Воспоминания превращаются в мечты
И попадают под запрет.
Будешь ли ты вспоминать меня так же
Как я вспоминаю тебя?
Кэйа бросил беглый взгляд на небо и в сердцах выругался. Свинцовые тучи стремительно наливались чернотой, в их изорванной крепчавшим с каждым мгновением ветром толще то и дело проскальзывали всполохи молний. Пыль, поднятая с плотно утоптанной дороги, жалила лицо острыми песчинками, невольно хотелось поднять ворот повыше, чтобы хоть как-то защититься. Но приличного воротника не было — декоративный меховой, плетью хлеставший спину, не в счет — оставалось только стоически терпеть. Вспомнилась странная девчушка в остроконечной шляпе, встреченная утром подле булочной, она бормотала себе под нос что-то о сильной буре и о том, что следовало бы проверить ставни на окнах, одно за старостью лет совсем рассохлось. Дальше подслушать ее размышления вслух не удалось, она скрылась в узком переулочке. Тогда ее бормотание показалось смехотворным: прозрачно-голубое небо без единого облачка — какая уж тут буря? Губы Кэйи изогнулись в ироничной усмешке. А вот такая… Если бы не срочный вызов, задержавший его на несколько часов, то он успел бы обернуться до винокурни и обратно аккурат к началу бури. Уютный пятничный вечер в таверне за бокалом «Полуденной смерти» и партией-другой в карты ускользал от Кэйи, точно призрачная фея. Теперь в ближайшей перспективе он имел сомнительное удовольствие лицезреть кислую мину Дилюка, а вместо свеженьких слухов ему предстояло выслушивать бесконечное ворчание и терпеть шпильки в свой адрес от хозяина винокурни.
Прелестно.
Кэйа не понимал, отчего все в ордене считали, что отправлять с просьбами на винокурню именно его — замечательная идея. В такие моменты рыцари будто специально закрывали глаза на напряженные отношения между ним и Дилюком, зато каждый раз подчеркивали, что они выросли вместе, а, значит, должны с полуслова понимать друг друга. Чушь. Общее прошлое нисколько не мешало взаимной ненависти. По крайней мере, Дилюк ненавидел названного брата со всей огненной страстностью своей души… Кэйа же с показным холодным равнодушием сносил подобное отношение, считая его вполне приемлемым в сложившейся непростой ситуации. Кэйа с огромным удовольствием отказывался бы от заданий, связанных с винокурней и ее хозяином в частности, вежливо сославшись на тысячу и одну причину — о, в их выдумывании ему не было равных! — однако… Стоило Джинн устало посмотреть на него своими запавшими от ставшего хроническим недосыпа глазами, во взгляде которых читалась непомерная тяжесть бремени управления, свалившаяся на ее хрупкие плечи, как остатки совести взывали к нему. Ей Кэйа решительно не мог отказать. Только ее тихие, но вместе с тем серьезные просьбы имели силу, никто другой не сумел бы заставить его из раза в раз возвращаться в место, большую часть детства служившее ему домом. К тому же Джинн любезно закрывала глаза на все его выходки и в принципе нестандартные методы ведения дел, за которые любого другого гражданина Мондштадта давным-давно оштрафовала бы, а то и вовсе арестовала, потому Кэйа отчасти успокаивал себя тем, что отдает действующему магистру должок.
В очередной раз захотелось горько посмеяться над своим званием капитана кавалерии без единого коня в городе. Впрочем, сейчас молодой человек не отказался бы даже от вьючного яка, лишь бы была возможность как можно скорее улизнуть с винокурни, с Дилюка станется без капли жалости выгнать его под проливной дождь, о ночлеге не могло идти и речи, Кэйа прекрасно осознавал это. Молодой человек негромко зарычал от досады, его всегда раздражала бедность и некоторая безалаберность Ордо Фавониус. Ну что им стоило временно поднять налоги, чтобы приобрести парочку самоходных машин из Фонтейна для срочных случаев? Кэйа смутно припоминал подобную у
родного отца. Она выдерживала жестокие бури Снежной, сохраняя в кабине живительное тепло… Да, чудесное изобретение было отнюдь не для бедняков. Однако именно из-за непростительной медлительности рыцарей их отец… нет,
отец Дилюка и погиб. А сколько еще подобных случаев было сокрыто в отчетах под грифом «совершенно секретно»? Будь у ордена эта машина, которой не страшны ни непогода, ни непроходимые овраги, ни вездесущие хиличурлы, всегда некстати преграждающие дорогу путникам, рыцари успели бы вовремя. И тогда… возможно, его жизнь сложилась совершенно по-другому. Возможно, ссоры между ним и Дилюком не случилось бы. Они остались бы
только братьями.
