Прикосновения моих губ
Вызывают дрожь по твоей спине,
Заставляют тебя умолять.
Прикосновения моих губ
Вызывают стоны, что эхом отдаются всю ночь
Для меня
Тонкий аромат лилий становился все навязчивее. Он просачивался сквозь мельчайшие трещины в рассохшейся от времени древесине, медленно неумолимо ширился, захватывая комнату за комнатой. Прозрачные дымные щупальца тянулись через пространство к потерявшему сон и покой альфе; буквально все вокруг теперь дышало морозной свежестью со сладко-горькими тяжелыми нотами озерного цветка. Слуги по сложившейся за века традиции были бетами, их нейтральные запахи нисколько не мешали Дилюку ни в повседневной жизни, ни во время гона, но Кэйа… Дилюк по всем правилам не должен был реагировать на его слабый запах, однако отчего-то организм посчитал иначе. Даже самая сладкая течная омега не могла сравниться в привлекательности с этим отстраненным холодным ароматом, занявшим все мысли. Отяжелевшее непослушное тело медленно сгорало в агонии. Дилюку хотелось,
нестерпимо хотелось…
До хруста в упрямо стиснутых челюстях…
До ноющей боли внизу живота…
До сбитого дыхания…
Некстати всплыли потревоженные воспоминания, сокрытые настолько глубоко в подсознании, что Дилюк почти поверил, что забыл их. Они с Кэйей действительно были близки. Близки в
гораздо большем смысле, чем дозволено сводным братьям, однако когда инстинкты брали верх над разумом, нормы приличия были не в силах остановить их.
Запретный плод всегда сладок.
Особенно когда дело касалось Кэйи. Его чуткого гибкого тела, отзывавшегося на легчайшие прикосновения. Его страстной ненасытной натуры. Его…
Накопленная за дни вынужденного бездействия энергия искала выхода. Вполне недвусмысленного, очевидного выхода, ныне отдыхавшего в покоях по ту сторону длинного коридора. Дилюк тихо зашипел и в отчаянии приложился затылком о подушку в бесплодной попытке выбить шальные образы из головы. Он потратил немало сил в борьбе со своей постыдной слабостью, навязанной ему природой по рождению, годами тренировал выдержку и, добившись немалого успеха, не без основания гордился ею. Затворничество лишь мера предосторожности, удобная причина, позволявшая отдохнуть от обрыдлого общества. Дилюк был более чем уверен в себе, однако стоило Кэйе появиться в его доме в крайне неудачный момент, распустить свой длинный язык и разбередить душу, а после всего остаться на ночлег… как все усилия рассыпались прахом. Это не могло не злить. Чего уж там. Это выводило из себя! Дилюк с огромным удовольствием придушил бы причину своего ночного бдения, если б только до алых всполохов в глазах не хотел
иного.
В следующее мгновение Дилюк как был в ночной рубашке и штанах в раздражении покинул постылую постель и решительным шагом направился в покои гостя. Ведомый древним как все сущее в этом мире инстинктом, усиленным пробудившейся прежней привязанностью, он ни на секунду не задумался о том, что Кэйа мог воспротивиться.
Ведь никогда прежде не отказывал…
Как бы то ни было случай предоставил еще несколько минут для размышлений — беты не оказалось в комнате, что, впрочем, не удивило Дилюка. Он прекрасно видел, сколь некомфортно Кэйе было находиться на винокурне, насколько тише он вел себя, чем в той же «Доле ангелов», где с удовольствием вступал с ним в долгие словесные пикировки, неторопливо распивая любимую «Полуденную смерть» после трудового дня. Кэйа ни разу не произносил вслух, однако Дилюк читал это по реакции тела — вздрагиваниям, настороженности — он больше не считал винокурню своим домом, что бы ни говорила им обоим Аделинда, ослепленная пустыми надеждами о воссоединении семьи. Наивно и глупо с ее стороны.
Как прежде никогда уже не будет в любом случае…
Нетерпеливо выдохнув, Дилюк продолжил поиски, навязчивый аромат лилий подсказывал ему, что незваный гость все еще в доме. Кэйа обнаружился в гостиной у окна с бокалом вина в изящной руке. О, этот засранец всегда находил что выпить, даже, казалось бы, в месте, где алкоголь не привечали ни в каком виде кроме как статьей дохода в гроссбухе. Дилюк не любил вино. Оно отупляло. Оно не являлось лекарством, лишь
заглушало боль и тоску. Жаль это осознание пришло к нему не сразу. Сколько раз он успел вкусить яд, прежде чем осознал зависимость? Как любую другую свою слабость Дилюк искоренил ее, напоследок запечатав ненавистью. Дилюк не любил вино, но разбирался в нем. Он сразу узнал тонкий благородный букет, одно из самых дорогих вин в его коллекции. Когда дело касалось алкоголя, Кэйа всегда отличался хорошим вкусом. Когда дело касалось людей…
Угли в камине успели остынуть, впрочем, холод в гостиной, кажется, нисколько не беспокоил бету. Слуги давно разошлись спать. Кэйа же точно беспокойный призрак стоял в одиночестве, прислонившись бедром к подоконнику, поплывшим взглядом провожая потоки воды, беспрестанно стекавшие по стеклу. Определенно он еще не ложился, одежда на нем была все та же, в которой он прибыл в поместье.
