Путь к свободе

Как известно, всему хорошему есть свойство заканчиваться. И пока на земле не изобретен вечный двигатель, что действует против всех законов физики, то и не будет понятия «вечное». Вечное счастье не исключение.

С тех самых пор прошло достаточно много лет, возраст наших наследников Пэксли почти достиг настоящего, но не совсем. Если можно назвать их детство, с точки зрения других аристократических семей, беззаботным, то оно было именно таким… Некие совместные шалости, беготня от отца и старейшин, веселье и разгром. Все то, что делает маленьких членов семьи собой, делает их свободными. Но дети взрослеют со скоростью света, что не успеваешь моргнуть и они уже сами заводят семью, когда только вчера ты ругал их за какой-то мелкий «вандализм». Еще быстрее взрослеют дети, которые вынуждены сделать это из-за обстоятельств. Эймону приходилось тяжелее всего. Нет, не назвать его прямо мучеником, но с каждым годом он становился отстраненнее от своего младшего братца. Сначала пропустил одну игру из-за ужина, на который его потащил отец, потом сам, из-за учебы, отнекивался, а как-то раз забыл свое обещание, провести день, который они придумали вместе достаточное время назад. Какой-то самый глупый праздник, по типу «день веселья и игр», но для обоих был очень важным все эти годы… Да только поступил он так не потому, что было все равно, или считает себя настолько взрослым, а просто очень сильно устал, учеба, статус, вообще все навалилось в тот день, будто специально… Наверное, в этот самый период Госсен понял, что как раньше уже не будет, но ему было достаточно того, что брат остается на его стороне, а уж занять себя он может и сам. К примеру, клинками. Эймон и Госсен. Подобны свету и тьме, «холодному» огню и «теплому» льду… Две противоположности, что до последнего поддерживали друг друга во всех ситуациях. Сначала это делал исключительно блондин, но после, когда Госсен стал более осмысленным, то мог и сам поддержать старшего, хоть и не назвать его таким уж многословным, а старшего подельчивым на тягости на сердце… Становятся похожи, данным, на отца. Хотя последнее их самих не радует. Нет, они уважают этого человека, но… В этом доме любовь, кажется, чужда. Так учат. Потому, когда им говорят, что они как-то похожи — приходится с уважением благодарить за это, но в душе. . . в душе они содрогаются, со страхом находя свое отражения, будто боятся увидеть этого человека и там. Этот холод в глазах, это вечное разочарование… Все стало куда тяжелее со смертью родителей, а обострилось через несколько лет, когда младшему сыну было уже 15. Это стало ударом для всего семейства Пэксли, с которым они справились едва ли, в тот самый день Госсен перестал узнавать своего брата и вовсе, хоть сам являлся довольно мал возрастом. Отстраненным Эймон был и ранее, но сейчас… Холодный, серьёзный и местами хмурый. Такой, каким должен быть глава семьи. Воспитанный по правилам отца, по наставлениям старейшин, истинный аристократ, даже с членами своей семьи. Таким его видели со стороны, но и Эймон сам не мог поступать иначе. Он любил мать, почитал отца, каким бы он ни был, он так воспитан, а теперь он сам должен разбираться с проблемами, разбираться с бумагами и сделать все, чтобы его семье ничего не угрожало. Дабы злые люди вокруг не накинулись на их ослабленную власть… Это и без того тяжелая ноша, а тут еще Госсен стал куда активнее на свои выходки. Помимо внешних проблем, приходилось выслушивать вечные жалобы стариков в доме, что его младший братец неуправляемый, что как новый глава, он должен поставить его на место. Всем что-то вечно должен, Кому-то обязан. Как же это выводит из себя. Заставляет быть раздраженным, психовать и бурно реагировать на каждый аспект жизни, но внутри. Не стоит забывать про манеры, что он должен быть подобно льду. Непоколебимым. И получалось, но каждый год был тяжелее предыдущего и любому терпению придет, рано или поздно, конец.