Это ли нужно ему сейчас?
А тогда? Или все же…
С такими тяжелыми мыслями Кэйа подошел к воротам поместья. Ветер набрал силу и теперь едва не сбивал молодого человека с ног. Последние метры до двери Кэйе пришлось отвоевывать у непогоды буквально боем. Первые холодные капли упали ему на плечо в тот момент, когда он коснулся резного дверного молотка. На мгновение Кэйа замер, резко выдыхая сквозь стиснутые зубы, беря расшалившиеся чувства под контроль. Он загодя отправил почтового голубя с письмом, как у них было заведено с Дилюком, предупреждая о своем визите по делам ордена, и согласно нему должен был прибыть на винокурню не позднее трех часов пополудни. Для него не в новинку опаздывать на встречи, так можно было узнать много нового о себе, а заодно, спрятавшись в тени какой-нибудь расщелины, подслушать интересные подробности тайных делишек, никоим образом не касавшихся лично его — Кэйи — но непосредственно относившихся к расследованию. Однако сейчас был далеко не тот случай, когда
можно и
нужно было опаздывать. Скорее наоборот. Такой педант как Дилюк теперь наверняка заворчит его до смерти. Что же… Оставалось набраться терпения и отыграть свою роль до конца. Кэйа привычно натянул улыбку на лицо и постучался; переминаться на сыром пороге, когда призывные огни, обещавшие тепло и уют, горели в окнах, долее не имело смысла. Дверь открыл пожилой дворецкий семьи Рагнвиндр.
— Добро пожаловать, молодой господин. Прошу, проходите, — дворецкий с вежливым поклоном посторонился, пропуская припозднившегося гостя вовнутрь.
Кэйа ступил на мягкий ковер и с удовольствием окунулся в жаркий протопленный воздух. Его мигом окружили ароматы готовящегося медового мяса с овощами, травяного настоя, старого дерева и легкий винный дух. В груди защемило. Так пах…
дом. Мириады поблекших за прошествием лет воспоминаний всколыхнулись в сознании: прятки среди огромных пузатых бочек; упавший за шиворот паук; мурашки на коже от холода в винном погребе, сохранявшегося даже в самый жаркий летний день; бескрайнее зеленое море резных листьев и упругие кудрявые усы виноградных лоз… Боль стиснула грудь, но Кэйа лишь мысленно улыбнулся ей. Он научился жить, отринув прошлое. Едва первая волна запахов схлынула, как сильнее прежнего в нос ударил пряный аромат огненного цветка. А вот это заставило Кэйю слегка обеспокоиться. Ему прекрасно был знаком острый, вызывающий томление внизу живота аромат.
У Дилюка гон.
Будучи бетой молодой человек не боялся связанных с подобным состоянием хозяина дома возможных казусов, просто знал, что ничего хорошего лично ему эта ситуация не принесет. Без того нелюдимый Дилюк в период гона окончательно замыкался в себе и не покидал поместье даже ради своей ночной «подработки». Также он становился еще сварливее и раздражительнее, что, казалось бы, невозможно. Сдержав неуместный порыв затянуться пряным хмельным ароматом, наполниться им до кончиков пальцев, Кэйа прошел вглубь помещения, где едва не столкнулся с главной горничной, чему несказанно обрадовался. Ему жизненно необходимо требовалось отвлечься.
— Аделинда! Как жизнь, моя дорогая? Еще не надумала перебраться в город? Я с удовольствием предоставлю тебе письменные рекомендации в парочку достойных мест.
Аделинда мягко рассмеялась, прикрыв лицо ладонью.
— Все-то вы шутите, молодой господин. Вы же прекрасно знаете, что я предана семье Рагнвиндр и ни под каким предлогом не покину поместье.
— Конечно-конечно. Но я все жду, вдруг тебе надоело общество…
— Кэйа.