— Не спится? — Кэйа отвернулся от окна и в непривычной для него манере едва заметно улыбнулся. Он выглядел таким…
уязвимым. Внезапно Дилюку стало стыдно за все свои колкости и грубые слова. Однако он не умел по-другому общаться с Кэйей. Точнее разучился. — Прости, как видишь, непогода не позволила мне покинуть
твой дом до твоего пробуждения.
Сколько раз за этот вечер он уже извинился?
Дилюк молча продолжал сверлить Кэйю тяжелым взглядом, окончательно решая для себя, готов ли он переступить черту, что сам провел между ними? Готов ли дать старой привязанности возродиться из пепла, словно феникс, еще более яростной и крепкой, чем прежде? Готов ли позволить очистительному огню предать забвению все недомолвки между ними, чтобы начать с чистого листа? На это уйдет время. Несомненно, много времени. Но…
его тянуло к Кэйе. Непреодолимо. Все эти годы. И дело совсем не в гоне, хотя отрицать его влияние было бы очередным враньем самому себе. Просто он умело закрывал глаза на свои истинные чувства. Оправдывался гневом, обидой, ненавистью, затем, остынув и проанализировав случившееся между ними, — занятостью и упущенным временем. Цеплялся за тысячи надуманных причин. Потому что
боялся обрести счастье после смерти отца, считая себя недостойным… Обманывал себя, свято веря в то, что идет вперед, хотя на самом деле продолжал топтаться на месте.
Так готов ли он сделать первый шаг?
— Ойя-ойя, не смотри на меня так, — Кэйа, явно обеспокоенный, судя по забегавшему взгляду, пристальным вниманием хозяина дома, с натяжкой рассмеялся и отставил подальше бокал с остатками выдержанного напитка. Глупец. Вино — меньшее, что сейчас беспокоило Дилюка. Альфа жадным взглядом проводил выпустившие изысканный хрусталь тонкие пальцы. Они прекрасно смотрелись бы прижатыми к шелковой подушке его ладонью… — Я… да, каюсь, порылся на кухне и нашел одну бутылочку. Без вина совсем не могу уснуть, знаешь ли… Пагубная привычка.
И снова… А как же хотелось, чтобы с этих порочных губ срывались совершенно другие мольбы.
— Ты выглядишь жалко, — вырвалось прежде, чем Дилюк успел остановить себя. Мягкая просительная улыбка исчезла, будто ее и не было. Во взгляде Кэйи отразился некий фатализм.
— Позволь напомнить тебе, я
не совершенство и
никогда не стремился им быть. Так что вполне могу себе позволить выглядеть жалким… в отличие от тебя.
— Ты ошибаешься.
Притягательное видение стало последней каплей, опрокинувшей чашу самообладания. Буквально пролетев разделявшее их расстояние, Дилюк прижал охнувшего от неожиданности Кэйю к подоконнику, больно сжал подбородок пальцами и впился в приоткрытые от удивления губы поцелуем. Он едва не застонал, когда желанная сладкая горечь наконец растеклась по языку. Медовая и свежая, точно аромат цветов, разносящийся над водной гладью ранним утром, когда солнечные лучи только-только касались горных пиков. Терпкие винные ноты нисколько ее не портили.
В иных случаях и капля яда могла стать лекарством. Пробовать Кэйю на вкус оказалось в разы приятнее, чем мечтать об этом. Хотелось выпить его дыхание без остатка. Растворить в себе. Обжигающе горячая ладонь легла на смуглую щеку, невесомо огладив ее, пальцы качнули массивную серьгу, спускавшуюся к самому плечу. От Кэйи веяло приятной прохладой, пощипывающей ледяными иголочками кожу, приносящей физическое облегчение измученному жаром телу. Он единственный мог утолить терзавший Дилюка голод. Единственный, кто мог укротить его огонь, приручить, сделать ласковым и теплым.
Ему стоило лишь пожелать…
Кэйа в онемении пялился на альфу не скрытым повязкой глазом, но уже через мгновение возмущенно замычал и завозился, пытаясь оттолкнуть навалившееся на него тяжелое тело. Однако стоило Дилюку гортанно зарычать, прикусив нижнюю губу, как Кэйа притих. Чужое сердцебиение ощущалось так же ясно, как собственное, грохотавшее в ушах. Их сердца отнюдь не бились в унисон. Нестройный ритм не сплетался в единую чарующую песнь, скорее разбивался на тысячи хаотичных частиц, каждая из которых противостояла другой.
Но это пока. Им требовалось чуть больше времени, чтобы найти… По коже заплясали невидимые языки пламени. Еще немного и станет нестерпимо больно от жара, что пытался прорваться наружу. Дилюк слегка ослабил напор, почувствовав, что Кэйа больше не вырывается. Свободной рукой скользнул по бедру и, устроив ладонь на узкой талии, сжал ее сквозь корсет. Короткий судорожный вздох стал первой наградой. Постепенно Кэйа расслабился и уже сам прильнул к нему, нетерпеливо стянул с широких плеч ночную рубашку и бросил к ногам. Острые ноготки скребли по груди, оставляя розовые следы на бледной коже, все выше и выше, щекотно очертили ключицы, коснулись шеи и на мгновение замерли, считывая бешеный пульс. Затем шаловливые пальцы дотянулись до огненных кудрей, вынули и отбросили прочь тонкий кожаный шнурок, окончательно растрепав слабый хвост, накрутили мягкие пряди и принялись тянуть за них. Нехитрые ласки приятной болью отдавались в затылке и заводили еще больше.