***

— Госсен, послушай. Начал было уставший глава семьи, когда они находились за общим столом и ужинали. Сегодня, наконец, просто вдвоем, без лишних ушей и глаз. Можно обсудить все без Всех этих третьих мнений о том, как им жить. Что со стороны их родственников, что со стороны старейшин. Идеальный день, а разговор уже требовался. Давно. Эймон и ранее знал, что его брат практикуется во владении холодным оружием, кажется, он это заметил совершенно случайно, когда два года назад гулял во дворе вечером и обнаружил Госсена за тренировками, но не придал данному значения. Меньше кто-то знает — крепче спит. Всем от этого лучше… Было. Пока маленький бунтарь не заявил на церемонии своих пятнадцати лет, что не будет заниматься магией, читать нудные свитки и действовать так, как от него требуется, а будет использовать магию света, совмещенную со своими клинками. Ох, ну, конечно это никому не понравилось… Нет, Эймону было совершено все равно чем он там занимается, проблем хватало с горой, но выслушивать какой его брат плохой уже не мог. Вот и решил поговорить именно сегодня. Может, как в детстве, получится вразумить, договориться… Очень надеется на это. — Брат, я знаю о чем ты хочешь говорить. — молвит самый младший в этой семье и тут же вскакивает со своего места, даже как-то стукнув обоими руками по столу. — Пожалуйста, просто дай мне шанс показать тебе. Я не отрекаюсь от семьи, не отрекаюсь быть убийцей как ты, но я хочу делать это так, как лежит моя душа. Я хочу защищать наш дом и помогать тебе. Брюнет всегда действовал против правил, не так, как от него ожидали, но что оставалось непоколебимым — его тяга к старшему. Желание отплатить ему за то, что тот принимал его таким, что помогал и наставлял, что играл с ним и успокаивал, когда ему делали жестокий выговор. Он бы давно, наверное, сбежал из дома, не будь тут Эймона. — Хорошо, я посмотрю. Блондин согласно кивнул, вытираясь салфетками от своей трапезы и поднимаясь с места, проходит ближе к окну. Зал для приема пищи был достаточно огромен, а тут как раз свободное пространство и нет бьющихся предметов, дабы на звук сбежалась прислуга и прочие. Идеальное место. А брюнет был только и рад этому. Сейчас он, конечно, не такой жизнерадостный как в детстве нейтральный более ходит, но это его хорошенько воодушевило. Достав из потайного кармана десяток небольших клинков, он их все подкидывает над собой, а когда лезвие начало стремительно падать вниз, то магия света обхватила их и заставила остановиться. Из-за непосидчивости ранее, у Госсена никогда не было высокого контроля над магией, а сидеть и тренироваться в этом — не для него. Он не может, как его брат, сделать из магии материальные осколки, придать им форму и направлять, но он научился управлять своей магией физическими телами, направлять их и быть быстрым самому, подобно своим клинкам, как гепард. Магия света удивительная вещь и вот такое применение он нашел ей. Вот клинки разрезают собой сам воздух, меняют свое положение в пространстве, что вызывает внутреннее восхищение даже у Эймона. Контроль заменила скорость и сделало оружие максимально смертностным, видимо, его брат не такой пропащий, как это казалось на первый взгляд… Быть может, давно пора пересмотреть порядки этого дома, коль власть сейчас на нем. Но Госсену не хватало тренировок, не хватало концентрации. Воодушевленный тем, что вот, он показывает свое мастерство не перед кем-то там, а перед старшим братом, на которого он ровнялся, все данное вскружило парнишке голову, а магия, ощущая нестабильность, решила действовать против воли своего хозяина и один из клинков полетел стремительно, прямо в Эймона. Сейчас брюнет бы задался вопросом, почему брат не защищался? Был уверен, что все под контролем? Или в том, что братец «маленький» ему не навредит? Но тогда… Тогда сердце замерло более чем на мгновение. Все остальные клинки попадали на пол, а этот стремительный никак не поддавался на контроль, лишь в последний момент получилось заставить его взмыть вверх, от сердца старшего, но магия, что почувствовала слабину в своем хозяине, посчитала, что действие ее не должно пройти бесследно, и оружие все-таки зацепило. Зацепило щеку чужую, оставляя порез, который тут же начал кровоточить. — Брат, я… И более ничего не получилось из себя выдавить. Глаза в ужасе округлились, а зрачки забегали по разным углам, когда Эймон шикнул болезненно, прикладывая рефлекторно руку к щеке, а там и без того уже капала кровь, пачкая не только одежду, но и каменный пол. Госсен не мог сдвинуться с места. Руки тряслись, ноги стали ватными, а ком в горле не давал сказать ни слова. Он только что ранил своего брата? Как так произошло. Почему. Все тренировки проходили так хорошо. Он ждал… Ждал дня, когда сможет доказать, что и его «искусство» заслуживает быть в этой семье… Почему тогда? Почему так получилось? Почему внутри такие же чувства страха, как когда-то давно, когда он впервые разбил любимую вазу матери. Чего он боится? Сам не знает. Он хвалился что такой взрослый, но сейчас… Сейчас ощущает себя маленьким, провинившимся мальчишкой, которого застали с поличным. — Видимо, старейшины правы и тебе стоит заниматься магией, как все в этой семье. Может, это выйдет лучше, чем баловство с клинками. Я почти убедился в том, что это имеет вес… Хм. Прости, но. . . Не все делается так, как мы хотим. Было бы все так легко, жизнь была бы утопией. Эймон не меньше Госсена сейчас шокирован. Но видя как его маленький брат напуган, то волнение брало не за себя. Даже жгучая