Кэйа едва заметно вздрогнул и торопливо поднял взгляд. На лестничной площадке второго этажа стоял Дилюк собственной персоной. Как всегда безупречно одетый и собранный. Гордая осанка, достойная монаршей особы, каждое движение четко выверено, ни малейшей лишней суеты. Несколько лет, проведенных в странствиях, нисколько не повлияли на аристократическое воспитание: достойный сын своего отца, вот кто стоял перед Кэйей. Единственным отступлением от предписанных высшим обществом жестких правил приличия являлась бессменная хмурая мина на красивом лице, что ужасно ему не шла. Кэйа попытался припомнить, когда же в последний раз видел улыбку своего названного брата. Кажется… Да, когда он приходил на Праздник вина вместе с путешественником. Дилюк, пускай немного скупо за неимением привычки, но все же искренне улыбался Итэру, говорил с ним спокойно, слушал внимательно, без скепсиса во взгляде, всерьез задумываясь над каждым предложением. Он, несомненно, был
рад такому гостю. Даже шумная Паймон не получила ни единого замечания за неподобающее поведение во время обеда. Кэйа стиснул зубы, пряча досаду за непроницаемой маской. Не хотелось признавать, однако демонстративное пренебрежение Дилюка больно ранило его. Каждый прахов раз. Пожалуй, он отдал бы все на свете, чтобы оказаться на месте Итэра. Чтобы вновь безраздельно завладеть вниманием Дилюка. Стать единственным достойным его общества в любое время дня и ночи.
Достойным его мягкой улыбки.
По-птичьи склонив голову набок и сложив руки на груди, Кэйа с небольшой заминкой произнес:
— Здравствуй… Дилюк.
— Ты опоздал, — вместо приветствия отрезал Дилюк.
— Ойя-ойя, не будь так строг, всего-то на…
— Четыре часа и двадцать шесть минут.
Кэйа улыбнулся чуть шире, озорно прищурившись. На щеках проступили очаровательные ямочки. Сердце сладко екнуло.
— Так ты все же ждал меня? Считать минуты до встречи, как это мило с твоей стороны.
Кэйа вынужденно приподнял голову, чтобы продолжить смотреть точно в глаза собеседнику. Подошедший вплотную альфа возвышался над ним на обидные несколько сантиметров, даже несмотря на наличие каблуков у сапог. И когда только успел так вырасти?
— Не обольщайся. Просто хотелось быстрее разделаться с неприятными делами.
— Как грубо, — Кэйа усмехнулся. Дилюк, как и всегда, был убийственно прямолинеен. А жаль. Аристократическая игра в вежливость дала бы крохотный шанс мечтам о… — Впрочем, я также не намеревался надолго задерживаться.
— Господин Дилюк, простите что вмешиваюсь, ужин готов. Прикажете подать дополнительные приборы?
— Право же, Аделинда, к чему такие хлопоты, — Кэйа слегка развернулся, чтобы видеть собеседницу. — Это официальный визит, я пришел как капитан кавалерии Ордо Фавониус и не смею надолго задерживаться, время господина Рагнвиндра бесценно, чтобы тратить его на столь скромную и незначительную персону, как я.
Горничная поджала губы, чинно сложив руки на безупречно белом накрахмаленном переднике, выслушивая речь Кэйи. Весь ее вид говорил о том, какой пустой глупостью она считала неловкие отговорки молодого человека. В зеленых глазах, окруженных едва заметной сеткой морщинок, читалась досада на невозможность как в детстве оттаскать за ухо непослушного паршивца.
— На улице страшная буря, молодой господин, — твердым голосом ответила женщина. — Не думаете ли вы, что я позволю вам покинуть безопасный кров и в одиночку добираться до города?
— Но…
— Аделинда, будь добра, добавь столовый прибор, мы скоро присоединимся. И подготовь комнату нашему… гостю. В конце концов, я же не чудовище, чтобы прогонять его в такую непогоду. Капитан кавалерии, несомненно, чрезвычайно
ценен и
незаменим для Ордо Фавониус, особенно в
нынешнее неспокойное время. Вышло бы… неловко, если по пути от винокурни с ним что-нибудь случилось.
— Слушаюсь, господин Дилюк. Я сейчас же дам соответствующие распоряжения.
