Меня с тобой связал Баку...

— Это ужас­но, ког­да го­ворят, что дочь мер­тва и да­же нет ее тела. Мне бы­ло боль­но думать о том, что воз­можно ты дей­стви­тель­но мер­тва, а еще боль­нее бы­ло осоз­на­вать то, что воз­можно ты жи­ва и на­ходишь­ся в не­из­вес­тном мес­те; одна, вся из­му­чен­ная, го­лод­ная… Я так хотела тебя найти. Я пыталась сбежать, умоляла их вернуть тебя, но не смогла. Прос­ти меня… — прошипела она, опуская мокрые веки. — Я жи­ва, — я замолчала и спустя пару секунд продолжила, — Меня растила очень хорошая женщина и жили мы в достатке. Все это время я даже не подозревала, что я на самом деле не ее родная дочь. — Тебя растила другая? И ты называла ее мамой? Она воп­ро­ситель­но пос­мотре­ла на меня. Я про­мол­чала в от­вет, точ­нее вы­разила его не сло­вами; я по­ложила свою ла­донь на ее и по­тянул­ась к ней. Мои гу­бы быс­тро ока­зались на ее промокшей от слез щеке. — Она была невероятным человеком. Она делала все ради меня, — Мой го­лос зву­чал спо­кой­но, но при­сутс­тво­вали нот­ки вол­не­ния, — И погибла она из-за меня… — добавила я. — Знаешь, ты стала очень красивой девушкой. Ты, словно я в молодости, — сказала она, улыбаясь. Я усмехнулась. — Нужно обработать твои раны, — внезапно вспомнила я. Рядом на тумбочке лежала аптечка. Все, что было внутри нее, я взяла в ру­ки и со всем этим села на кро­вать око­ло… мамы. — Мы забудем обо всем, я обещаю. Может и не полностью, но частично. Обер­нуть­ся не ус­пе­ешь, как уви­дишь дру­гой мир. Мир, в ко­тором про­вела боль­шую часть сво­ей жизни, — ска­зала я и улыбнулась, на что та вы­давила что-то на­подо­бие улыб­ки и опус­тила го­лову вниз. Я го­ворила ти­хо, но вполне серь­ез­но. Я хотела верить в то, что сама говорю. Мне это было необходимо, чтобы двигаться дальше. Я открыла стеклянную бутылку с перекисью, намочила вату и ак­ку­рат­но про­вела мок­рой ватой по ее не до конца зажившей ране на коленке. Та прищурилась, но не издала ни звука, терпела. — Как ты жила все это время? Какая твоя любимая книга? Стиль одежды? — Между нами нависла пятисекундная не­лов­кая па­уза, после чего она сно­ва про­дол­жи­ла, — Я хочу знать о тебе все: твои предпочтения в музыке, еде. Все. — Больше всего я любила мамин яблочный пирог. Она готовила его иначе. Вкус этого пирога всегда отличался от тех, что я ела в ресторанах или в пекарне, — я перешла к ее нежной шее, что­бы про­тереть раны, что были там, — Любимая книга — Пенелоп Дуглас — агрессор. Я прочла множество книг, но в душу почему-то запала именно эта, — Я взяла из аптечки но­вую ва­ту, на­мочила спир­том и про­вела по ее правой руке, где были многочисленные ссадины и синяки, — До того, как мы переехали в Баку, я состояла в музыкальной группе. — На чем играла? — поинтересовалась она. — На соло-гитаре. — Дэвид тоже любил музыку… Он играл на пианино. — Я знаю. — Откуда? — Она удив­ленно пос­мотрела на ме­ня. — Мне было около пяти или шести лет, когда он брал меня с собой на работу в клуб любителей джаза. Он там выступал со своей музыкальной командой, — я за­мол­чала на ма­лень­кий про­межу­ток вре­мени и продолжила, — Я восхищалась тем, как он выглядел на сцене, как зрители стоя аплодировали, как подпевали. Музыка всегда была неотъемлемой частью моей жизни. Просто сейчас мне не до него. — Дэвид говорил, что когда ты вырастешь, он тебя научит играть на пиано, — ти­хо про­шепта­ла она. Зак­рыв гла­за, она по­вер­нула го­лову в про­тиво­полож­ную сто­рону от ме­ня. — Он научил, — усмехнулась я и од­ним дви­жени­ем по­вер­нула ее го­лову в свою сто­рону, — Но я предпочла гитару. — Это единственное хорошее дело, что он смог сделать для тебя, — сказала она, стиснув зубы от злости. — Ты винишь его в случившемся, и я безусловно разделяю с тобой твои чувства, но на самом деле он поступил так, чтобы никто не пострадал. Особенно мы с тобой. — Не пострадал?! — возмутилась она, прик­ры­в