Погоня за тенями

Когда бы ни началось его падение? Гэвин не смог бы отследить начало. Возможно, когда решил пойти работать в полицию, хотя дядька — брат матери — сам отработавший в органах много лет, предупреждал и советовал не лезть. Говорил, что это дерьмо, а не работа по всем пунктам, и нет в ней никакой романтики. И вообще, поменьше бы ты, Гэвин, мечтал, здоровее будешь. Или — может, когда родился. Может, и тут дядя был прав, утверждая, что мир — не двадцатка баксов, чтобы всем нравиться. Убийства, убийства с особой жестокостью, сексуальное рабство, организованное чуть ли не в центре города, детские смерти — это далеко не полный список того, с чем сталкивался Гэвин на своей работе. Тут у любого шарики за ролики рано или поздно начинали ехать. В той или иной степени. Но Гэвин-то… Гэвин всегда считал себя сильнее. Думал, что с ним такого никогда не случится. И, если придется, он просто отключит свою эмпатию, когда она начнет мешать. На деле получилось, как обычно, хуй да нихуя. *** Сколько себя помнил, Гэвин вечно западал на каких-то придурков. Он считал это профессиональной деформацией, предпочитая не думать о том, что дурной вкус проявил себя еще в средней школе, когда он влюбился в капитана футбольной команды, который потом осмеял его чувства на одной из вечеринок. Не важно. Ему нравились опасные, наглые, злые. Чем-то похожие на него, или уже позже он сам от них нахватался, выработал, так сказать, защитные механизм, и вместо того, чтобы унизительно получить в морду, иметь возможность врезать в ответ. Поэтому он мог честно сказать: Коннор совершенно не походил под его типаж. Коннор вежливо улыбался и никогда не хамил. Он всегда мог утихомирить самых неприятных посетителей, а они даже не обижались, если их просили уйти. Он делал самые прекрасные во всем Детройте коктейли, а его визитной карточкой была способность угадывать желания клиентов по паре несложных вопросов. Коннор был воплощением ангела — таким же прекрасным и невозмутимым. И, честно сказать, невероятно красивым. На невзыскательный вкус Гэвина он был краше любой топ-модели с обложки. И Гэвин отчаянно хотел увидеть его в своей постели с самой первой встречи. Встреч, если на то пошло, вышло куда больше, чем он планировал. Он приходил в бар уже раз пять. И все это время никак не мог урвать момент, чтобы позвать Коннора на свидание. Позвать сразу к себе не позволяло понимание, что такой парень как Коннор подобного не оценит. С ним хотелось действовать уверенно, но аккуратно, с ним необходимо было убедиться, что он вообще оценит подкат от мужика. Лишать себя возможности время от времени пить охренительные коктейли в случае ошибки тоже не хотелось. *** Дождь прекратился полчаса назад, но на улице все еще было влажно и свежо. А люди, набившиеся в бар, чтобы скоротать время в тепле с отличной выпивкой, все ещё не стремились его покидать. Поэтому Гэвин уместил свою задницу за чудом освободившимся местом у барной стойки и принялся ждать своей очереди. Коннор улыбнулся ему своей потрясающей улыбкой и дал знак, что скоро подойдет. Приятное тепло от его узнавания тут же разлилось по телу, давая Гэвину ясное понимание: сегодня он всё сделает. Народ гудел, заглушая ненавязчивую рок-классику. Бокалы звенели, кто-то громко ржал. Коннор маячил в зоне видимости юркой лисицей, успевая замешивать коктейли, общаться с посетителями и рассчитывать счёт. Гэвин рассматривал его, не таясь, и не опасаясь, что его пристальное внимание окажется замеченным. Он не торопился с заказом, не злился за то, что приходится ждать. В каком-то смысле это было даже лестно — Коннор ему доверял, знал, что не психанет, а потом, наверняка, уделит больше времени, чем прочим. Уж Гэвин постарается. — Сегодня у нас аншлаг, — доверительно сообщил Коннор, добравшись до Гэвина гораздо быстрее, чем тот рассчитывал, оценивая количество людей. Он поставил перед Гэвином коктейль голубого цвета, украшенный лишь лаконичной долькой лимона. Без трубочки — Гэвин все равно всегда ее вытаскивал. — Я заметил, — кивнул он, притягивая к себе стакан. В груди приятно отозвалось, что и в таком аврале Коннор не просто о нем не забыл, но и заморочился чем-то новеньким. — Особый коктейль? Гэвин расплылся в хитрой вызывающей улыбке, слишком поздно осознавая, что начал флирт прямо с порога. — Попробуй, — убежденно кивнул Коннор. Гэвин хмыкнул, польщенный вниманием, сделал глоток. Терпкий, но легкий вкус мазнул по языку, оставив после себя легкое апельсиновое послевкусие. Гэвин не любил сладкие напитки, но он и не был сладким. Скорее пряным, с легкой горчинкой. — Ммм, — оценил Гэвин, криво улыбнувшись. — Душа грешника, — заявил