Совершив книксен, горничная, светясь довольством, удалилась на кухню. Пока Дилюк задумчивым взглядом провожал тонкую фигурку, Кэйа старался обрести дар речи. Даже столь сухое проявление заботы ошеломило его. Он был более чем уверен, что эту ночь проведет в доме у кого-нибудь из работников винокурни. Окна, в которые бился ветер, тонко звенели, не давая обмануться, буря разразилась очень и очень сильная. Глаз бога не помог бы Кэйе справиться со стихией и без происшествий добраться до города, ему попросту не хватило бы на это сил.
Наконец хозяин дома вернул свое внимание гостю. Мурашки табуном пробежались по спине Кэйи. Возможно, он слишком рано обрадовался. Брезгливая снисходительность волнами исходила от Дилюка, точно он облагодетельствовал червя у своих ног, и теперь раздумывал, так ли ему это было необходимо? Однако… что-то еще спряталось в пламенных глазах. Что-то
новое и
опасное. От чего хотелось держаться подальше.
Или нет..?
— Дилюк, ты… — Кэйа прочистил горло. — Действительно не стоило. Но я благодарен тебе за… гостеприимство.
— Будь моя воля, я бы выставил тебя из дома, и ты, наконец, сгинул бы в Бездне. Но Аделинда…
Если бы Кэйа до мельчайших подробностей не знал Дилюка, то не сумел бы разглядеть некоторое беспокойство, на мгновение проступившие сквозь прочную бесстрастную маску.
К кому или к чему оно относилось? Впрочем, не стоило и мечтать о такой милости, как забота со стороны Дилюка. Конечно же, причиной всему Аделинда. Суеверный страх перед ее гневом остался у них с детства. Удивительная женщина, при всей ее внешней мягкости она обладала несгибаемой волей, умела производить неизгладимое впечатление на людей и была весьма убедительной, а временами и вовсе пугающей. Перечить ей не смел даже сам господин Крепус, хотя в то время она была еще совсем молоденькой и только-только заступила на службу горничной. Что уж говорить о двух сорванцах, на спор таскавших яблочные пирожки с кухни?
— Годы идут, а Аделинда не меняется, только хорошеет с каждым днем, — Кэйа тепло усмехнулся. Несмотря ни на что он нежно любил главную горничную поместья Рагнвиндр, подарившую ему заботу и ласку матери, которой он не помнил. — Я тоже не хотел бы ее злить. Но не бойся, едва непогода стихнет, как я тут же уйду.
«Не тебе одному тягостно вынужденное общество друг друга» так и осталось невысказанным, однако прозрачной стеной повисло между молодыми людьми. Была ли она непреодолимой? Кто знает… В любом случае ни один из них
не решался не желал сделать первый шаг навстречу.
Дилюк коротко кивнул, принимая предложение, и на правах хозяина провел гостя в столовую. Ужин прошел в напряженном молчании, нарушаемом только тихим позвякиванием столовых приборов. Подали травяной чай, на который Кэйа покосился с нескрываемой досадой. Вечер пятницы был окончательно утерян для него, однако под колючим насмешливым взглядом Дилюка попросить вина он не посмел, лишь неловко отшутился, что на лучшей винокурне Тейвата получить чай вместо благородного выдержанного напитка смехотворно и попросту стыдно. Дилюк никак не отреагировал на данное замечание, заставив Кэйю смущенно умолкнуть. Впрочем… пряный аромат огненного цветка, курившийся в воздухе, пьянил не хуже «Полуденной смерти», Кэйа старался наслаждаться им как можно незаметнее, однако недовольная складка, залегшая в уголке рта Дилюка, подсказывала, что альфа прекрасно осведомлен о том, как к нему беззастенчиво принюхиваются, и не сказать чтобы очень доволен этим фактом.
