Самый счастливый день

— Ей-богу, странно, что нам не пришлось снова закладывать дом! Этой фразой Кевин Маллиган встречал утро весь последний месяц, хотя его жена Джилл надеялась, что хотя бы для сегодняшнего дня он сделает исключение. — Что поделать, милый. Такие уж настали времена. Слава богу, у нас есть ты, иначе мы бы совсем пропали. Эта фраза, с небольшими вариациями, тоже была традиционной, причем не только весь последний месяц, но и все последние тридцать лет. Вполне достаточный срок, чтобы научиться справляться даже с диким медведем, а Кевин, при всех его недостатках, все же не отличался ни подобной свирепостью, ни подобным упрямством. Разумеется, получив порцию признания своей значимости, он немедленно подобрел и принялся намазывать маслом тост. Джилл же, продолжая механически накрывать стол к завтраку, начала вслух повторять план сегодняшней «кампании» — не столько для Кевина (он все равно не слушает), сколько для себя — как бы подробно все ни обговорили и ни отрепетировали, какая-нибудь накладка обязательно случится. Да и потом, нехорошо, когда в доме утром повисает молчание. — А Фред что, еще спит? — неожиданно поинтересовался Кевин. На самом деле наверняка так и было, но Джилл почла за благо возразить: — Вот уж не думаю! Ты слишком давно был женихом, забыл уже, наверное, как это бывает. Наверняка стоит перед зеркалом и репетирует речь. Кевин коротко хохотнул. — Что ж, удачи ему, и сегодня, и во все последующие годы. Хотя тебе сегодня придется сказать больше речей, чем ему. Наверняка ведь будут журналисты. С тех пор, как ты начала работать в этой организации — как вас там? — от них просто спасения нет. Джилл украдкой поморщилась — пренебрежение ей не нравилось, — но ответила весело: — Совершенно не важно, как «нас» там. Важно, чтобы кто-то дал отпор этим сумасшедшим феминисткам и показал им, наконец, что большинство американцев от их выкриков и инициатив тошнит. И я не работаю. — Она повернулась к мужу, поймала его взгляд и многозначительно распахнула глаза, одновременно растягивая губы в не менее многозначительной улыбке. — Этим занимаешься ты, а я делаю то, что и положено женщине, жене и матери. Поддерживаю домашний очаг: занимаюсь домом, мужем, детьми — и охраной традиционных ценностей. — Это все замечательно, дорогая, но, думаю, на свадьбе нашего сына можно было бы обойтись и без политических лозунгов. — Ты, конечно, прав, — уверенно соврала Джилл. — Но Фред всегда участвовал во всех наших акциях, всегда меня поддерживал. Думаю, ему было бы обидно, если бы люди, для которых он столько сделал, забыли о нем в такой важный день. Кевин наклонил голову в сторону, будто обдумывая ее слова, но это была всего лишь видимость. На самом деле он никогда не давал себе труд вникнуть в то, что ему говорят, если это не касалось его работы. Ему хватало факта наличия контраргумента, чтобы забыть о своих возражениях. Вот и теперь он быстро кивнул, улыбнулся успокоено, одним глотком допил кофе и отправился во двор проверить машину. Джилл же покачала головой и тяжело опустилась на стул. Она старалась не давать воли подобным мыслям, но, право, как же можно быть таким наивным? Их «организация» борется за семейные ценности; понятно, что свадьба сына одного из лидеров их движения — именно то событие, на котором и следует быть журналистам. Чтобы воочию увидеть и потом продемонстрировать обществу торжество их идеалов и традиций. А Фред смирится, как смирялся все последние годы, когда мать «запрягала» его помогать ей с листовками и прочими мелочами. Да и само это событие — собственную свадьбу — он и так слишком долго откладывал. Не то чтобы он давал повод для сплетен, конечно, — до этого, слава богу, не дошло. Пока. Но ведь может дойти в любой момент, и тогда их позиции сильно пошатнуться. Это соображение уже давно не давало Джилл покоя. Впрочем, одернула она себя, теперь можно расслабиться. Еще несколько часов — и дело будет сделано, ее сын займет положенное ему место в обществе в качестве главы новой его ячейки. А Кевин еще о цене думает! Да за это — и за спокойный сон — никаких денег не жалко!

* * *

— …Говорят, для девушки самый счастливый день — это день ее свадьбы. Что ж, мне трудно с этим не согласиться, но теперь я поняла, что для женщины самый счастливый день — это день свадьбы ее сына. Ведь что может быть важнее для матери, чем счастье ее ребенка? Джилл весело и пространно отвечала на вопросы очередного журналиста, которых на свадебном приеме и правда было немало. За что она всегда любила такие небольшие интервью, так это за легкость, с которой они ей давались. Тут ей не приходилось кривить душой. А еще говорят, что политикой заниматься трудно! Может, для тех, кто постоянно врет, пытаясь дешевыми трюками набрать очки, это и так, — но она с Кевином и то чаще актерствует. Да, женой быть непросто. И эти сумасшедшие феминистки прекрасно все понимают — и просто бегут от трудностей. Этот журналист, однако, оказался коварным и, устав плавать в семейном сиропе, спросил про «Моральное большинство»*. Но Джилл ловко увела разговор в сторону. Ей было что сказать об этом новом движении, но все же она в их организации не главная фигура, а потому не может себе позволить публичные заявления на эту тему, не согласовав его с остальными. Кроме того, ее снова начал беспокоить Фред. Он с блеском выдержал два из запланированных трех тостов, даже не заглянув в бумажку (его речи, разумеется, Джилл писала сама), однако сейчас разговаривал с очень опасным человеком. Джилл не знала его имени, да и видела-то всего несколько раз, но в таких обстоятельствах, которые возможностей для двойного толкования не оставляли. Хотя, если уж быть до конца честной, оставляли, конечно, — но Джилл предпочитала не обманывать себя. Фред держал приличную дистанцию, но что-то в его позе, в наклоне головы; в том, как он нервно вертел ножку бокала, криком кричало об… особенных отношениях. К счастью, люди по большей части куда менее наблюдательны, чем сами о себе думают. Джилл свернула разговор с журналистом и направилась к сыну, но тот сам ее заметил и быстро — кажется, просто оборвав разговор на полуслове, — пошел в другой конец зала. Его собеседник на мгновение замер, а потом повернулся и направился к двери. Джилл поняла, что они сейчас столкнуться, и попыталась придать лицу равнодушное выражение, чтобы, небрежно кивнув, спокойно пройти мимо, но ее окликнули. — Миссис Маллиган? Вы просто лучитесь счастьем! — Почему бы и нет? — все благие намерения Джилл пошли прахом, хотя сама она этого еще не поняла. — Мой сын спокоен и счастлив, что же еще мне может быть нужно? — Миссис Маллиган, вы же умный и наблюдательный человек. Неужели вы сами верите своим словам? — Во всяком случае, мой сын будет спокоен и счастлив. Этого достаточно. — Смелое утверждение. Но даже предсказания Нострадамуса не всегда сбываются, а вы — не он. — Возможно. Но я знаю жизнь. — Охотно верю. Вы отлично знаете ту жизнь, которую прожили. И до смерти боитесь любой другой. — Он презрительно усмехнулся и, едва закончив говорить, направился к выходу. Джилл повернулась было и даже открыла рот, но тут к ней наконец-то вернулось самообладание, и она победно улыбнулась. — Все-таки в наши дни свадьба по всем правилам — слишком дорогое удовольствие, — зазвучал совсем рядом голос Кевина, снова заведшего свою любимую в последнее время пластинку. — Но главное, чтобы оно того стоило.

Конец