Коннор, возвращая ему улыбку. — А ты, точно ангел, спасаешь заблудших? — Вот значит, какого ты обо мне мнения. Гэвин был о Конноре самого лучшего мнения. Такого, какое может составить приходящий клиент о бармене. Какое может составить о парне, которого видит не на обложке журнала, а прямо так, воочию, хотя с такой внешностью ничто бы не помешало ему там оказаться. — Уверен, ты для многих местных буквально посланник небес, — неуклюже бросил Гэвин, чтобы хоть как-то оправдаться. — Да, но ты явно не тот, кто ходит сюда, чтобы напиться. Коннор поставил локоть на стойку и чуть подался к нему, опираясь в гладкую поверхность столешницы. Его глаза блестели, точно он сам был слегка хмельной, но Гэвин точно знал, что это не так. — Ты ещё и мысли читаешь, — наигранно изумился Гэвин. — Иногда. Когда они написаны у парня на лбу. Впрочем, после этих дерзких слов Коннор перестал улыбаться. Взгляд его стал серьёзен. Он словно пытался рассмотреть по лицу Гэвина, не ошибся ли, верно ли считал намёки. И, честно говоря, выглядел так открыто и беззащитно, что будь даже Гэвин ярым гомофобом, не смог бы ответить грубостью. — И, — Гэвин непроизвольно сглотнул, голос его стал ниже и тише: — что же написано на моём лбу? Он чувствовал, что пришел нужный момент, они поймали общую волну и однозначно понимают друг друга. Он отчаянно боялся, что кто-то их прервет очередным заказом или разбитой кружкой, или любым другим неуместным казусом. Но момент длился, а Коннор стал ещё чуть ближе, задумчиво заглядывал ему в глаза, словно и впрямь там что-то считывал. — Тебе кто-то очень сильно нравится. Гэвин фыркнул, словно его совершенно не впечатлило. Бессловесно бросил вызов, чтобы повысить ставки. — Кто-то, отсюда. — Продолжил Коннор. — Поэтому ты приходишь сюда и наблюдаешь. И спрашиваешь сам себя, стоит ли попробовать. Насколько твои фантазии совпадают с реальностью. — А ты что думаешь? Стоит пробовать? На секунду Гэвину показалось, что сейчас Коннор сократит оставшееся между ними расстояние и накроет его губы своими. Взгляд его мазнул по рту Гэвина. Он улыбнулся своим мыслям. Сказал: — Если ты согласен столкнуться с чем-то противоположным твоему образу. Кто-то сбоку крикнул, что хочет Кровавую Мэри, и Коннор сдал назад. Магия закончилась. Но сердце Гэвина стучало так быстро, хотя ничего особенного, казалось бы не произошло, мысли путались и метались, затягивая узелки. Он точно знал, что не мог обмануться, что между ними в этом коротком диалоге было больше единения и понимания, чем он испытывал с кем-либо. — До скольки ты сегодня? — крикнул Гэвин. Не потому что не знал, что бар работает до последнего клиента. Только для того, чтобы Коннор понял, что Гэвин будет его ждать. *** Рефлексы, выработанные за долгие годы тренировок, сработали быстрее осознания. Гэвин пнул врезавшегося в него бегуна и, схватив за руку, заломил за спину, не давая шанса вырваться. Только после этого услышал металлический звон по асфальту и, опустив взгляд, заметил выпавший нож. Лезвие блеснуло в свете фонаря, тёмное пятно на острие Гэвин бы не перепутал ни с чем. Сердце его, кажется, замерло и рухнуло вниз, вмиг став тяжелым точно булыжник Стоунхенджа. Кто бы ни был там, за углом, он точно был ранен или убит. И понимание этого, несомненно, давило. Но холодок по спине, вмиг пересохшее горло и дрожь в руках говорило, что Гэвин знает (не хочет об этом думать, но, все-таки, знает), кто именно попал под нож этого ублюдка. Только огромным усилием воли (а может, за него работали все те же рефлексы), Гэвин не выпустил парня и не позволил ему побежать дальше. Он вынул мобильник, набрал 911 — все это на автомате, заученным за годы работы спокойствием. Если бы он хоть на секунду себя отпустил, эмоции накрыли бы его с головой. Он, без сомнений, разразился бы яростью, как взорвавшаяся граната, и мог ударить, чтобы узнать, кого этот придурок ранил. На автомате же он дождался приезда полиции. И только сдав преступника на руки офицеру, рванул в переулок. Мысли бегали и путались, запинались друг об друга, падали и разбивались. Основная — что будь с Коннором все в порядке, он бы уже давно вышел к нему, — настолько не нравилась Гэвину, что он всячески глушил ее всякой ерундой. Блики фонарей в лужах, собственное отражение в окне, дурацкая морось, от которой не спрятаться даже под капюшоном — облепит лицо, точно на нее не действуют законы притяжения. Он сдерживался, чтобы не перейти на бег, потому что, ну правда, не мог же он так сильно испугаться неподтвержденной возможности того, что его знакомого бармена (парня, который ему очень нравится) ранили или убили. К черту такие мысли! Никого