Кэйа… скучал по этому аромату. Давным-давно смерзшийся изнутри, сейчас он медленно оттаивал, забывшее истинный жар тело наполнялось жизнью. Восхитительное чувство. Кэйа вспомнил темные безлунные ночи, проведенные в его спальне, когда пылающий, растерянный, не знающий как справиться с сильными инстинктами Дилюк приходил к нему за помощью. Как они — неловкие совсем юнцы — познавали друг друга, учились получать и приносить ни с чем несравнимое удовольствие. Именно тогда Кэйа перестал видеть в Дилюке брата, а испытываемые к нему чувства переросли в первую наивную любовь. Однако впоследствии обрести в нем любовника так и не удалось… Кэйа закусил щеку изнутри. Беты не нуждались в сексуальном контакте по принуждению шальных гормонов и могли спокойно игнорировать феромоны альф и омег, как и те не чувствовали в них полноценных партнеров. Главной целью инстинктов во время гона было продолжение рода, которое беты в однополых парах по понятным причинам не могли обеспечить, а в обоеполых – лишь в половине случаев. Кэйа был абсолютно свободен в своих желаниях, возможностях и выборе партнеров. Ему нравился секс как таковой, пускай он и не приносил тех феерических ощущений, которые взахлеб расписывали знакомые ему альфы и омеги. Его все более чем устраивало. Однако сейчас… Это походило на безумие. Аромат Дилюка в обход всех законов, прописанных самой природой, сводил Кэйю с ума, заставлял каждую клеточку тела пылать. Он был точно зависим от него. В паху сладко ныло томление. Годы, проведенные порознь, нисколько не умерили жажды. Да, он
жаждал Дилюка. Целиком и полностью. Кажется, только он мог заполнить образовавшуюся пустоту в груди, выжечь ее своим пламенем. Кэйа был готов сгореть в нем, если того потребуется. Но…
Не слишком ли самонадеянно будет мечтать о подобном..?
Вспомнив собственно причину своего визита, Кэйа вкратце изложил просьбу ордена. Конечно же она вызвала недовольство Дилюка. Завязался спор. Кэйа воспрянул духом, оказавшись в родной стихии; все же их воспитал один и тот же человек, делец, которых поискать. Кэйа постарался выбить как можно больше выгод для ордена не из сентиментального чувства принадлежности к нему, но чисто из азартного интереса — сможет ли он загнать в угол самого Дилюка? Дела винокурни процветали не на пустом месте, Дилюк обладал деловой хваткой и пытливым умом, позволившими в кратчайшие сроки поправить дела после длительного отсутствия хозяйской руки и приумножить доход. Было ужасно приятно наблюдать, как альфа теряет присущее ему самообладание, что выражалось в участившихся попытках больнее уколоть оппонента. Немалую роль в этом сыграл гон, обычно Дилюк держал себя в руках, однако это нисколько не помешало Кэйе в полной мере ощутить себя победителем.
— По рукам?
— Бездна с тобой, да. Иначе ты сведешь меня с ума, — Дилюк устало потер переносицу, откинувшись на спинку кресла.
— Хе-хе, неважно выглядишь. Что, травки перестали помогать? — Кэйа отсалютовал фарфоровой чашкой и залпом допил горький напиток, даже не поморщившись. — Может тебе стоит завести отношения? Глядишь станешь поспокойнее, и не придется больше пить эту гадость. Заодно прекратишь запираться ото всех и таиться, словно мышь под веником.
— Не твое дело.
— Хм-м… Неужели ты не позволяешь себе никаких связей? А может… — Кэйа подался вперед и закончил доверительным полушепотом, — я был твоим единственным?
— Не. Твое. Собачье. Дело, — отчеканил Дилюк с неприкрытой угрозой. Пламя в камине на мгновение взвилось до самого дымохода, но под свирепым взглядом рубиновых глаз пристыжено съежилось, напоследок выбросив сноп колких искр.
— Ох-хо, что я слышу! — Кэйа расплылся в хищной ухмылке. Чувство опасности только еще больше раззадорило его. Морозное кружево зазмеилось по подлокотникам кресла и тут же обратилось облачком пара, испарившись от жара взбешенного хозяина дома. — Так это правда?
— Нет, — на красивом лице играли желваки. Высокие скулы окрасились лихорадочным румянцем, непонятно только от духоты ли в протопленной гостиной, либо от нескромности вопроса. — Я занимался сексом, раз тебе так интересно, и не один раз. Однако пришел к выводу, что это лишняя трата сил и времени. Воздержание же помогает развитию самоконтроля. Для меня главное сохранить ясность и остроту ума, а не низменное удовлетворение потребностей, — презрительно выплюнул альфа.
— Как сладок самообман, — Кэйа цокнул языком, состроив жалостливую мину. — Но, дорогой мой Дилюк, не увлекайся им. Когда-нибудь все то, чего ты так отчаянно стыдишься, избегаешь и подавляешь, вырвется наружу, и это будет подобно взрыву. Пускай я и бета, но я знаю, о чем говорю.