— Что на тебя нашло, а, Дилюк? — Хрипло поинтересовался Кэйа, едва ему дали такую возможность. — И что значит я ошибаюсь?
— Не начинай.
Сквозь удушливую пелену вожделения прорезалась досада. Дилюк был не в том настроении, чтобы ввязываться в очередной спор. У него еще не было ответов на заданные вопросы. Душе, рухнувшей в водоворот противоречивых чувств и желаний, только предстояло найти их. Но это же Кэйа… Кэйа, который жаждал ответов, как путник ищет оазис в пустыне.
Так утомительно, но… За настойчивость, стремление во что бы то ни стало довести дело до конца Дилюк уважал и любил его.
— Ну уж нет! Я должен знать, чем обязан… — стройная нога, будто второй кожей обтянутая черными брюками, без труда вклинилась между бедер Дилюка и ощутимо прижалась к паху, заставив альфу тихо зашипеть сквозь стиснутые зубы, —
такой чести. Не далее, чем этим вечером, ты убеждал меня, что не хочешь спать со мной. Так что же изменилось? — Кэйа расплылся в шальной улыбке, беззастенчиво продолжая тереться бедром о пах альфы. О, он обожал дразниться и не упускал ни единой возможности. За это Дилюк, наоборот, ненавидел
любил его еще больше.
— Хоть раз в жизни не будь таким дотошным, — прорычал Дилюк и заткнул Кэйю единственным действенным способом, втянув в очередной поцелуй, на этот раз не встретивший ни малейшего сопротивления.
Одежда мешала. Хотелось разорвать ее, чтобы скорее добраться до манящей гладкой кожи. Единственное, что останавливало Дилюка, то, что в поместье не найдется подходящего костюма на замену. Несомненно, Кэйа мог уйти от него облаченным в одни лишь сапоги, беззастенчиво являя миру историю темной ночи, написанную на своем красивом теле, однако Дилюк не мог позволить случиться этому. Всем в ордене было прекрасно известно, к кому накануне направился капитан кавалерии. И если он хотел сохранить остатки достоинства…
А, может, он попросту ревновал? Может, не хотел, чтобы кто-либо еще видел его Кэйю полностью обнаженным?
Приходилось сдерживаться, позволяя себе только нетерпеливые рывки, от которых трещали швы на дорогой ткани. Первой слетела накидка с нелепым меховым воротом; она никогда не нравилась Дилюку, слишком помпезная и безвкусная; за ней пришла очередь корсета. Дрожавшие точно у пьяного пальцы путались в шнуровке, лишь сильнее ее затягивая. Кэйа тихо смеялся, запрокинув голову, подставляя шею под бесчисленные голодные поцелуи, но нисколько не помогал раздеть себя, наслаждаясь молчаливыми страданиями альфы. Длинные пальцы продолжали ворошить огненные кудри, прижимая теснее, моля быть жестче, жаднее.
— Ты же… ненавидишь меня… — задыхаясь, прошептал Кэйа, упорствуя в своем любопытстве. Ногти царапнули затылок.
— Ненавижу, — бесхитростно подтвердил Дилюк, наконец, расправившись с тугим корсетом и отправив его вслед за накидкой. Кэйа хмыкнул, словно безмолвно вопрошая: «Да неужели?»
— Тогда почему?
Молодой человек слегка отстранился, оставляя в покое растрепанные волосы, и заглянул в лицо альфе. Глаз мягко мерцал в полумраке пробудившейся силой крио. Завораживало…
— А ты разве против?
Кэйа ненадолго замолк, обдумывая вопрос. Забывшись, подхватил с подоконника бокал, элегантным движением качнул остатки вина в нем и допил с тем же задумчивым выражением. Дилюк не торопил его. Но и бездействовать был не в силах. Только не сейчас, когда объект вожделения находился полностью в его власти.
К тому же он прекрасно видел ответ.
Склонив голову набок, альфа наблюдал за тем, как уголки зацелованных губ едва заметно дрожали от сдерживаемой улыбки, а скулы все ярче вспыхивали румянцем, пока он неторопливо вытаскивал из шлевок чужой ремень, будто невзначай задевая отчетливый бугорок в штанах. Дилюк тоже умел играть. Кэйа научил его. Он помнил каждый урок, преподанный ему. Все с тем же вызывающе невозмутимым видом он, слегка нажимая ногтем, провел вдоль выпирающей ширинки, с наслаждением ловя шумный выдох через нос, но вместо того, чтобы расстегнуть замок, подцепил полы рубашки и выправил ее, после чего крепко схватил за бедра и вплотную притиснул к себе. Он не скрывал своего желания. Больше не скрывал.
Кэйа оценил искренность. Потянувшись навстречу, он мазнул губами по челюсти и мурлыкнул Дилюку на ушко:
— В Бездну! Совсем не против.
— Тогда не задавай лишних вопросов. Идем в мою комнату, — и прежде чем Кэйа успел выдать очередную колкость, Дилюк продолжил, — не хочу беспокоить слуг.
К тому же ты будешь великолепно смотреться на моих шелковых простынях.