не убили. Никого! Он глубоко вздохнул и шагнул за угол. Шагнул и едва не задохнулся. Словно кто-то невидимый и дико злой ударил его под дых огромной кувалдой. Коннор лежал на разбитом асфальте, глядя в небо остекленевшим взглядом. На светлой футболке расползалось уродливое темное пятно. Под ним — разлилась чёрная в темноте лужа. Неестественная поза с заломленной за спину левой рукой и отсутствие дыхания говорили сами за себя. Он был мертв. И едва ли мог выжить с тем количеством колотых ран, что на нем были. Гэвин снова вздохнул, перебарывая собственное тело, на негнущихся ногах сделал еще один шаг. И наваждение пропало. Переулок был пуст. Ни тела, ни крови. Только кирпичные стены с трех сторон, образующие тупик. Дверь в бар для сотрудников. И мусорный бак. Голова закружилась, словно ему все ещё не хватало воздуха. Он мог поклясться, что видел Коннора. Обескровлено-бледного, с застывшей маской смерти на красивом лице. Она ему совершенно не шла. Не выпил же он столько, чтобы словить белую горячку. Один коктейль не может вызвать такого эффекта, сказал себе Гэвин. Он обошел переулок, когда его догнал второй патрульный и пара мед работников. Ничего. Никакой крови. В мусорном баке лишь пакеты и остатки еды, прочая требуха. Да и не стал бы тот придурок париться необходимостью спрятать тело, судя по тому, как выскочил из-за угла, даже не убрав нож. Только тогда, видя растерянное лицо копа, он сообразил, какой же идиот. Дверь. В очередной раз он удивился собственной невнимательности, когда заметил торчащий в замке ключ. — Вам лучше не заходить, — заметил коп, очевидно понявший, что Гэвин не в себе. Почему-то Гэвин спорить не стал. Он проводил взглядом троицу, скрывающуюся за дверью, и обессиленно прислонился спиной к стене. Он не хотел еще раз увидеть Коннора. Не хотел повторения картины уже в реальности. Не хотел думать, что эта реальность все-таки существует — там, за дверью. Но не прошло и десяти минут, как все трое вернулись. — Там никого нет, — сообщил ему коп. — Ни крови, ни следов борьбы. Гэвин нахмурился, не понимая, что ему говорят. — Нет никаких пострадавших. — Как это? — тупо переспросил Гэвин. Он чувствовал себя каким-то дураком, которого зачем-то пытаются обмануть. Он же не сумасшедший. Коннор не выходил ни из центральной двери, ни, тем более, из переулка. Да и кто-то же оставил ключ! — Очевидно, этот парень ранил кого-то, но не здесь. Мы отвезем его на допрос и все выясним. — Тогда где Коннор? — зло поинтересовался Гэвин. Хотя, казалось бы, разве он не должен радоваться, что с его знакомым всё в порядке? Коп лишь развел руками: — Вероятно, он ушел другим путем, чтобы с вами не встречаться. Тут не было других путей. Уж в этом Гэвин мог бы поклясться. *** Дни тянулись бесконечной канителью. Коннор пропал, а новый бармен понятия не имел, чего Гэвин от него хочет со своими бесконечными вопросами. Мужик, которого Гэвин задержал с окровавленным ножом, отмалчивался и не давал ни малейшей подсказки, где искать свою жертву. Ко всему прочему его вообще отпустили, за неимением не то что доказательств преступления — за отсутствием самого преступления. Нет тела — нет дела. И, сколь бы бесячей ни была данная фраза, Гэвин понимал, что бессилен. Все, что он знал о Конноре — это место работы. И, хоть Гэвин заставил работодателя предоставить ему информацию о пропавшем работнике, сутки копошения в базе данных не привели ни к какому результату. Сотни досье подходящих по имени и возрасту, сотни лиц, но ни один из них не походил на его Коннора даже отдаленно. В какой-то момент Гэвин даже ловил себя на мысли, что если его и впрямь очень изощренно отшили. В голове не складывалось, к чему столько трудов, вместо того, чтобы просто сказать “нет”. С другой стороны, Гэвин Коннора практически не знал. Не знал, как работают его мозги, всё ли в порядке с психикой. Может быть, для него срываться с места и исчезать, бросив всё, было привычным делом. И всё-таки, не складывалось. Гэвин не верил в такие глупости. Скорее бы он предположил, что тело Коннора все-таки успели где-то спрятать. Но где, он не знал, хотя самостоятельно облазил весь переулок. Оставалась одна зацепка, которую, к счастью, парню, которого Гэвин задержал, так и не вернули. Норт, как обычно, сидела в лаборатории. Она там фактически жила, уходя домой очень поздно. И даже есть предпочитала за своим рабочим столом, притаскивая с собой сэндвичи или легко разогреваемую еду. Гэвин ничуть не удивился, что застал ее на месте, заполняющую очередную карточку. — Наша пчелка всё трудится в поте лица, — попытался сказать он нарочито шутливо. Она подняла голову, даже не пытаясь улыбнуться. С