— Ха! И почему же ты так печешься обо мне? Хочешь предложить свои услуги?
— Ну же, Дилюк, где твои хваленые манеры? Нельзя быть таким грубым, — Кэйа притворно поморщился. — Я ложусь в постель только по…
— Личной выгоде? — Улыбка Дилюка сочилась ядом. На кончиках пальцев, которыми он изредка прищелкивал — явное проявление нервозности — то гас, то снова вспыхивал огонек пламени.
— Вообще-то я хотел сказать личному желанию и взаимному согласию партнера, но твой вариант тоже имеет право на жизнь, — спокойно согласился Кэйа. — А теперь подумай хорошенько и скажи, какая мне выгода от ночи, проведенной с тобой?
— Удивительно, но на этот раз ты прав. Ее нет. Какое несказанное облегчение! Иначе я вовсе не сумел бы от тебя отделаться, — Дилюк хмыкнул. — О твоей поразительной способности перепрыгивать из койки в койку ходит столько слухов, что можно начать слагать баллады.
— Знаю одного барда, готового взяться за это дело за бутылочку одуванчикового, — привычно перевел очередную колкость в шутку Кэйа. — Хотя, лучше двух, а то и трех, для вдохновения. Портовые трактирные стишки забавны порой, но я предпочитаю более… утонченное искусство. А за него и цена соответствующая.
Кэйа качнул неприятно отяжелевшей головой. Слишком душно. Ему бы хоть один глоточек вина… или хотя бы свежего воздуха. Свою квартирку Кэйа протапливал редко и то лишь для того, чтобы на стенах не образовывалась плесень, а вещи не отсыревали. На большее ему не хватало ни сил, ни времени: образ праздного человека оставался всего лишь удобной ширмой, на самом деле загруженный работой по самое горло Кэйа был весьма деятельным, за что его высоко ценили в ордене. К тому же, как не преминул заметить Дилюк, он предпочитал проводить ночи не в своей постели. Трактирные слухи Кэйю нисколько не смущали, наоборот давали необходимую рекламу, дарившие после приятную возможность выбирать из немалого количества претендентов и претенденток на очередную короткую интрижку. Секс и алкоголь — два столпа, на которых зиждилась жизнь Кэйи, то, что позволяло ему сбросить накопившееся напряжение.
Почувствовать себя хоть немного заполненным. Когда же Кэйа нуждался в одиночестве, в его распоряжении был личный кабинет и старая кушетка у окна; более чем достаточно для скромного счастья. Ночевать в штабе Ордо Фавониус не то чтобы запрещалось, — не приветствовалось. Джинн, сама частенько пренебрегавшая данным правилом, как любой человек, не замечавший бревна в своем глазу, с завидным постоянством отчитывала Кэйю за неурочные ночевки и даже пару раз напускала на него Ноэлль, но искоренить дурную привычку своевольного капитана кавалерии так и не сумела. Она не знала, что собственная квартира Кэйи была для него слишком…
пустой. Как он сам.
Тяжело сглотнув, Кэйа, в попытке хоть немного освежиться, оттянул ворот рубашки, без того мало что скрывавшей. Влажную кожу лизнул поток горячего сухого воздуха, от которого молодой человек едва не застонал. Ужасно. Грязное липкое тело Кэйа признавал лишь в бою, либо в постели со статным красавцем или же знойной красавицей. Но потеть впустую… нет уж, увольте. В голове мелькнула тоскливая мысль, а не протопила ли Аделинда и его покои так же сильно? Она столько лет ориентировалась на кошмарные вкусы Дилюка, вполне могла забыть, какие именно условия нравились Кэйе.
К слову о Дилюке и одинокой постели… В окончательно одурманенной жаром и пряным ароматом огненного цветка голове заплясали дерзкие образы, которые во что бы то ни стало захотелось воплотить в жизнь. Запреты и самолично выстроенные рамки померкли перед пленительной перспективой оказаться в объятиях сильных рук. Облизнув губы, Кэйа перебросил ногу на ногу и еще немного оттянул ворот, невзначай расстегнув тонкую цепочку на воротничке. Нагретое золото змейкой скользнуло по ключице и затерялось в глубоком вырезе, на прощание мягко блеснув в свете очага. М-м-м… От внимания Кэйи не укрылся цепкий, даже жадный взгляд альфы, проводивший его движение.