В прищуренном глазу Кэйи вспыхнула яростная метель, ладони обожгли холодом. Оскорбился ли он? Или прочитал то невысказанное, что тлело на дне расширенных зрачков Дилюка? Оттолкнув от себя альфу, Кэйа без лишних слов направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Дилюк прикипел взглядом к соблазнительно покачивающимся под дробный перестук каблуков бедрам. В горле пересохло, а в паху потянуло так, что он готов был кончить только от одного их вида. Кэйа умел подать себя любым, в зависимости от ситуации: галантным партнером, предвосхищающим капризы благородной дамы; интересным собеседником; внимательным старшим братом для шебутной девчушки; искрометным шутником; заснувшим посреди пьянки простофилей, при котором не страшно обстряпать темные делишки. В редких случаях даже собранным офицером и грамотным стратегом. Но сейчас… перед Дилюком предстала дикая бестия, сводящая с ума каждым движением, томным взглядом из-под полуопущенных ресниц, наглой усмешкой знающего себе цену… весьма высокую надо признать. Всем своим существом Кэйа излучал кипучую сексуальную энергию, готовую в любую секунду обрушиться на альфу бурным потоком, смести его и увлечь за собой в будоражащую неизвестность. Тряхнув головой, сбрасывая наваждение, Дилюк принялся собирать разбросанную по полу одежду. Он не врал, когда говорил, что не хочет, чтобы слуги узнали. Для начала им самим требовалось разобраться в том, что происходило между ними, без лишних глаз и советов.
Дилюк вошел в комнату в тот момент, когда Кэйа сбросил сапоги, оставшись в рубашке навыпуск и брюках. Босые ступни сначала осторожно, а потом уверенно переступили с ковра на пол. В отличие от гостиной в этом помещении огонь в камине все еще горел, наполняя его теплом. Бета остановился у постели и принялся с любопытством осматриваться. Хотя Дилюк поддерживал безупречный порядок при минимальной помощи горничных, личные покои все равно выглядели обжитыми; по бытовым мелочам, выставленным в систематическом порядке, было заметно, что ими пользовались ежедневно, что о них заботились. Впитывая в себя частички будней хозяина комнаты, Кэйа… расслаблялся. И Дилюку это понравилось. Понравилось то, как Кэйа гармонично вписался в обстановку, как легко ему дышалось в ней. Прежняя скованность в нем исчезла без следа. И Дилюку захотелось, чтобы так оно и осталось. Чтобы Кэйа проводил ночи исключительно в его покоях, пускай ради этого ему — закоренелому одиночке — придется поступиться личным пространством. Наверняка настырный молодой человек будет совать нос не в свои дела, всячески отвлекать Дилюка от работы, требуя внимания к собственной персоне. Но все это так не важно на самом деле… Пусть.
Лишь бы он был рядом.
Оставив вещи на стуле, Дилюк подошел к Кэйе и обнял со спины. Осторожно, чтобы случайно не дернуть, перебросил темные локоны на грудь и подцепил ворот полурасстегнутой рубашки. Ткань с тихим шорохом плавно заскользила вниз, оголяя плечо. Кэйа вздрогнул, почувствовав прикосновение губ. Нежная кожа покрылась мурашками под ласкающими поцелуями. В груди родилось довольное урчание. Дилюку пришлось по душе то, как таял Кэйа с каждым новым поцелуем, как обмякал в его руках, полностью ему доверяясь. Прижав язык к выпирающему позвонку, альфа провел влажную теплую дорожку вдоль шеи к затылку и легонько прикусил, негромко зарычав на выдохе. С гортанным смешком Кэйа послушно склонил голову, давая больше простора для действий, но вместе с тем нахально прижался ягодицами к паху альфы, начав нетерпеливо тереться об него, намекая, что хотелось ему немного иного. С губ сорвался первый едва слышный стон:
— Хочу тебя…
Кровь вскипела в жилах. Окончательно стянув ненужную сейчас рубашку, Дилюк толкнул Кэйю на кровать, навалился сверху и сильнее сжал зубами загривок, оставляя первую собственническую метку. Кэйа вскрикнул, но продолжил прижиматься к любовнику, извиваясь под ним от нетерпения. Последней преградой встали бессовестно узкие брюки. Стянуть их одним длинным рывком не представлялось возможным, пришлось совершить несколько подходов под задушенный хохот беты, вертевшегося и тем самым только мешавшего процессу раздевания. Едва с брюками было покончено, как оскорбленный в лучших чувствах альфа в отместку укусил изящную лодыжку, заставив Кэйю дернуться и возмущенно шикнуть, точно на нашкодившего кота.
Ах, как же он его злил порой! Наказать бы, да не хватало выдержки. Потом. Потом обязательно… Развернув любовника на спину, Дилюк принялся выцеловывать стройные ноги. Жаляще. Больно. Точно укусы языков пламени. Кэйе это определенно нравилось, его выдавали мурашки и участившееся дыхание. Особое внимание Дилюк уделил крепким бедрам. На смуглой коже засосы были практически незаметны, и альфа с удвоенной страстью целовал их, прикусывал и вылизывал, чтобы оставить как можно больше напоминаний о себе и разделенной бурной ночи. Кэйа вплел трясущиеся пальцы в рыжие локоны и сжал их, дернув на себя.
— Да… Вот т-так…
Колени бесстыдно разошлись в стороны. Аккуратный налитый кровью член прижался к плоскому поджатому от удовольствия животу, на темной головке поблескивала крупная капля. Поддавшись сиюминутному желанию, Дилюк обхватил головку губами и слизал горьковатую жидкость, вырвав очередной несдержанный стон. Вкус естественной смазки заметно отличался от вкуса поцелуя, был более резким и терпким.