Гэвином у них были довольно хорошие отношения, и он знал, что она жутко не любит отрываться от дела. Каким бы оно ни было. Как знал и то, что она всё-таки рада его видеть. — А наши детективы опять без нее не справляются? — ответила Норт, откладывая ручку. В переводе на человеческий это означало, что она очень довольна его визитом и с удовольствием готова покопаться в очередной загадке. — Куда я без тебя? У меня же в голове опилки, а слово химия для меня ругательство. — Будь у тебя в голове опилки, ты бы давно сгорел от своих эмоциональных взрывов. — Ай, это удар ниже пояса, — фыркнул Гэвин, подходя ближе и устраиваясь задницей на краю ее стола. Он немного удивлялся, как она при всей своей любви к чистоте и педантичности так безалаберно относится к компьютеру. На мониторе каждый раз лишь прибавлялось жирных следов, а кнопки на клавиатуре явно никогда не протирались с момента распаковки. — Это был комплимент твоим умственным способностям, — она закатила глаза, но, наконец, улыбнулась. — Или обвинение меня в кокетстве и проблеме с контролем агрессии. — Или так, — согласилась она, чуть откинувшись на своем стуле для удобства. — Так что ты принес мне на этот раз? Очередной висяк? Гэвин недовольно поморщился. Можно подумать, он не приходил к ней никогда дружески отвлечь от работы и напомнить, что в мире существует что-то кроме. — Только не надо мне пытаться втирать, что просто так, — добавила она, верно прочитав его реакцию: — с тех пор как ты запал на того парня из бара, со смены ты сразу бежал к нему, а не к своей расчудесной Норт. И Гэвин мог бы пошутить про ревность. Наверное, мог бы, немного себя пересилить, чтобы остаться в ее глазах старым-добрым раздолбаем. Но, во-первых, это было бы совсем не по-дружески, а во-вторых, слова застряли комом, не желая складываться ни во что дельное. — Это долгая история, — сумел выдавить он. — Сможешь сделать анализ крови? Он вынул из кармана завернутый в пакет нож. Лезвие блеснуло в свете лампы. Гэвин положил его аккуратно на стол, надеясь, но не рассчитывая особо, что она не будет задавать лишних вопросов. Норт удивленно приподняла брови, скрестила руки на груди. Очевидно, она хотела объяснений. — Я так понимаю, неофициально? — уточнила она. Порой Гэвину казалось, что с ее прозорливостью, Норт бы влегкую стала детективом. Не то чтобы департамент что-то потерял, учитывая, каким отличным она была экспертом. — Правильно понимаешь. Это… личное. — Красавчик из бара оказался маньяком-психопатом? Нет, на легкое согласие он и не мог рассчитывать. — Красавчик пропал, — почему-то всё-таки зло бросил Гэвин. Он не хотел показаться перед ней уязвленным или невежливым. Взгляд его сам собой упал на нож. Видимо, задница его соскальзывала с края столешницы, влекомая законами физики. Свет лаборатории моргнул. И на какое-то мгновение Гэвин увидел в отражении лезвия глаз. Темный-темный, словно шоколад. Дуга века с длинными пушистыми ресницами. Гэвин видел его неоднократно, сидя на барном стуле, наблюдая за работой Коннора. Но иллюзия или обман зрения быстро рассеялись, оставляя после себя лишь горькое послевкусие. Он чуть наклонился, пытаясь понять, что именно в лаборатории могло создать картинку, напоминающую человеческий глаз. Но больше уловить ничего похожего не получилось. — Эй, что с тобой? — удивилась Норт. — Нет, ничего. Показалось, — убеждённо ответил Гэвин. И перестал маяться ерундой, возвращаясь к попыткам убедить Норт. — Так ты возьмёшься? Очень тебя прошу. Буду должен. Норт покачала головой, понимая, что нормальных пояснений внеурочной деятельности не дождется. Сказала: — Черт с тобой, Рид. Ты же мне плешь проешь, если я откажусь. *** Домой он возвращался одновременно удовлетворенный тем, что Норт сдалась без особого боя, и напряженный. Никак не удавалось забыть наваждение. Впервые с того времени, как Коннор пропал, Гэвин почувствовал, что всё не зря, он схватился за верную ниточку. И, если честно, стоило сразу за нее ухватиться крепче. Проблема была в том, что он и так нарушил много правил, чтобы раздобыть этот злосчастный нож. Погруженный в свои мысли, он заглянул в магазин, чтобы купить сигарет и молока. А когда вышел, темное волокно туч, весь день нависающее над городом, решило наконец пролиться дождем. Гэвин недовольно закутался в куртку, спрятал пачку молока за пазуху и закурил, оставаясь под козырьком. Судя по всему, добраться до подъезда сухим у него не вышло бы. Мимо пробегали люди в поисках укрытия. Кто оказался умнее, прихватил с собой зонт и теперь спешил не так сильно. Напротив, через дорогу из такси вышла девушка в белом платье и босоножках. Недовольно поморщила