шутку — впереди был тупик. Он обернулся назад: путь преграждал пацан, каким-то образом успевший за ним. — Быстро вернул что спиздил! — крикнул тот, восстанавливая сбившееся дыхание. — Вали отсюда, дрыщ, — прошипел Каваки сквозь зубы, стирая пот со лба. На самом деле он понимал, что настырный пацан просто так не отлипнет, и мысленно готовился к драке. — Не твое это дело. — Ты чё, нарываешься, даттебаса?! Каваки размял кулаки: — Я нарываюсь? Это ты ко мне прицепился, недомерок. Пиздуй лучше, пока я тебе лицо не раскрасил. — Ха, я думал, ты горазд только по съебам давать, как последнее ссыкло, — пацан застегнул мастерку повыше. Каваки подумал, что только ненормальный будет так одеваться в жару. — Сегодня твоя вредная привычка будет стоить тебе пары зубов, — он дерзко ухмыльнулся и подошёл к Каваки чуть ли не вплотную, глядя на него снизу вверх. Видимо, пацан решил отыгрывать роль героя до конца. Руки чесались от желания вмазать ему по смазливому личику, чтобы больше никогда не совал нос в чужие дела. Но он держался: его всегда учили, что самоконтроль и духовное равновесие — это основы основ кикбоксинга, а первым бить нельзя, даже если очень хочется. Потому Каваки пока не прибегал к силе, пытаясь одержать первенство в словесном поединке. — Ну давай, чё застыл? Боишься, что не дотянешься? — он уставился пацану прямо в глаза, не моргая. Гляделки несколько затягивались, что было совсем не на руку Каваки: он никогда не был в них силён, хотя с трудом себе в этом признавался. Голубые глаза напротив как будто насмехались над ним, пытались показать, кто тут главный. Пацан сделал выпад вперёд, выкинув кулак в сторону Каваки. Атака была заблокирована и уведена вбок. Каваки решил действовать осторожно: удар противника был хорошо поставлен, а значит, надо попробовать использовать ноги. Он начал с простеньких лоу-киков, и скрытый ММАшник в лице пацана все-таки себя спалил: тот хотел схватить Каваки за ногу и повалить на землю, а земля плюс кикбоксер равно смерть. Опасная ситуация, но у Каваки уже был свой план. Ему однажды пришлось сойтись в уличном бою с представителем ММА и вынести из поединка пару уроков. Пацан уверенно шёл вперёд, пытался зажать, схватить за ногу или руку для захвата, но Каваки уклонялся, старался держаться на расстоянии, не подпускать близко и периодически бил его ногами по голеням, блокировал стремительные удары. Кажется, его оппонент начинал злиться, постепенно выходил из себя, с каждым разом старался пробить защиту — но безрезультатно. Вот он — тот момент, когда противник уже привык к лоу-кикам и не ожидает ничего больше; пора превращать свой план в действие. Вместо очередного удара по голени Каваки размахнулся и с разворота пробил ногой в челюсть противнику. Пацан кувырком отлетел назад, но сумел подняться, обтёр кровоточащую разбитую губу о рукав мастерки. — А ты не так прост, как кажешься, — с азартом выкрикнул пацан и, сократив дистанцию, перешёл в активное наступление, осыпая Каваки шквалом ударов и пытаясь подловить на ошибке. Стоило зазеваться лишь раз — и хитрый пацан уже вписал кулак ему в живот, следом совершая неудачную попытку схватить за ногу и опрокинуть на землю. Но из-за этого маневра он тоже открылся и получил от Каваки пару ударов коленом в подбородок и один — в солнечное сплетение. Но на этом всё не закончилось — во время последнего удара в «солнышко» пацан каким-то образом ухватился за его ногу и потянул на себя. Вырваться из такого захвата не представилось возможным, отчего Каваки просто начал падать назад. Это был конец и сокрушительный проигрыш с его стороны. Спина отдалась резкой болью, а пацан, выкрутивший ногу, остановился, замерев от внезапно раздавшегося на весь двор крика: — Вот они, ироды! Девочки, держите их! К ним на всех парах, чуть ли не спотыкаясь, размахивая палками и костылями, мчались три бабки. — Это они мои тюльпаны потоптали, окаянные! Носятся тут сломя голову! — Так они ещё и драку устроили! Ни стыда ни совести, вот молодежь пошла! — Милицию! Срочно милицию! Каваки вместе с пацаном отползли друг от друга, начали синхронно отступать, но упёрлись спиной в стену — тупик. Тем временем бабки, осыпая их обоих самыми изощрёнными ругательствами, медленно надвигались. Одна из них уже старательно клацала на кнопки старого телефона-раскладушки, издающие при каждом нажатии противный пищащий звук. Каваки двадцать раз успел проклясть узкие переулки, бабок, пацана, сигареты, кассиршу из магазина, а заодно и деда Амадо, который косвенно был во всём этом виноват. — Сдались мне ваши тюльпаны! Я вора ловил, даттебаса! — пацан решил отстаивать свою невиновность. Как глупо. Каваки был достаточно научен жизнью, чтобы понимать: любые аргументы в этой ситуации бесполезны. — Ты мне поговори тут, негодник! — бабка замахнулась костылём и едва не попала тому по плечу. — Ща милиция с вами, иродами, разберётся. Каваки хотелось думать, что они блефуют, и до мусарни дело не дойдет. Сейчас погалдят на них немного, да и отпустят. Но бабка с телефоном, закончив тыкать на кнопки своей «раскладушки», разрушила все надежды на благоприятный исход: — Алё, милиция? У нас тут два хулигана, тюльпаны мои топчут и топчут! Старая кашолка принялась расписывать их как злобных нарушителей, будто они не полтора несчастных