Было ли это согласием..? К тому же Дилюк первый начал разговор на щекотливую тему о «делах постельных», а Кэйа пребывал в слишком игривом настроении, чтобы отказать себе в удовольствии. И то чувственное напряжение, что витало в воздухе… Кэйа чутко улавливал его. Такого прежде не случалось. А раз так, он не имел права упустить шанс. Решившись, Кэйа перешел в осторожное наступление. Прикусив губу, он тихо, на тончайшей грани между задумчивостью и стоном промурлыкал:
— Впрочем, коль я по воле случая застрял в твоем доме, то вполне могу тебе помочь. И, оцени мою щедрость, совершенно безвозмездно. Так сказать по старой… дружбе, — небрежным жестом Кэйа отбросил челку со лба, приковывая внимание альфы к своему лицу, посылая тонкую обольстительную усмешку. — Если вспомнить то, как жарко мы предавались…
— Хватит! — Дилюк внезапно дернул головой, будто получил пощечину. Пальцы сжали подлокотники кресла и, Кэйа готов был поклясться, что расслышал мученические стоны дерева под мертвой хваткой. — Я не желаю выслушивать твои глупые предложения и домыслы.
Прошлое остается в прошлом, Кэйа, я думал ты достаточно умен, чтобы это понять.
Сердце запнулось и ухнуло в пропасть, еще более глубокую, чем проклятая Бездна. Тело моментально сковало льдом, будто и не было часов уютного таяния во вполне приятном — вплоть до последней минуты — обществе. Тронь его и оно рассыплется на мелкие кусочки. Кэйе стоило огромных усилий сохранить лицо. Разве что усмешка из обольстительной превратилась в злую и…
горькую.
— Тогда не смею больше досаждать своим обществом, — Кэйа резко поднялся с места. — Приношу глубочайшие извинения и нижайше прошу забыть мое бестактное предложение, в котором ты, несомненно, не нуждался, — во взгляде беты блеснула сталь. Недобрая, холодная и чрезвычайно острая. — Я никоим образом не хотел оскорбить тебя. Доброй ночи.
Не дожидаясь ответа, Кэйа развернулся на каблуках и твердым шагом направился в свою прежнюю спальню. Между лопатками жгло каленым железом. Нестерпимо хотелось передернуть плечами, чтобы сбросить чужой пристальный взгляд, точно репей, прицепившийся к одежде, но он сдержался. Это будет проявлением слабости, а слабость — прежде всего свою, но к чужой это относилось не в меньшей степени — Дилюк ненавидел больше всего, Кэйа помнил об этом.
Что ж… Он потерпел поражение, толком не успев начать, неверно интерпретировал полученные сигналы, за что и поплатился ноющей болью в груди. Бездна, как же он все-таки непроходимо глуп! Можно сказать наивен! Ведь знал же, что не стоит ворошить прошлое… Что никому из них от этого лучше не будет. Едва дверь за ним закрылась, как Кэйа, прижавшись к ней, с усталым вздохом сполз на пол, мельком отметив приятную прохладу, частично выветрившую ядовитый дурман из головы. Аделинда помнила. Хоть какое-то слабое утешение. Плечи Кэйи поникли. Челка полностью скрыла лицо, на которое было страшно смотреть. Сейчас. Еще пять минут. Он позволит себе пять минут слабости, после чего выбросит из головы события прошедшего вечера и заставит себя взбодриться. Не каждая операция увенчивается успехом, ему ли не знать об этом. По долгу службы он не имел права убиваться над каждой неудачей, наоборот, он должен был приложить максимум усилий для исправления ситуации, только так можно было добиться успеха. Если же решения не существовало… тогда оставалось с мужеством встретить полное поражение. И идти дальше.
Ветер за окном продолжал бесноваться, завывая в трубах, плача звоном стекла в окнах и заунывно крича скрипом старых досок. Непроглядный мрак окутал землю плотным непроходимым коконом. Будто отравленный проклятьем, обезумевший от боли и одиночества Ужас Бури вернулся в Мондштадт, чтобы излить на него свой гнев, окончательно растерзать город и каждого его жителя, дорогих сердцу того, кто, как он думал, предал его…