носик и заглянула обратно, чтобы вытащить из машины большую сумку. Гэвин как раз сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в урну, когда раздался громкий лай и испуганный визг. Обернувшись, Гэвин увидел, что сумка девушки валяется в луже, она сама прижимается к машине, а рядом высокий мужик с двумя крупными собаками на поводке отчаянно пытается их удержать от попытки сожрать несчастную. По крайней мере злобный лай и настойчивое рвение псов отрицать было сложно. Мужчина что-то лепетал, очевидно объясняя девушке, что совершенно не понимает, что с ними приключилось, они вообще добрые и мухи не обидят. Конечно, ей было всё равно на его лепетания. Едва ли она вообще его слышала за истошным лаем и собственным оцепенением. Но, что самое страшное, от очередного рывка большой псины, хозяин потерял равновесие и рухнул на асфальт. Собака вырвалась и бросилась бежать куда-то, не обращая внимания ни на девушку, ни на хозяина. Второй пёс продолжал биться в истерике, обмотанный вокруг кисти поводок не давал ему вырваться. А потом взгляд Гэвина скользнул дальше и наткнулся на отражение большого зверя в витрине аптеки. То ли волк, то ли ещё одна огромная, похожая на овчарку собака. Она смотрела прямо на Гэвина и происходящий гам на улице её совершенно не интересовал. — Что за..? — пробормотал он. Собака в отражении склонила голову на бок, лениво моргнула. Висок прострелило нестерпимой болью. В глазах потемнело. Гэвин рефлекторно прижал ладонь к голове и зажмурился. Когда боль отступила, так же внезапно, как и пришла, зверя в витрине больше не было. Точно он растаял как дым от сигареты в воздухе. Тебе нужно поспать, Рид, — сказал он себе. Закинуться снотворным и нормально поспать. *** Возможно, идея выпить сразу две изначально была плохая. Гэвин еле очнулся по будильнику из вязи темного, неприятного сна. Даже душ и чашка эспрессо не вывели его из состояния мутной тревоги. Он всё ещё помнил свой страх. Бесконечный лабиринт серых коридоров, которые никуда не вели, ощущение, что за ним следят со всех сторон. Свой бег почти наощупь, в попытке не потеряться и спастись. И животный ужас, когда он увидел сначала блеск пары голодных глаз, а затем и оскаленные пасти двух черных овчарок. Единственное, чего он не помнил, удалось ли ему сбежать или полоумные звери догнали и разорвали его. Впрочем, он и не хотел вспоминать. Умом он понимал, что всё происходящее с его организмом последнее время — последствие стресса. Да, он не видел Коннора мёртвым (если не считать галлюцинацию), но его пропажа, очевидно, настолько сильно его беспокоила, что мешала нормально спать и работать. Он не должен был расследовать это дело уже хотя бы потому, что у него имелись личные мотивы. Но никто другой не собирался им заниматься. Никто даже не подал заявление о пропаже. Только он мог что-то сделать. И он делал, хотя психологическое состояние оставляло желать лучшего. Единственное, чего он не понимал, это почему. Он уже давно работал в полиции и видел на своем веку столько дерьма, что Авгиевы конюшни должны были показаться милейшим местечком. Он сталкивался с передозировками и расчлененкой столько раз, что не хватило бы пальцев всех рук и ног. И даже на своем первом трупе он не побежал блевать в кусты, как делали многие новички. Так что происходило с ним сейчас, что шарики ехали за ролики, когда он даже не был уверен в том, что покушение на Коннора имело место быть? Он не мог ответить на этот вопрос. И, за неимением догадок, решил отбросить рефлексию куда подальше и просто делать что должен дальше. Телефон зазвонил в середине рабочего дня. Он как раз собирался оторваться от раскапываний связей Оскара Брейвиса, в попытке понять, что могло его связывать с Коннором. Зачем он мог хотеть его убить. Не глядя Гэвин поднял трубку, крякнул рассеянное "Да?", привыкший, что ему звонят только знакомые, а редких рекламщиков можно просто послать нахуй. Какое-никакое расслабление. — Детектив, — сказали на том конце низким, чуть хрипловатым голосом: — никак не можешь обо мне забыть? Он бы узнал этот голос из тысячи. Даже учитывая, что никогда не слышал его искаженным телефонной связью и динамиками. Значит, всё-таки, сбежал? — Коннор? Где ты? С тобой всё в порядке? — чувствуя, как горло мгновенно пересохло, спросил он. — Как мило, что даже подозревая меня в подлости, ты первым делом интересуешься в порядке ли я, — ответили на том конце. — Да, я в порядке. Поверь, это сложно исправить. — Если тебе нужна моя помощь, просто дай знак. Коннор тихо засмеялся. Гэвин как-то присутствовал на лекции для операторов на теме помощи заложникам. И, если они не врали, Коннор мало походил