цветка потоптали, а ограбили как минимум три банка и пять оружейных магазинов. — Тёть, да я вам новые тюльпаны посажу! Я ж это не специально, даттебаса! — никак не унимался пацан, за что чуть не получил костылём по макушке. Бабки были непреклонны. — Всё из-за тебя, кретин, — шикнул он уже на Каваки. — Не надейся, что я умолчу про сиги. Ситуация начала принимать самые что ни на есть печальные обороты. За потоптанные цветы вряд ли ему грозит что-то серьезное, но вот кража... За такое, вроде, и посадить могут. Или не могут? Чёртов дед со своими сигами! — Слыш, мелочь, — Каваки решил взять пацана на понт. — Чуть что — сразу бегом легавым жаловаться? А по-пацански слабо разобраться? — А сиги в крысу стащить — это по-пацански?! Из-за таких чмошников, как ты, тётя Анко потом штрафы платит! Каваки фыркнул: — А ты у нас защитник слабых и угнетённых, да? — В отличие от тебя, я хотя бы думаю о других! Каваки не знал, что ответить. Ему даже стало немного стыдно за украденные сигареты. Но, в конце концов, это же ради благого дела? Телефон просто так ему никто бы не вернул. Дожидались мусоров они уже молча. Только бабки переговарились между собой, обсуждая и осуждая испорченность нынешней молодежи. Не прошло и десяти минут, как Каваки услышал шаги за спинами бабок. К ним направлялись двое легавых в форме и фуражках. — Ох, ну неужели! — воскликнула одна из бабок, заприметив ментов. — Я ж удумала, будем этим нарушителям самосуд устраивать! — Не доводите до крайностей, женщина, — мусор мимолётом оглядел всех присутствующих, а затем достал удостоверение и представился: — Лейтенант Учиха Обито. Лицо второго мусора было закрыто маской, а глаза не выражали никакого интереса к происходящему. Он лишь повторил действия первого, показав свое удостоверение, и монотонно произнёс: — Лейтенант Хатаке Какаши. — Забирайте этих хулиганов, всю клумбу мне потоптали, так ещё и рожи друг другу набили! Что за молодежь! — бабки опять завели свою шарманку. Менты в ответ устало вздохнули. — Что ж, уважаемые нарушители, проследуйте-ка в отделение, будем разбираться. — Я не виноват, это всё он, — пацан ткнул пальцем на Каваки. — Он сиги украл! От этих слов у Каваки появилось нестерпимое желание придушить идиота на месте, чтоб не болтал лишнего. Но мусора, кажется, не придали значения его словам, а лишь махнули рукой и направились к выходу из злосчастного переулка между домами. Машина легавых была припаркована во дворе неподалеку. Они шли по бокам от Каваки и пацана, не давая и шанса на побег, а за ними плелись бабки, бубня что-то про свои ненаглядные цветы и испорченную молодежь. До машины оставалось всего несколько шагов, и Каваки уже готовился к худшему. Внезапно со стороны дороги послышался пронзительный женский визг: — А-а-а! Вот и катись к своей Орочимару, пидор! Из проезжающей во дворе девятки прямо на ходу вывалилась растрёпанная девушка с яркой розовой шевелюрой и сползшим набок зелёным платьем. Прямо за ней из машины вылетела пара туфель с длиннющими и острыми на концах, как кинжалы, каблуками. — Ах ты шмаровозина! — заорал на неё водитель машины и начал уже набирать скорость, как девушка оперативно поднялась и предприняла попытки забраться обратно на пассажирское сидение, держась руками за открытую дверь автомобиля, и начала наносить удары ногами, предположительно, по водителю. Мусора быстро переглянулись, и тот, что шел со стороны пацана, ринулся разбираться с этой парочкой полоумных любителей острых ощущений. Пацан, в свою очередь, воспользовался ситуацией, моментально сорвался с места и рванул в противоположную сторону. Каваки это даже позабавило — вот он, герой и защитник слабых и обездоленных, сверкая пятками уносится от мусоров. Но времени на раздумья не было — Каваки со всей силы толкнул держащего его за локоть мента в маске и бросился вслед за пацаном, надеясь, что тот местный и не заведет их в очередной тупик. Они бежали в том же направлении, что и в первый раз, петляя через машины на стоянке, кусты и карусели во дворе. Нужно было побыстрее забежать за какой-нибудь из домов — менты не поспеют за ними и собьются со следа. Впереди была та самая клумба с тюльпанами, а за ней — поворот за дома. — Ай, блять! — пацан с разбега перепрыгнул через забор, но зацепился ногой и вспахал тюльпаны лицом. Каваки хотел было пробежать мимо, но тут вспомнил: этот хмырь всё расскажет мусорам, если его поймают. — Твою мать! — он переступил через заборчик и принялся поднимать неуклюжего придурка с клумбы. — Брось меня! — завопил пацан. У него явно был какой-то нездоровый фетиш на пафосные фразы. — Поднимай свою жопу и бегом! Каваки обернулся: мусор в маске был уже в метрах десяти от них. Пришлось крепко схватить пацана за мастерку и со всей силы потянуть за собой. Тот поднялся, но было уже поздно — мусор схватил их обоих за шкирку. — Сука!

***

В ментовской машине было невыносимо душно. Каваки уныло смотрел на проносящиеся мимо пейзажи города и размышлял о своей нелегкой дальнейшей судьбе. Внезапно его толкнули в бок. — Слыш, а ты... чё ты меня не кинул, даттебаса? Разговаривать было совсем не охота, так что Каваки, украткой взглянув на собеседника, бросил в ответ: — Не по-пацански это. Тот помолчал несколько секунд, после чего задумчиво выдал: — Да... Не по-пацански...