как полюбить луну

      Он так и не понял, когда это начало происходить. Когда он только явился из самой преисподней или начал делать все эти... выбивающие из колеи штуки. — Хëнджин, ты идëшь? Или ждëшь пинка для ускорения? - недовольно обернулся на высоченного брюнета Минхо, слегка стискивая зубы. — Извини, уже иду, - немного увеличил ширину шага Хëнджин, следуя за существом, что был старше его примерно на вечность.       Рука сама потянулась к чужим болтающимся на ходу пальцам, с намерением сцепить их в замок. Не успел он коснуться и миллиметра чужой по-настоящему шëлковой кожи, как крепкая рука схватила его запястье, притягивая к себе. «Крошка, мы на людях,» - наклонился к чужому уху Ли: «Или ты хочешь сесть на 15 суток? Ты же помнишь, что любое твоë касание заставляет меня гореть... Мне ничего не стоит нагнуть тебя прямо на улице.» Хван шумно сглотнул, чувствуя жар, перетекающий с щëк на шею. Эти высказывания любимого заставляли кровь циркулировать быстрее, но, к сожалению, стекая не к мозгу, а несколько ниже, в самый эпицентр желания.       Однако эти угрозы ещë ни разу не претворялись в жизнь. Минхо мог лишь угрожать, находясь поблизости к окружающим, однако раствориться в Хване мог позволить себе, только когда они уединялись. Хëнджин хотел быть причиной такого подвешенного состояния хëна. Фактически, он и был ею, справляясь с данной ролью на отлично.

***

      Они так идеально подходили друг другу! Их отношения были невообразимо сбалансированы: если Хëнджин рыдал – Минхо заходился в приступе смеха; Хëнджин бегал за возлюбленным – Минхо становился холодным в сторону смертного; Хëнджин признавался в любви – Минхо покорно кивал, никогда не произнося заветные слова вслух. Но Хван точно знал, что глубоко-глубоко, где-то, где должно быть сердце, Ли тихо отвечал ему: «Я тоже тебя люблю, детка.» Ведь иначе не могло быть, так?

Они были слишком идеальной парой, чтобы что-то было иначе...

      Однако в какой-то момент Хван просто почувствовал усталость и уже не безмерное счастье от чувства глубокой любви, а скорее тоску, которая так походила на кошку, царапующую его душу. С каждым разом три чистых, искренних слова слетали с уст человека всë неувереннее и неувереннее, всë тише и тише. Спустя таких добрых месяца четыре в нормальное состояние Хвана вошли периодический тремор и навязчивые, бесконтрольные мысли.

***

— Ты же мой? - как-то раз поинтересовался Хëнджин, через секунду почувствовав чужие мягкие губы на своих губах. И этого хватило, чтобы поверить.

***

      Желание делать хоть что-то постепенно ускользало от Хвана, он не мог радоваться, пока вечно безэмоциональный Ли Ноу не испытывал счастья. Незаметно подкравшаяся депрессия и зависимое расстройство сжирали его заживо, раздирая плоть Хëнджина на мелкие кусоки. Сердце стало болеть ещë чаще. Всë ведь было хорошо, так почему Хван не может даже попытаться улыбнуться? Почему он больше не может быть счастливым просто из-за его присутствия? Видимо он слишком сильно устал.       Видимо настолько, что некоторое время руки чесались от желания изувечить себя. Пропустив момент, когда внутреннее терпение стало переливаться через край, спустя два с половиной года их "гармончиных" и "сбалансированных отношений" Хëнджин оказался на полу кухни с широким ножом для мяса в руках, концом направляющих прибор чуть ниже солнечного сплетения. Руки подрагивали, но не от страха, а от того, как было холодно из-за вечно открытых окон. И правильно ведь говорят: «Мëртвым внутри не знаком смертельный мандраж.»

Это было всего лишь лезвие, потихоньку напирающее на живот всë сильнее.

Всего лишь лезвие, что после последнего ругательства Джинна проткнуло горячую плоть, из-за чего разом хлынул поток крови, сопроваждаемый болезненными стонами парня.

***

— А ведь говорила тебе мама: «Опасное это дерьмо,» - а ты что? Не послушал, - насмешливо покачал головой Ли, глядя на остывшее тело жертвы, - ну хоть вещичкой был неплохой, мне за долгое время не было настолько до противного приятно спать с кем-то.