на жертву. Впрочем, прежде всего там говорили о том, что у любой приведенной в пример ситуации может быть вариация. — Гэвин, мне жаль, что наше свидание не состоялось, — ответил Коннор. — Когда его так дерзко прервали, я решил, что это знак, и надо оставить тебя в покое. Но, несмотря на мои предупреждения, ты снова и снова меня выбираешь. А я не так силен, чтобы противиться такому огромному соблазну. Гэвин не понимал этот шифр, как ни старался. Это звучало как какая-то нелепица. — Что за хрень? Говори нормально! — потребовал Гэвин, чувствуя за растерянностью подступающее раздражение. — Не злись, — Гэвин слышал в его словах примирительную улыбку. Может даже чуть снисходительную. — Мы скоро увидимся. А пока прекрати впутывать в наши отношения свою работу. Связь оборвалась. Гэвин глупым, невидящим взглядом уставился на свой телефон, переваривая произошедший разговор. А через секунду рванул в техотдел. — Мне нужна расшифровка звонка, — с порога заявил он. — Возможно, человек находится в заложниках. Нужно знать геолокацию, уточнить, не была ли речь записана заранее. Паренек в штатском, сидящий за компом, внимательно выслушал инструкции и забрал из его рук мобильный. И уже потянулся за шнуром, чтобы сконектить его с компьютером, но вдруг спросил: — Ваша мама в заложниках? — и поднял на Гэвина полный сочувствия взгляд. — Нет, конечно, — после секундного отупения бросил Гэвин и выхватил телефон обратно. Последний входящий вызов в списке был подписан “жуткая женщина, виновная в моем рождении”. И по времени числился аж на прошлой неделе. В очередной раз Гэвин задался вопросом: какого чёрта тут происходит? В очередной раз у него не находилось внятного ответа. — Я ничего не трогал. Мог ли вызов сам удалиться из списка? — Возможны глюки техники, — согласился паренек. — Сейчас сделаем детализацию. Но Гэвин, хоть и согласился, знал, чувствовал своей детективной жопой, что всё зря. Он просто двинулся кукушечкой. Звонок ему приглючился, а диалог, видимо, выдумал его очень изобретательный мозг. *** Норт сама поймала его в кафетерии. Он дожидался, когда кофемашина нальет в его чашку двойную порцию эспрессо, и старался не думать ни о чем, кроме этого простого процесса. Чтобы отложить подальше мысль о том, что он двинулся головой. Это было бы унизительно, ударило бы по чувству собственного достоинства. И по-прежнему не объясняло, почему начало происходить именно сейчас. — Что, красавчик нашелся? — спросила она и тут же пояснила: — Опять про меня забыл. Даже не пришел узнать результаты экспертизы. Гэвин тяжело вздохнул. Трюк с "не думать о проблеме" явно не работал. — Даже не знаю, что тебе сказать. И да, и нет. Норт скрестила руки на груди, внимательно его рассматривая. — Ты не думал об отпуске? Выглядишь заебанным. — Нет уж. Обойдусь, — фыркнул он, забирая чашку. — Дай угадаю. На ноже следов крови не обнаружено? — Ну, — потянула Норт. — Не хотела тебя расстраивать, но так и есть. — Это должно было бы меня порадовать, — задумчиво заметил Гэвин. — Но не радует? Они устроились на высоких стульях напротив друг друга. Гэвин понимал, что не стоит ничего говорить, по крайней мере коллеге по работе. Она может доложить Фаулеру, и тогда его точно попрут в отпуск. С направлением к мозгоправу в кармане. Но это же была Норт. Она сама черт знает сколько не была в отпуске. И она ни за что не стала бы стучать. Хотя всё ещё могла самостоятельно прожужжать ему все уши о необходимости обследования при таких серьёзных симптомах. Он почти заговорил, когда услышал своё имя. — Рид! — позвал Андерсон с другого конца опенспейса, помогая отложить исповедь в долгий ящик. Глотка позволяла, а связки ему было совершенно не жаль, учитывая, что можно доебаться до Гэвина. — Хватит пончики жрать! Тащи свою тощую жопу на вызов! Гэвин закатил глаза, лениво поднимаясь. Норт сочувственно поджала губы. *** Труп молодой девушки с проломленной головой лежал почти по центру комнаты. Ноги ее оставались на зеленом диване с бархатной обивкой, а нижняя часть туловища покоилась на ворсистом белом ковре. И при всей дизайнерской уютности обстановки, назвать это место милым, теперь язык не поворачивался. Но одно Гэвин знал точно: он абсолютно в порядке. В порядке для работника полиции, конечно же. Вид окровавленных волос и торчащей кости не вызывал в нем ничего, кроме легкого сожаления — судя по фото, девушка при жизни была хороша. Улыбчива и симпатична. Да и прожила совсем мало. В любом случае — никаких галлюцинаций, никаких теней и животных в отражении зеркал и стекол. Конечно, всё ещё вполне могло измениться. Но душу грела и такая маленькая победа. Над кем вот только? Над