Возбуждающим. Сознание помутилось. Кончик языка скользнул по упругой плоти, щекоча ее, нырнул в уретру в надежде на еще одну каплю амброзии. Кэйа замычал, выгибаясь, подался бедрами навстречу, жаждая оказаться глубже, гораздо глубже, возможно добраться до самой глотки, если позволят, однако Дилюк ловко вывернулся, выпустив член из плена горячих губ под разочарованный рык любовника. Альфа криво ухмыльнулся. Будет знать, как дразнить его. К тому же… вся ночь впереди.
Он еще успеет насладиться вкусом под обессиленные мольбы о пощаде. Нависнув над Кэйей, Дилюк потянулся с очередными поцелуями к шее, к местечку за ушком, где пахло слаще всего.
Лилия калла. Наваждение, в один миг перевернувшее устоявшуюся жизнь с ног на голову.
Кэйа обнял его, прижимая к себе, заставляя навалиться всем весом, колени с силой стиснули бока, пока ладони скользили по спине, покрытой старыми шрамами. Пальцы аккуратно очерчивали каждый грубый рубец, каждую неровность, оставленные клинками врагов. Изучали все то, что произошло с Дилюком за годы их с Кэйей разлуки. Это было… приятно. Не только сами прикосновения, но искренний интерес, забота и… невысказанные сожаления. За то, что не был рядом, чтобы прикрыть спину, взять часть ноши на себя. Дилюк ощутил… благодарность, согревшую сердце. В ответном порыве он потянулся к повязке — последнему, что стояло между ними, к тому, что поделило когда-то единое целое надвое.
Навсегда ли? Или существовал шанс на искупление?
Он хотел увидеть лицо Кэйи. Встретиться со страхом, мучившим его в ночных кошмарах по сей день. Кэйа напряженно замер, почти с испугом всматриваясь в лицо любовника. Неровный тонкий шрам пересекал его правый глаз цвета расплавленного золота, такой непохожий на ледяное озеро, открытое миру, увенчанное проклятой звездой — клеймом, тайну которого знали немногие… а те, кто знал, держал язык за зубами, дабы не навлечь беду. Шрам нельзя назвать уродливым, но он был
заметным. Невольно притягивающим взгляд. Заставляющим задуматься, как и когда несчастливый обладатель получил его? Сердце болезненно сжалось. Знакомый злой жар пробежал по руке. Тело помнило тот огонь, что впервые был направлен на Кэйю, чтобы не защитить его, но
ранить. Дилюк осторожно коснулся шрама, впервые безмолвно прося прощения за это горькое напоминание. Кэйа порывисто перехватил его запястье, сжал так сильно, что ногти оставили глубокие лунки на коже. Смутившись, он легонько поцеловал ладонь, но вместе с тем непреклонно отстранил руку, не позволяя больше касаться поврежденной кожи. Дилюк не стал настаивать.
— Извини за бестактность, но коль скоро мы оказались в одной постели, то я не могу не спросить. У тебя есть чем можно подготовиться? — Кэйа улыбнулся, за небрежностью пряча смятение. Кажется, он еще не был готов открыться
настолько. — Не забывай, я не омежка и даже ради тебя не потеку.
— Ох…
Дилюка обожгло стыдом. Как он мог забыть о такой очевидной вещи? А еще хвалился своими похождениями! Глупо вышло… Впрочем, если учитывать весь его небогатый опыт, то Кэйа являлся единственным бетой в его жизни. Остальными партнерами были омеги, инстинкт на которых безотказно срабатывал вплоть до момента, когда альфа сумел взять животные порывы своей сущности под железный контроль. Подобных проблем с ними ни разу не возникало, потому Дилюк даже не задавался вопросами на тему подготовки, хотя и был подкован в достаточной мере, чтобы в случае чего не ударить в грязь лицом. Но ему везло. Все проходило так, как должно. Беты же, которых он повстречал после, не привлекали его, оставляли равнодушным. И это было нормально. Странным было то, что Кэйа стал исключением из этого правила. Что в прошлом, что сейчас.
— Проклятье! Ты же не собирался брать меня на сухую? — Дилюк промолчал. Слова были излишни. — О, Архонты, Дилюк! Как так можно? Хотя кого я спрашиваю в самом-то деле… — Кэйа, рассмеявшись, растрепал свои волосы. Хмурая складка между бровей почти сразу разгладилась, — у тебя осталось то масло, что я присылал?
— …Да.
Конечно осталось. Оно приятно пахло, что удивительно, ведь обычно Кэйа подбирал броские, раздражающие подарки. Однако стоило узнать его истинное предназначение, как все встало на свои места. То, что Дилюк принял за простое ароматическое масло, на самом деле использовалось в интимных целях. Некоторые омеги в силу физиологических особенностей выделяли недостаточно смазки, и подобное масло в период течки было для них предметом первой необходимости. Также им пользовались беты, а в некоторых случаях и альфы, возжелавшие новых необычных ощущений… или же попросту увлекавшиеся самоудовлетворением. Дорогое, ручной работы, привезенное из самого Ли Юэ, оно являлось ценным подарком само по себе. Ценным, но бесполезным лично для Дилюка. С коварным посылом уколоть самого завидного жениха Мондштадта, абсолютно не заинтересованного ни в коротких интрижках, ни в длительных серьезных отношениях… ни в самоудовлетворении. Шпилька, достойная скверного чувства юмора Кэйи. Дилюк был возмущен неуместным подарком до глубины души, но… спрятал пузырек в самый дальний ящик.