свои блес­тя­щие гла­за, из ко­торых снова на­чали ска­тывать­ся сле­зы, и вновь открыла их, — Он отнял у матери ее ребенка, а потом соврал, что она мертва! Он очередной человек, который стал причиной смерти множества невинных детей! — Детей? Каких детей? — Я сама толком ничего не знаю… Но однажды, когда меня в очередной раз усыпили, через сон услышала разговор Дэвида и Дерека. Они говорили о детях, которые наделены особыми силами. Сначала они их похищают, потом проводят многочисленные анализы и опыты над ними. — Что за опыты? — Я не знаю, правда, я ничего не знаю. Знаю лишь то, что эти дети могут помочь выздороветь Большому Папе! Но каким образом, не имею понятия… Доченька, я боюсь. Дэвид их соучастник, он сделает все, чтобы нас с тобой вновь разлучить! Я опять останусь одна. — Не волнуйся. Теперь ты не одна. Я рядом. Я взяла ее за ру­ку, креп­ко сжав в сво­ей ру­ке, и на­ши взгля­ды сно­ва сли­лись в од­но це­лое. Вот оно — счастье. И это счастье скрывается в ее глазах, которые с любовью смотрят на меня. Утро. С кух­ни до­носил­ся за­пах еды, это означало, что Эмма… то есть мама, уже вста­ла. Войдя в кух­ню, я заметила ее у раковины за чисткой картошки. Давненько я не наблюдала такую картину, как будто вернулась в прошлое. — Доброе утро, — говорю я. Та обернулась и улыбнулась мне. — Доброе утро, доченька! Садись за стол. Завтрак будет готов через три минуты. Я не знала, что ты предпочитаешь на завтрак, поэтому, приготовила тебе яичницу с сосиской и помидором. Сделала кукурузные хлопья с молоком. Есть арахисовая паста, тосты с маслом и медом. — Эм… Я не… Я не смогу все это съесть, — не­лов­ко ска­зала, по­чесы­вая за­тылок. — Ты не любишь яичницу? У тебя аллергия на что-то? О, нет! Это моя вина! Сначала нужно было узнать, что тебе нравится… — Нет, нет, — возразила я. В го­лове вер­те­лась ку­ча не­цен­зурных слов, ко­торы­ми мож­но бы­ло бы опи­сать дан­ную си­ту­ацию, но в место этого я вдохнула воздух в легкие и выпалила: — Я не смогу съесть, потому что я… не человек. — В смысле «не человек»? — не поняла она. Десять секунд на ос­мысле­ние и она полностью поменялась в лице. Ее черты лица искажал ужас. Со стороны это выглядело настолько жутко, что у меня даже ноги подкосились. — Так ты тоже одна из них, — удивительно спокойно сказала она, садясь за стол. Это скорее звучало больше как утверждение, чем вопрос. В ее взгляде я поймала нотку разочарования и обиду. Обиду на жизнь. — И давно ты… вампир? — Еще года не прошло, — тихо прошептала я, после чего услышала громкие вопли женщины. Она зарыдала, выплеснула эмоции наружу, закрывая лицо мокрыми руками. Я сразу ринулась ее обнимать. Мне словно вонзили тысячу ножей в сердце. Я не могла наблюдать за тем, как она заливается слезами. Это слишком сложно, слишком больно. — Не плачь, пожалуйста, — умоляюще прошептала я, чувствуя, как к горлу постепенно подкатывает ком. — Как? Как это произошло? Из-за чего? — Ее голос дрожит, как и все ее тело. — В тот вечер в наш дом ворвались люди Большого Папы и… — Это они убили тебя? — в замешательстве спросила она, не дав мне договорить. — Да, — коротко ответила я, — В тот момент я была тяжело больна и проходила курс лечения. Я все равно погибла бы. Она смотрит на меня своими красивыми, промокшими глазками, и в ее глазах, я вижу столько беспокойства, столько сожаления, что мне становится вдвойне хуже. Она так горько плакала, что на секунду мне показалось, что она просто захлебнется. Только она успокоилась, в кухню вошел Амир. На нем серая ру­баш­ка, черные джинсовые брюки и весенняя куртка. В руках замечаю бе­лые розы. Он улы­ба­ет­ся, но как всег­да думая, что это придает ему строгость. — Дамы, доброе утро! Это вам, — весело говорит он и подходит к нам. Одну розу протягивает мне, другую — маме. — В честь чего это? — спрашиваю я и подношу розу к носу, вдыхая прелестный запах цветка. — Просто