тараканами в собственной голове? Он проторчал на месте убийства совсем недолго и решил пройтись по квартирам, опросить соседей, вдруг они что-то слышали. С ним отправился Миллер, как самый наименее раздражающий парень со всего отдела. Ну и немного потому, что так решил лейтенант. Первая дверь, по классике, не открылась. Зато во второй же их ждал настоящий подарок в виде милой бабушки, которая, увидев значок, чуть ли не втащила их к себе домой и начала долгий подробный рассказ о жертве. Правда, в какой-то момент Гэвину стало казаться, что у бабушки очень богатая фантазия. Примерно в той части истории, когда впервые зазвучали слова о том, что жертва точно советская шпионка. Он не очень хотел разбираться в том, где тут правда, а где вымысел, поэтому нагло свинтил, оставив Миллера одного на растерзание, и, конечно же, отдав приказ тщательно всё записать и проанализировать. Впрочем, бабушка не сильно расстроилась, потеряв слушателя в его лице. Дальше он поднялся на этаж выше и позвонил в дверь с номером 44. Одна из цифр почему-то была перевернута. Обивка клоками облезла от времени. За дверью послышалось шуршание, но никто открывать не спешил. А через секунду Гэвин понял, что проебался. Тем, что положил хер на инструкции и пошел на опрос один. За дверью явно началась какая-то суматоха: что-то падало, скрипело, что-то — даже разбилось. Пистолет привычно лег в ладонь. Гэвин прижался спиной к стене, постучал в дверь. На всякий случай, во избежание ошибки приказал: — Полиция! Открывайте! Но тот, кто находился за дверью явно меньше всего на свете хотел разговаривать с представителями правопорядка. Гэвин ждать не стал. Он отступил на пару шагов назад и с разбегу врезался плечом в дверь. Кровь сразу быстрее побежала по венам. Что ни говори, а Гэвин любил ввязываться в передряги. Так, видимо, было интереснее. Совсем хлипкая дверь поддалась с первого же удара. Гэвин оказался в заваленном мусором коридоре. Сразу заметил распахнутое на кухне окно и рванул к нему, едва не споткнувшись о проскочившую между его ног кошку. Зато почти падение сразу включило голову. Он затормозил и заглянул сначала в ближайшие двери, чтобы избежать потом подставы со спины в самый неудачный момент. Лучше узнать, что перестраховка была бесполезной, чем корить потом себя за излишнюю беспечность. От удара дверью по лицу он увернуться успел. Как успел и отскочить от кулака, нацеленного прямо в переносицу. Но дальше нападавший проявил чудеса владения боевым искусством, превратившись в разъярённого берсерка, и влетел вместе с Гэвином в письменный стол, так что дерево жалобно заскрипело и провалилось под ними, завалив обоих на пол. Огромный верзила, оказавшись сверху, начал колотить по Гэвину, куда придется, не давая возможности использовать пистолет. –С-сука! — выдохнул Гэвин, после одного из самых крепких ударов. Он понял, что если прямо сейчас не освободится, из него просто сделают отбивную. Но его трепыхания, ответные удары и попытки ускользнуть только сильнее злили нападавшего. Гэвина стукнули затылком о пол. Так что в глазах потемнело и даже пара кадров жизни пролетела перед внутренним взором. Раздался дикий визг. Нападавший выругался и отвлекся от своего увлекательного занятия. Заорал сам и отскочил в сторону. Прозревший Гэвин наблюдал странную картину: бугай носился по комнате, пытаясь стащить с себя впавшую в бешенство кошку. Кошка держалась за него всеми четырьмя лапами и явно нацелилась добраться до артерии, выцарапать глаза, или и то и другое сразу. Безумие продлилось недолго. Бугай умудрился схватить кошку за шкирку и с размаху приложил о стену. А когда понял, что она больше не сопротивляется, выпустил из рук, тяжело переводя дыхание, не обращая внимания ни на что больше, кроме маленького тельца на полу. Кошка несколько раз совсем по-человечески всхлипнула и замерла навсегда, глядя в пустоту темно-коричневыми глазами. Гэвин схватил пистолет и направил на бугая, готовый в любой момент выстрелить, если тот вдруг снова кинется на него. Но мужчина обессиленно осел на пол перед телом кошки, покорно осознавая случившееся. А потом затрясся в крупной дрожи и зарыдал, ласково проходясь широкой ладонью по бурой шерсти. Когда, услышав шум передряги, в квартиру подтянулись и другие полицейские, бугай уже не представлял опасности, потерянный в своём горе. Но Гэвин дал знак подождать и не требовал надеть наручники. Да, он опасался, что, когда его потревожат, парень снова начнёт всё крушить. Стоило дать ему время. Убежать от них он теперь точно не мог. И вдруг парень затих совсем. Гэвин напрягся, готовясь к новой порции ярости. Но вдруг заметил, что хвост кошки