Все прочие нелепые подарки, которые присылал ему Кэйа, разделяли ту же печальную участь. Рука почему-то не поднималась их выбросить. Лишь последний — вычурная цветастая ваза — стоял на самом видном месте в холле, и то только потому, что его доставили в поместье, пока Дилюк находился в разъездах по делам винокурни. Растроганная внимательностью молодого господина, невообразимым образом — осведомители доложили, не иначе — прознавшего о разбитой предшественнице, Аделинда никому не позволяла ее трогать и лично бережно стирала с нее пыль. Дилюк ворчал каждый раз, как натыкался на безвкусную безделицу, не вписывающуюся в остальной интерьер, и все грозился избавиться от вазы, но…
— Прекрасно! Давай его сюда.
Дилюку не сразу удалось вспомнить, где именно он спрятал подарок, однако через некоторое время ему все же удалось найти маленький, плотно запаянный пузырек из темного стекла. Кэйа нетерпеливо протянул руку, уж он-то прекрасно знал, как пользоваться таким маслом. В груди вспыхнула черная, разъедающая душу ревность. Ревность ко всем тем сокрытым завесой тайны, с кем Кэйа делил постель до него, с кем научился быть умелым любовником, на кого растрачивал свои чувства. Пускай даже всего по капле, неважно,
каждая из них являлась бесценной. Неукротимый огонь потребовал немедленного отмщения, однако стоило Дилюку поймать насмешливый, понимающий взгляд Кэйи, как пламя угасло, съежившись до размера безобидного котенка. И правда… стоило ли размениваться на мелкое возмездие ценой жаркой ночи..? Ведь Кэйа здесь и сейчас был именно с ним. И только в его — Дилюка — власти сделать все возможное, чтобы так оно и оставалось.
— Сам меня подготовишь или мне..? — Мурлыкнул Кэйа, переключая внимание альфы на себя.
— Лучше ты. Я не…
— Не волнуйся, я понимаю. Штаны снять не забудь, полуночный герой, — подтрунил его бета. Взвесив пузырек на ладони, он в притворном недовольстве цокнул языком. — Ах, ты совсем им не пользовался. Какая досада, а я ведь так старался, подбирая его для тебя.
— Кэйа!
Кэйа лишь дерзко ухмыльнулся в ответ. Под прожигающим взглядом Дилюка он вновь лег на спину и раздвинул стройные ноги, изящно прогнувшись в пояснице. Глаза — янтарный и аквамариновый — призывно мерцали из-под трепещущих полуопущенных ресниц, выуживая из глубин души альфы самые потаенные, самые непристойные желания, дремавшие до этого времени. Иссиня-черные локоны разметались по шелковой подушке, тончайшая простынь пенилась волнами, льнула к поджарому телу, контрастируя с кожей цвета молочного шоколада, создавая иллюзию воздушного лакомства, таявшего на языке. Как Дилюк и предполагал, Кэйа — возбужденный, бесстыжий,
совершенный — восхитительно смотрелся в его постели. Соблазнительно прикусив губу, бета откупорил пузырек и окунул в масло сразу два пальца. В хрупкий узор морозной озерной лилии и пряного огненного цветка вплелась невесомая сладкая шелковица. Составитель прекрасно знал свое дело, аромат масла был настолько неуловимым, что практически не ощущался, но при этом усиливал собственные ароматы любовников. Блестящая дорожка пролегла от груди, по очереди заключив в неровные круги темные напряженные соски, вдоль живота, густыми каплями собравшись в ложбинках между мышцами пресса, к самому паху. Кончики ногтей, чуть прижимая, провели по дернувшемуся от прикосновения члену, мягкие подушечки втерли небольшое количество масла у самого основания и скользнули еще ниже. На выдохе Кэйа осторожно ввел одну фалангу, основанием ладони придерживая яички, и сдавленно застонал. Колени рванулись навстречу друг другу, но уже в следующее мгновение Кэйа вновь развел их в стороны.
Это было особенное представление, и разыгрывалось оно для единственного зрителя. Дилюк оперся коленями на край кровати, потемневшие от похоти глаза внимательно следили за тем, как изящные пальцы — уже два — под отрывистые постанывания все глубже погружались в нутро. Собственный член, наконец вызволенный из плена одежды, требовал внимания, но Дилюк игнорировал потребность прикоснуться к нему, полностью поглощенный открывшимся ему зрелищем.
— Точно не хочешь? — Кэйа облизнул пересохшие губы. Пьяный взгляд гулял по бурно вздымающейся груди альфы, в уголках рта притаилась довольная улыбка с ноткой превосходства.
— Нет. Мне… нравится смотреть, — прохрипел Дилюк, своей откровенностью заставив Кэйю задохнуться.
— Тогда… только об одном попрошу… подлей немного масла.
Дилюк заворожено кивнул, вынул из ослабшей руки любовника пузырек, склонился чуть ниже в ожидании знака к дальнейшим действиям. Кэйа приподнял бедра навстречу, чтобы партнеру было удобнее. Дилюк тяжело сглотнул, теперь он ясно видел аккуратное колечко мышц, сжимавшее скользкие пальцы. Кэйа слегка развел их, раскрывая себя, чтобы масло попало куда нужно. Дилюк до боли закусил щеку изнутри, казалось, еще немного и он окончательно потеряет рассудок.
«Кэйа… Кэйа, Кэйа, Кэйа!» — навязчиво билось в воспаленном мозгу.