хотел сделать приятно, поднять настроение. Вам, женщинам, подари одну розу и вы уже счастливы. — Спасибо, — слегка замявшись, произнесла я. — Я так понимаю, ты уже рассказала о том, что всю эту вкуснятину, что на столе, мы съесть не сможем. Мама подняла голову: — Я столько всего приготовила, накрыла стол, но есть никто не будет, — разочарованно произнесла она. — Лучше сами поешьте. Вам еще понадобятся силы, потому что через пару часов мы возвращаемся в Баку, — сказал Амир, усаживаясь за стол, — Звонил Али и сказал, что сигнал под утро сработал, и теперь Дерек ищет нас в где-то в Шамкирском районе, — пояснил он. — Мне, конечно, очень хочется вернуться домой, но я почему-то боюсь. А вдруг они все еще караулят? Вдруг не поверили? — Зара… — Парень встал из-за стола и подошел ко мне, — Все пройдет по плану… или ты видела сон насчет этого? — добавил он. — Нет… — Тогда бояться нечего. Мама встала со стула, сделала два шага и пошатнулась. Из ее руки упал цветок, благо Амир успел его подхватить, чтобы она не упал. — Что с тобой? — Взволнованно спросила я, усаживая ее обратно. — Все хорошо. Просто закружилась голова, — обессиленно прошептала она. — Пожалуйста, поешь что-нибудь. — Потом поем. Сейчас я не голодна, — Оза­дачен­но про­тяну­ла она. — Ты вся бледная. Видно, что давление упало. Тебе обязательно нужно что-нибудь съесть. Я упрашивала ее как маленького ребенка; с одной стороны, это выглядит довольно забавно, а с другой стороны — мне очень страшно за нее. Мне не хочется ее терять, когда я с каждым часом привыкаю к ней все больше и больше. — Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, домыв последнюю тарелку. Аккуратно протираю ее и кладу на полку к остальным. — Лучше, — успокаивающе махнула она рукой, — Может, выйдем на свежий воздух? Погода просто великолепная. — Хорошо, — согласилась я, вспомнив, что по дороге сюда неподалеку видела парк. Там сейчас наверняка много народу, никто не сможет на нас напасть. В парке, как я и предполагала, народу было предостаточно. Прекрасная погода радует обилием солнечного света и майского тепла. Детишки катаются на качелях и их радостные голоса разливаются по всему парку. Хорошо ведь быть ребенком. Не думать ни о чем, жить на эмоциях — здесь и сейчас. — Каждый раз, когда я смотрела на твою фотографию, вспомнила последний день с тобой. Мне казалось, что из моей памяти стерлись все моменты, и остался лишь тот злосчастный день. Она опускает глаза, я вижу, как лучи солнца поблескивают на ее волосах, придавая им золотистый оттенок. Она снова поднимает голову и смотрит мне пря­мо в гла­за, а я не от­во­жу взгляд. — Иногда я просыпалась и удивлялась тому, что все еще жива, потому что та надежда, что ты жива давным давно умерла. Я считала, что раз я жива, ты, даже после смерти продолжала дарить мне силы. — Если бы я только знала обо всем раньше… — с горечью говорю я. — Скажи, а как ты узнала о том, что я… твоя мама? — По фото, которое ты показала мне. Когда сказала, что твою дочь звали Зара, я вспомнила все. Все до мелочей. — Какой она была? — Внезапно спросила она ни с того ни с сего. — Кто? — Женщина, которая тебя растила. Я нырнула в карман брюк и достав фотографию, протянула его ей: Это фотография сделана была два года назад на Новый год. Мама здесь такая счастливая, она искренне улыбается. Меня внезапно начало распирать изнутри, когда я почувствовала, что жутко скучаю по ней. Она отзывается болью в сер­дце при каж­дом вос­по­мина­нии о лучших моментах с ней. На мои глаза навернулись слезы, которые я сразу смахнула рукой. «Не время плакать.» — подумала я. — Она очень красивая, — Говорит она, не отрывая глаза от фотографии, — Как ее звали? — Анджела, — Тихо шепчу я. — Даже если она умерла, Зара, она все равно останется твоей мамой, и никогда не перестанет быть ею. Я знаю, она любила тебя не меньше, чем я, — Сказала она и во мне просто все