дернулся. За ним дрыгнулась задняя лапа. И еще через секунду кошка жалобно мяукнула. Абсолютно-точно живая. *** По завершению допроса и заполнению всех отчётов, Гэвин, наконец, отправился домой. Фонари, отражаясь в мокром асфальте, умножали ночное свечение. Идти было лениво, но от идеи взять такси он отказался. Ему одновременно хотелось скорее оказаться дома и завалиться спать, и в тоже время — оттянуть необходимость остаться в одиночестве в четырех стенах. Казалось, всё сумасшествие прошедших дней свалится на него с новой силой. И он не сможет никуда от него деться. А пока, шагая по мокрым улицам, пряча ледяные руки в карманах, он чувствовал себя не таким одиноким. Хотя прохожих в столь поздний час встречалось крайне мало. По дороге он успел выкурить три сигареты и замерзнуть так, что теперь ему требовалась теплая ванная и крепкий чай. Возможно, внутривенно. Он совершенно потерялся в понимании, что действительность, а что — нет. Но, пришедшая внезапно ему на помощь кошка точно не была фантазией. Если бы не она, валяться ему сейчас в больнице, на белой койке, а не топать домой и не заниматься пиздостраданьями. А если кошка была настоящей, значило ли это, что и всё остальное, странное, безумное и непонятное, может быть, тоже? Он прислонился к стене рядом с дверью подъезда. Дрожа от холода и, совсем немного, от нервов. Взглянул в сторону аптеки, где увидел недавно в отражении волка. И заметил фигуру в черном приталенном пальто. Человек не был иллюзией. Он стоял, глядя точно на Гэвина. Его кожа в темноте казалась совсем белой. Его волосы и глаза — совсем черными. Они переглядывались друг с другом в тишине ночной улицы некоторое время. Гэвин не стал бы считать, да и с подсчётами бы точно прогадал. Но человек чуть склонил голову в молчаливом приветствии, слегка улыбнулся. И пошел навстречу. Слегка прихрамывая, точно совсем недавно с кем-то подрался и ещё не успел оправиться. — Здравствуй, Гэвин, — сказал он. — Я что, совсем двинулся? — выдохнул Гэвин, не чувствуя больше ни холода, ни страха перед собственным безумием. Улыбка человека напротив стала какой-то снисходительной и умилённой. — Чтобы захотеть меня найти и впрямь нужно быть сумасшедшим. — Что это всё было? Коннор отрицательно покачал головой, давая понять, что с вопросом Гэвин прогадал. — Как же так получается, детектив, что рядом с тобой меня постоянно убивают? Возможно, это мне стоит тебя опасаться? Но вопреки своим серьёзным словам, Коннор продолжал улыбаться и совершенно не походил на человека, который о чём-то сожалеет. — Если ты всё ещё живой, для тебя смерть, должно быть, развлечение, — выдал Гэвин нечто осмысленное. Он ещё не мог позволить себе признаться и дать Коннору иное имя. Иное определение. Его мир переворачивался с ног на голову и он пока давал себе отсрочку в определении сути вещей. — Твоё упрямство, пожалуй, самая восхитительная часть тебя. — Хватит читать мои мысли, — бесстрашно взбрыкнул Гэвин. Кем бы ни был Коннор, он явно был опасен. Но Гэвин не ощущал ужаса или благоговейного трепета. Коннор тихо засмеялся, но миролюбиво пообещал: — Хорошо. Постараюсь. Они стояли так близко, что край старой потрёпанной куртки соприкасался с дорогущей тканью пальто. Гэвин мог разглядеть каждую родинку на чужом лице, каждый лучик морщинок чуть прищуренных довольных глаз. — Пригласишь меня к себе? — поинтересовался Коннор. Но Гэвин, изображая серьёзность покачал головой. — Сначала я должен кое-что проверить. Он ждал ещё некоторое время, стараясь запомнить Коннора таким, каким видит сейчас. На случай, если фонарь моргнёт или в висок ударит вспышка боли. Если на момент, когда он снова сможет видеть, улица окажется абсолютно пуста. А потом схватил Коннора за воротник и заставил приблизиться. Жесткость ткани в пальцах была вполне реальной. Как и тепло чужого тела под ней, определенно — живого. Знакомый прищур. Легкая ассимметрия бровей. Гэвин скучал по этому лукавому спокойствию. Отчаянно, до безумия — до которого он, видимо, окончательно дошел, — хотелось стать ещё ближе. Коснуться белой кожи, как не раз мечтал, наблюдая за работой Коннора, сидя за стойкой. Он ловил на себе чужой тёмный взгляд до тех пор, пока не ощутил на своих губах его губы. Только тогда он позволил себе зажмуриться. Всё ещё чувствуя его присутствие, жар его тела и обхватившие за бока крепкие руки. Совершенно не сопротивляясь тому, как нагло его язык скользнул к нему в рот. Поддаваясь мгновенно вспыхнувшему желанию. Когда он открыл глаза, Коннор всё ещё был с ним и, видимо, больше не планировал исчезать. Гэвин махнул головой в сторону подъезда и потянул за собой, безмолвно приглашая войти.