боль так не беспокоила как то, что ребенок боится его реакции. Ребенок. Да, даже в 15 лет брюнет не представляет в его глазах какую-то личность. Только капризный и ворчливый маленький брат, за которым и дальше требуется глаз да глаз. И не более. Но и в своих словах Герцог не вкладывал каких-то оскорблений или смешка, скорее обращался сам к себе, что вот, ничего не будет так, как нам на самом деле хочется и нужно перестать Госсену летать в своих мечтах, ставить непостижимые цели и жить настоящим. –Старейшины? Неужели и тебе мозг промыли эти обезумевшие? Наконец-то вырывается с уст провинившегося. Госсен пришел в бешенство, что страх сменился агрессией. Тема старейшин и ранее выводила его из себя, но не так радикально… Его брат в него не верит, разочаровался? Да что с ним вообще стало? Нет, конечно, ему очень стыдно за свой поступок, хочется прямо сейчас просить прощения, но теперь… Теперь даже обидно, что вместо злости старшего он получил очередные нотации, так еще и со словами, что все его потуги бесполезные… Он ведь… Верил ему? Верил, что тот будет на его стороне, что когда нет отца, Эймон изменит устоявшиеся правила, но… Он ошибался. Брат такой же. Как все тут. Видит в нем целое ничего, лишь неуклюжего родственника, за которым нужно ухаживать от безысходности. — Молодой человек, подбирайте выражения. Пока вы находитесь в этом доме, то, будьте добры, исполнять установки данной семьи. Уж где родиться мы не выбираем и должны прожить так, как Нам предрешила судьба. Взяв чистую салфетку со стола, аристократ жмурится от боли, когда прикладывает к лицу и бросает и без того усталый взгляд на брата. Нет, что осталось в нем неизменным, так это желание сделать младшего брата счастливым, но станет ли он счастлив, потратив жизнь на то, что идти против родового дома? Ему нужно на волю, уйти отсюда, дабы делать то, что ему нравится. Но пока Госсен маленький и глупый ребенок, который не проживет и дня в открытом мире. И если после данных слов он бросит все — это не было тем, к чему лежало его сердце, и Эймон поступил правильно. Хотя сам и не чувствовал себя властителем, как их отец, что в праве решать чужие судьбы. — Может я не хочу быть частью этой семьи? Где нельзя быть собой, нельзя делать то, к чему лежит душа. Конечно, не выбирают, наверняка бы ты выбрал другого брата, ежели такого как я, Эймон. Прости, что на твою долю пришлось такое разочарование. Если говорить на самом деле, то до конца Госсен не был уверен в своих словах. Не был уверен, что не хочет быть частью этой семьи, не был уверен, что говорил правильно и было. Стыдно? Глупо ли скидывать импульсивность на переходной возраст юноши? Возможно, по большей степени, сыграло и это, но после данного показательного «выступления» Братья уже не были таковыми как раньше. Лишь кровь скрепляла их отношения, но духовно более ничего. Предпочитали не вспоминать события данного вечера, но Госсен то и делал, что косился на, уже оставшийся на всю жизнь, шрам на лице Эймона. Ничего не говорил, ни разу не извинился. Просто делал вид, что никого нет. Не существует в его жизни. По приходу совершеннолетия брюнет впредь стал поспокойнее. Держался своих позиций, но ближе ему стало «все равно» на то, что ему говорят окружающие. Лишь бы не трогали, а нотации Эймона или мудрецов — не имеют значения. Госсен запомнил на всю жизнь, что слово может быть как холодным оружием, за которое можно поплатиться, что режет куда больнее, так и чем-то незначительным, вроде ветерка, который можно пропустить мимо ушей. Стал уходить из дома, возвращаться поздно вечером, предпочитая тренироваться и делал существенные прогрессы, чем в 15 лет. Теперь магия света не окутывала физические предметы, а стала их частью. Наделяла лезвия сокрушительной способностью, которая позволяла за секунду менять траекторию и возвращаться обратно к хозяину. Нет эмоций, нет вспышек гнева, повысился контроль и более не было случаев, когда магия Смела его ослушаться. Никто ему не указ, он живет собственную жизнь, приобретает собственную силы и на главном испытании жизни всем придется признать его как личность. Он больше не тот маленький и глупый мальчик, коем все его видели. P/S: А что касается Эймона? Он все это время наблюдал за тем, как взрослеет Госсен. В тайне посещал его тренировки, просил некоторых слуг спрашивать у брата как он, чего бы ему хотелось в жизни, на те же самые праздники. Заставляло улыбнуться то, что братец был уверен, что их дворецкий совершенно случайно стал обладателем редких письмен по владению клинков и одолжил их. Как садовник был сыном кузнеца и подарил клинки… Все это заслуга Герцога Пэксли. От него таких подарков тот не примет, да и статус не позволяет потакать брюнету в «бунтаризме», а от тех, кого считает в этом доме друзьями — вполне. Уже как несколько лет пришлось смириться, что для младшего он навсегда будет тем самым «злодеем», что предал его и не поддержал тогда, когда это было необходимо, но так ведь будет легче? Всем. Эймону быть уверенным, что брат, на зло ему, будет совершенствоваться так, чтобы иметь возможность прожить вне дома, постоять за себя. А самому Госсену легче будет этот дом покинуть, без чувства долга перед старшим, что он ДОЛЖЕН быть тут. Хватает в этом замке тех, кто кому-то должен. Пускай хоть одна Пташка в клетке вспомнит для чего она рождена с Крыльями. Взлетит выше тучь, выше тумана и увидит бескрайние горизонты, чистое небо и яркое и теплое солнце.

Старший брат для того и старший, чтобы сделать все для того, чтобы младший засиял.