перевернулось. Я вижу слезы на ее глазах и просто не выдерживаю. Я подсела к ней ближе и крепко ее обняла, зарывшись лицом в ее распущенные волосы. Я вдыхаю запах ее волос, от которых пахнет лавандой. — Ты с Дэвидом уже виделась, не так ли? Рез­кие из­ме­нения в ин­то­нации ее го­лоса ме­ня уми­ляет. На до­лю се­кун­ды по­вис­ла ти­шина: — Да. — И что он сказал в свое оправдание? Почему он так поступил с нами? — Ничего не рассказал. — Я так и знала… — Она поджала губы. — Он ничего не рассказал, потому что боится Большого Папу, — Я по­чувс­тво­вала, что мое сердце быс­тро пе­репол­за­ет ку­да-то в пят­ки. Вздохнув, я продолжила, — Я видела сны, в которых раньше не видела смысла. Но сейчас, вспоминая каждый виденный мною сон, начинаю понимать все. Я видела тебя во сне. Тот самый момент, когда меня похитили. Видела маму, которая пыталась донести до меня, что я не ее дочь. Отца, которого шантажировали, чтобы тот делал то, что они хотят. Да, он поступил подло, но на самом деле, на то есть причина, которую, к сожалению, предпочитает не говорить. Но это факт. И винить в случившемся нужно не его, а Большого Папу. Это ведь его рук дело. — Все они виноваты. И твой отец тоже, — Едва слышно произнесла она. Она зажмурилась. Я видела, что у нее в душе шла внутренняя война. Приятно проведя оставшееся время в парке, через час мы вернулись, и я уже была готова постучать в дверь, вдруг ус­лы­шала, как в замке по­вора­чива­ет­ся ключ. Не ус­пе­ла я ни­чего со­об­ра­зить, как пе­редо мной ока­зал­ся Амир. По не­му четко вид­но, что он зол. Его правая ру­ка сжа­та в ку­лак, а левая в кар­ма­не. — Что-то произошло, — утвердительно произнесла я, смотря на взволнованное ли­цо парня. Ох, не нравится мне его взгляд. — Сигнал пропал, — говорит он. От удивления я чуть раскрыла рот, — Они возвращаются. Нам сейчас же нужно уезжать, чтобы успеть пересечь границу. За окном вот-вот спустятся сумерки и ночь накроет все вокруг плотным покрывалом. Дома уже на­чались сбо­ры. Путь, конечно, не са­мый близ­кий, ведь ехать ча­са четыре. До­рога казалась мне жут­ко из­ну­ритель­ной. Мы остановились на бензозап­равке, Амир вы­шел из машины. Недалеко от нашей машины стоит до­рож­ный знак с над­писью «Баку». Зна­чит до столицы нам ехать око­ло двух ча­сов. — Есть хочешь? Купить тебе что-нибудь перекусить? — повернувшись к маме, спросила я, на что та отрицательно покачала головой, — Я все же возьму. Только я вышла из машины, как внезапно пос­лы­шал­ся визг ма­шин, ко­торый зас­та­вил меня обер­нуть­ся. К нашей машине подъ­ехал чер­ный то­ниро­ван­ный вне­дорож­ник; ок­на зад­них мест от­кры­лись и от­ту­да по­каза­лись пис­то­леты. Амир, который стоял рядом, успел быстро сре­аги­ровать; вытащив маму из машины, он схва­тил ме­ня за ру­ку, по­бежал в сто­рону леса, где были большие дубовые деревья. Тол­кнув нас к од­но­му из них, он ве­лел как мож­но креп­че при­жать­ся спи­ной к де­реву, а сам подбежал к другому. Од­на пу­ля про­лете­ла бук­валь­но в мил­ли­мет­ре от Амира, а другая от меня. Спустя несколько секунд ста­ло ти­хо. Сно­ва слышу визг шин и замечаю, как ма­шина скрывается из ви­ду. Я об­легчен­но вы­дох­ну­ла и обернувшись, буквально застыла на месте. Мама са­дится на влажную после весеннего дождя зем­лю, сжи­мая ру­кой ле­вое пле­чо, из ко­торого струй­кой со­чилась кровь. Эта злосчастная пуля пролетела мимо меня и попала в нее. Чувствую «Дежавю». И снова мои душераздирающие крики, снова меня окружает страх и боль, снова я стою лицом к лицу со смертью. Мой мир снова рухнул, распался, как осколки от разбитого стекла. Я отчаянно заморгала, пытаясь убедить себя в том, что-то, что сейчас я вижу является моим очередным сном или это просто глюки. — Мама! — оглушительно вскрик­ну­ла я, падая пе­ред ней на ко­лени и креп­ко сжимая ее ру­ку. Бензозаправку полностью осы­пала кро­меш­ная ть­ма и силь­ный по­ток