Руки вновь затряслись, едва не выронив прахов пузырек. В последний момент Дилюк все же справился с собой. Вязкая душистая жидкость полилась по пальцам, возобновившим неторопливое движение, с неприличным звуком вбиралась вовнутрь, блестящими дорожками стекала на напряженные ягодицы и бедра, каплями падала на шелковые простыни. Дилюк забыл, как дышать. Насколько сексуальным, чувственным, интимным было происходящее. Поверить в реальность казалось немыслимым, но тепло чужого тела явственно ощущалось на коже, служа доказательством — это не сон. Пальцы заскользили заметно легче, и вот уже Кэйа добавил третий. Застонав сквозь стиснутые зубы, он закинул ноги на талию Дилюка, притягивая его ближе к себе. Тыльная сторона ладони при движении задевала напряженный член альфы, посылая по его телу электрические разряды, заставляя каждый раз мелко вздрагивать. Одурманенный Дилюк, поглаживая бедра любовника, собрал с них капли масла и, дождавшись паузы в гипнотических движениях, все же добавил палец, заставив Кэйю вскрикнуть от удовольствия. Он выглядел таким…
переполненным и пьяным от этого. До боли впиваясь пятками под ягодицы, тем самым пришпоривая Дилюка, Кэйа насаживался на его и свои пальцы до тех пор, пока не сумел полностью вобрать их, а после сжал внутри, бросив пламенный взгляд из-под челки, откровенно намекая, что именно он сделает с членом Дилюка, когда тот, наконец, окажется внутри него.
Дальше сдерживать себя стало невыносимо.
Дилюк перехватил запястье любовника, заставив его остановиться. Поняв намек, Кэйа вынул пальцы и ахнул, когда рука, дерзко дразнившая альфу последние сладкие минуты, резко оказалась прижатой к подушке над его головой. Дилюк с трудом, так сильно было желание, выдавил глухим голосом:
— Кэйа…
— Неужели ты собрался заниматься любовью в самой скучной позе, которую только можно придумать? — Кэйа ухмыльнулся. Казалось, понятия «смущение» попросту не существовало для него. По крайней мере, когда он оказывался в чьей-либо постели.
— Да. На первый раз.
— О-о-о…
— Молю, заткнись уже наконец, — прорычал Дилюк и коротко поцеловал Кэйю в растянутые в довольной улыбке губы.
Приставив член ко входу, он стал медленно протискиваться внутрь. Несмотря на обилие масла, Кэйа остался восхитительно узким. Горячие влажные стенки так туго его сдавили, что Дилюку приходилось то и дело останавливаться, чтобы самому не кончить раньше времени и дать любовнику привыкнуть к чувству распирающей переполненности. Кэйа, вцепившийся свободной рукой в плечо альфы, расслабился далеко не сразу, буквально принуждая себя дышать ровно. Пускай он нарочито храбрился, но по поплывшему взгляду было видно, что от таких размеров он отвык, причем давно. Кончик языка нервно скользил по пересохшим губам. Теперь-то уж точно бете было не до шуток. Сняв когтистую руку, расцарапавшую кожу едва ли не до крови, со своего плеча, Дилюк также прижал ее к подушке, лишив любовника последнего шанса вырваться. Чувство единения кружило голову. Ощущалось правильным. Точно два кусочка мозаики в многогранном цветном витраже после долгого поиска, наконец, обрели друг друга. И никакая сила больше не могла их разъединить. Живот влажно шлепнул по блестящим от масла ягодицам, а член полностью оказался внутри. Дилюк впервые несдержанно застонал, теряя остатки самообладания. Зрачки в разноцветных глазах беты полностью затопили радужку после протяжного звериного призыва альфы.
— Давай же… Я выдержу, — прорычал Кэйа, сжимая талию любовника ногами.
Два раза просить не пришлось. Дилюк взял быстрый рваный ритм, каждый раз практически полностью выходя и единым рывком вгоняя член обратно. Мягкие кудри каскадом живого пламени ниспадали на узкое лицо любовника, практически скрыв то безумное, жадное, вырвавшееся на свободу и вдребезги разбившее бесстрастную маску Дилюка. То, от чего дыхание Кэйи перехватывало, а сердце заставляло захлебываться от страха, возбуждения и обожания. Кэйа извивался под альфой, дергая руками, шипя каждый раз, когда задевались глянцевые темные локоны, рассыпанные по подушке, и совершенно не стеснялся стонать в голос. Его напряженный член, зажатый между животами, истекал естественной смазкой, оставляя липкие следы на коже. Дилюк кусал плечи и шею, ловил губы и упоенно целовал Кэйю, выпивая его стоны точно дивный напиток. Их тела сплелись в неистовом танце и непрестанно двигались навстречу друг другу. Жар плавил лед, делал его податливым и хрупким, но также и подтаявший лед усмирял огонь, не давая разгореться ему слишком сильно, чтобы не выжег все живое. Их страсть уравновешивала друг друга. Не было ведущих и ведомых, в этом сражении они были равны.
Длительное воздержание дало о себе знать. Первый раз наступил довольно скоро. Дилюк сжал тонкие запястья, наверняка оставив на них обширные синяки, и кончил в Кэйю. У основания члена альфы набух узел, на некоторое время намертво сцепивший любовников. Мелко подрагивая всем телом, он лег сверху, стискивая бету в стальных объятиях. В паху сладко ныло и дергало, а в Кэйе становилось все мокрее. Чувство собственника урчало в ликовании.
Отныне Кэйа принадлежал ему. Полностью. Дилюка накрыла эйфория. Не соображая, что делает, он прижался щекой к щеке беты, мазнув по ней губами в нежном поцелуе.
— Знаешь… Я никому не позволяю кончать в себя, — прохрипел Кэйа, дыша не менее тяжело, чем сам Дилюк.
— Поздно. Я уже.
— Я заметил, — Кэйа завозился и ойкнул, случайно потянув узел, крепко его державший.
— И собираюсь сделать это еще не один раз, — с убийственной серьезностью закончил Дилюк.
— Ар-р-х! Нельзя быть таким! — Кэйа вцепился в рыжие кудри и настойчиво потянул, заставив Дилюка поднять голову. Их взгляды встретились.
— Каким? — Дилюк едва заметно ухмыльнулся. Теперь он чувствовал себя победителем и хозяином положения. Красное до кончиков ушей лицо Кэйи подтверждало это.
— Невыносимым и сексуальным одновременно! — Фыркнул бета, все еще хорохорясь.
Дилюк улыбнулся шире, обнажив острые клычки. В алых глазах заплясали языки пламени.
Опасные. И такие притягательные.
— С тобой можно все.
***
Бесконечная ночь затянула любовников в омут удовольствия. Дилюк, точно помешанный, брал Кэйю снова и снова. С огненной страстью вбивал во влажные от пота и семени смятые простыни; в короткие передышки сцепки зацеловывал каждый сантиметр гибкого тела; шептал смущающие своей откровенностью нежные пошлости, на которые, казалось бы, не был способен; недолго отдыхал и тянулся снова. Усыпанный начавшими проявляться многочисленными засосами и следами укусов, взмокший и липкий — было похоже, что еще немного, и Кэйа взмолится о пощаде. Он любил секс, однако не ожидал, что получит
столько за одну лишь ночь. После третьей сцепки подряд он даже перестал возмущаться и покорно принимал в себя потоки семени, обмякнув под жарким тяжелым телом альфы, дарившим чувство защищенности. Спустя несколько часов бесконечной гонки за наслаждением силы окончательно покинули Кэйю, а взгляд разноцветных глаз практически перестал фокусироваться. Дилюк и сам не ожидал от себя такого, но все никак не мог насытиться.
Вот уж точно взрыв, сметающий все на своем пути.
Небо за окном успело просветлеть и стать жемчужно-серым. Буря давно успокоилась, уступив место предрассветному штилю. Кэйа лежал сверху, устроив голову на расцарапанной широкой груди, пока Дилюк, поддерживая его за ягодицы, медленно двигался в нем. Голоса не хватало. Он давно осип. Потому очередной оргазм прошел тихо. Конечно же, Дилюк вновь кончает внутрь, предъявляя свои права на это едва дышавшее от усталости тело, однако Кэйа больше не ругался, не подшучивал, не молил… но улыбался ошалелой, почти безумной —
счастливой — улыбкой, теснее сжимая Дилюка внутри, а по животам в который раз растекалось теплое… Какое-то время они молча лежали, приводя в порядок дыхание. Кэйа так и вовсе почти заснул, когда над макушкой раздался хриплый голос, вырвавший его из грез.
— Аделинда права. Это и
твой дом тоже.
— Как мило, я сейчас расплачусь, — то ли промямлил, то ли зевнул Кэйа, едва держа глаза открытыми.
— Заткнись и радуйся приглашению.
— Хорошо… Буду радоваться… — Кэйа едва ощутимо затрясся от смеха. — Но ты не расслабляйся, — едва слышно продолжил бета, легонько толкнув альфу вбок. — Мы еще серьезно поговорим о том, что произошло этой ночью… между нами… и обо всем… и вообще…
— Обязательно, Кэйа.
Но, кажется, Дилюка не услышали; пуская слюну, Кэйа уже тихонько сопел ему в плечо. Мягко улыбнувшись, Дилюк поправил растрепанную челку со светлой прядью, убирая ее с умиротворенного лица, и сам закрыл глаза, наконец, проваливаясь в долгожданное забытье.
***
Проснулся Дилюк ближе к обеду, чего давно с ним не случалось. Прислушавшись к себе, он с удовлетворением отметил, что не было ни заторможенности, ни скованности, которые на постоянной основе преследовали его во время гона; мышцы хоть и побаливали, однако тело наполняло легкость, а голова была неожиданно ясной.
Кэйи не оказалось рядом. Сердце кольнуло тревогой. Дилюк сделал что-то не так? Неужели Кэйа сбежал? Не придется ли его отлавливать по самым дальним и старым подземельям, чтобы встретиться снова? Или… не осаждать же штаб Ордо Фавониус в самом деле, в попытках выцарапать Кэйю из рук Джинн, которая по страстной просьбе капитана кавалерии могла завалить его работой и не подпускать к нему никого, пусть бы и саму Смерть, чтобы не отвлекала от вспышки трудоголизма. Бездна! Кэйа же сам грозил ему серьезным разговором! А в итоге оставил один на один с ворохом вопросов? Однако ответ нашелся быстрее, чем Дилюк ожидал. На прикроватной тумбе лежала свежая, будто только что сорванная лилия калла. Кристаллики льда на нежных лепестках растаяли, едва окутанная аурой жара ладонь коснулась стебелька, подарив знакомый сладко-горький аромат, которым пропиталась постель и самый воздух комнаты. Под цветком обнаружилась короткая записка. Дилюк с внутренним волнением развернул ее.
«Если винокурня — мой дом, значит ли это, что я могу зайти и сегодня вечером?»