вет­ра, на­водя­щий страх, иг­рался с моими во­лоса­ми. Я обер­ну­лась на­зад, вгля­дыва­ясь в ле­деня­щую тем­но­ту, и пе­ред гла­зами по­явил­ся тем­ный об­лик той самой де­вуш­ки, которую видела во сне буквально вчера. В моей душе поселился страх. Ве­тер но­сится, слов­но пре­дуп­реждая об опас­ности, вет­ки де­ревь­ев вол­но­вались, тя­гос­тно спле­та­ясь меж­ду со­бой. Девушка показала пальцем на раненую маму, затем исчезла. Просто испарилась. — Рана неглубокая. Благо, яд не действует на людей. — Что за яд? — В багажнике есть аптечка, скорее принеси ее! — сказал он, не ответив на мой вопрос. Я по­бежала, пы­таясь как мож­но ско­рее доб­рать­ся до ав­то­моби­ля. От­крыв ба­гаж­ник и вы­тащи­в ап­течку, по­бежа­ла об­ратно к Амиру и маме. — Скажи, что она будет жить… — умоляюще произнесла я, рефлекторно дос­та­вая все препараты, что были в аптечке, — Может лучше в больницу? — Нельзя. У нее огнестрельное ранение. В больнице сразу же вызовут полицию на рассмотр этого дела, — Он хмурится — две глубокие морщинки пролегают между бровями. Я убрала мамину ру­ку с ра­ны и заметила, что крас­ное пят­но на ее одежде ста­ло боль­ше. Вы­лив на большой пучок ваты ан­ти­бак­те­ри­аль­ного средс­тва, Амир положил ее на ее рану, она сразу же заж­му­рил­ась от боли. — Потерпи, пожалуйста. Все пройдет, — тихо произнесла я, пытаясь ее успокоить. Ды­хание пе­рех­ва­тило, сер­дце на­чало бить­ся в бе­шеном тем­пе. Глаза наполнились слезами и я еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться, ведь сейчас не время обливаться слезами. — Достань бинт, — приказал брюнет. Я дос­та­ла открытую пачку бин­та и протянула его, — Этого мало. Так, ладно, обойдемся пока этим, а по дороге заедем в аптеку и купим еще, — Недовольно заявил он и аккуратными движениями сде­лал ей по­вяз­ку, — Теперь надо подож­дать, по­ка кровь не ос­та­новит­ся. — Мама… — тихо позвала я, нежными движениями оставшейся чистой ватой вытирая пот с ее лба, — пожалуйста, держись. Только не оставляй меня. — Я… никогда тебя… не оставлю, — прошептала она и сразу же зажмурилась. Каж­дое слово да­валось ей с тру­дом и болью. — Тихо-тихо. Не напрягайся, — Я поп­ра­вила ей по­вяз­ку. — Черт! От нашей машины целого места не осталось. Я позвоню Али, чтобы приехали за нами! — Машина подъедет только спустя два часа и столько же времени уйдет на обратный путь. Проще поймать такси и уехать. — И где мы найдем такси, по-твоему? Место безлюдное. Машин почти нет, нежели такси. Да и она долго не протянет. Мама неожиданно вскрикнула от боли. — В аптечке видел обезболивающее средство. Сей­час найду… — Амир беспорядочно начал рыться в аптечке, — Вот, вы­пейте, — Парень протянул таб­летку маме. — Воды нет, — раздраженно говорю я, чувствуя, что с каждой минутой мне становится сложнее контролировать себя. Кажется, что еще чуть-чуть и я взорвусь. — Ничего. Просто положите таблетку под язык, она сама растворится. Уже через десять минут препарат подействует. Мама послушно сделала все с точностью, как приказал Амир. — Ты слышишь? — спросила я, вглядываясь на дорогу. — Машина… Машина едет, — Слегка улыбается брюнет и пытается вслушаться, чтобы подтвердить свою догадку, — Да, это машина! Нам пора ид­ти! — Мам, как ты? Те­бе луч­ше? — спросила я, по­мог­ая ей под­нять­ся. — Все хорошо, — как-то неуверенно произнесла она, но я же вижу, что ей больно. Я не­уве­рен­но кив­ну­ла, и мы нап­ра­вились к главной дороге. Издалека видны фары легковой машины. — Ждите здесь, — сказал Амир. Он встал посреди дороги, раскрыв обе руки в стороны. Машина оглушительно сигналит и останавливается в паре сантиметров от Амира. Из машины выходит мужчина средних лет. Маленький рост, бородатый и злой. Амир смотрит мужчине прямо в глаза и что-то шепчет на непонятном мне языке. Я сразу поняла, что он хочет сделать. — Садитесь! — крикнул Амир некоторое время спустя. — Куда мы едем? — К Озан.