the taste of ice.

если любовь - это всё, то я останусь ни с чем.

поиграй со мной, пока окончательно не разрушишь.

---

— Пожалуйста, не гони меня, — его голос звучал как-то шершаво, словно перекатывают камушки в ладонях. Маленькие круглые камушки с неровными краями, что цепляются друг о друга при движении, создавая тихий колючий звук. Без надрыва, лишь с усталой обречённостью. — Что ты здесь делаешь, Хёнджин? — Пришел к тебе, — такой тихий шепот, что едва можно разобрать, но Минхо догадался о сказанном на уровне чувств, потому что знал Хван Хёнджина. Он просто наизусть знал Хван Хёнджина. Его тонкие, но сильные руки висели вдоль тела плетьми, пальцы неспокойно сжимали ткань брюк. Тех самых брюк, на которые Хо однажды случайно капнул соусом, когда кормил Хёнджина своим хот-догом. Плечи парня сжались, как-то ссутулились, опустились, будто земное притяжение особенно сильно влияло на них. — Зачем? — Минхо медленно моргал, всматриваясь в знакомые детали. Вопрос должен был прозвучать сухо, но вышло скорее устало. Хёнджин уронил взгляд на грудь Минхо и глядел ровно, не моргая, будто через ткань футболки, кожу, мышцы и кости пытался рассмотреть сердце. Ответа не было, но не то чтобы Хо ждал. Этот вопрос давно стал риторическим. И даже немного глупым. Минхо не знал, зачем каждый раз спрашивал. Хёнджин дышал размеренно, однако стук его сердца слышался даже через порог. От него пахло волнением и морской солью, и Хо всегда считал эту смесь ароматов особенной. Что-то, что принадлежит только Хвану. Минхо сделал шаг в сторону, безмолвно приглашая войти и смотря себе под ноги, чтобы не видеть эмоцию, скользящую во взгляде каждый раз в такие моменты. Талый снег, цветение малиновых гортензий, сочные зелёные листочки, разворачивающиеся от едва ощутимого наступления тепла. Оттепель надежды. Хван несмело перешагнул порог, позволяя двери за собой негромко хлопнуть, и замер, стоя к Хо боком и глядя внутрь квартиры. Минхо повел носом, ощущая свеже-солёный запах с лёгкими терпкими нотками отчётливее. Белые волосы Хёнджина чуть блестели от жёлтого света лампы на тумбе у входа, будто бриолином. Переливались, чуть шевелясь от лёгкого порыва ветра закрывшейся двери. Плечи приподнялись, расправляясь в привычной балетной выправке. Парень не двигался, только дышал и дышал, смотря перед собой. Хо не двигался тоже. Рассматривал изгиб спины под бежевым пальто, острые стрелы локтей, ключицы под тканью свитера и английским воротником. Хёнджин красивый. Эталонно красивый. Привычная нервная тишина, звук моргания и шелест перекатываемой меж длинных пальцев ткани брюк. Минута. Две. Три. Ужасно глупо ощущается каждый раз. Будто Хвану постоянно нужна пауза, прежде чем вонзить в себя нож. Четыре минуты. Не то чтобы Хо считал. Рука Хёнджина отпустила, наконец, несчастные брюки, пару мгновений безвольно повисела и чуть поднялась. Пальцы коснулись пальцев Минхо в тревожном и трепетном жесте. Лёгкое, почти невесомое касание перетекло в едва уловимое проглаживание кожи подушечек, а взгляд Хвана нашел подбородок Хо. В повороте его головы была необъяснимая грация. Чуть лизнув изнутри шов губ, Хёнджин приоткрыл рот, но он не собирался ничего говорить. Это просто была одна из его привычек, которые Минхо всегда замечал. Прикосновения пальцев потянулись к запястью, а взгляд — в глаза. Минута. Ладонь вверх по руке в ненавязчивом, но настойчивом жесте, круги большим пальцем на предплечье по краю футболки. Шаг. Минхо всегда видел этот шаг, словно в замедленной съёмке. Как отнимается от пола пятка, плавной волной выгибается колено, мгновение в воздухе, а потом с тихим стуком подошвы об пол ступня оказывается у его босых ног, и всё тело Хёнджина вслед за ней будто притягивается магнитом. Его тепло тут же становится отчётливее, а аромат моря с большей силой бьёт по рецепторам. И вот его лицо в нескольких сантиметрах, идеальное, гладкое, с румянцем волнения на щеках и редкими созвездиями родинок. Самые яркие — под глазом и на щеке. Ладонь ползёт по плечу поверх ткани и останавливается, когда указательный палец задевает кожу выше ворота футболки. Хёнджин смотрит на свою руку, чуть скребёт изгиб шеи ногтем, а затем ведёт по вене за ухо, касаясь одним лишь пальцем. Подушечка обводит ушную раковину сверху вниз и два пальца цепляют мочку, играясь с серёжкой. Протяжное прикосновение к линии челюсти от скулы до подбородка, и большой палец под нижней губой. Во взгляде Хёнджина одержимость. Минхо следит за движениями, ощущая приятное тепло под кожей и сожаление за рёбрами. Ему жаль. Очень жаль. Хёнджин медлит несколько мгновений и кладет большой палец на нижнюю губу Хо, почти не надавливая, а лишь чуть погладив кожу. Его дыхание учащается, как от нагрузки, а тьма ползёт по радужке. Минхо знает, даже если не может видеть её под полуопущенными веками. Хёнджин гладит губу ещё пару раз, а затем осторожно давит, оттягивая, пачкая подушечку в слюне. Хо медленно выдыхает и моргает несколько раз. Мысли крутятся в голове, но думать не хочется. Хёнджин тянет слюну по нижней губе, потом касается верхней, снова нижней. Играется, мнёт, гладит, тычет в уголки, глядя с благоговейным наслаждением. Он любит эти губы, Минхо знает. Вторая рука поднимается, и снова замедленная съёмка — предплечье, локоть, запястье, изгиб до тыльной стороны ладони, воздух меж пальцами и касание к щеке. Ухо между указательным и средним пальцем, а большой гладит висок. Лёгкая щекотка мизинца в волосах на затылке почти вызывает ухмылку. Почти. Хёнджин тянется ближе, его горячее дыхание оседает невесомой дымкой на коже губ. Ещё несколько движений пальцев, и прикосновение с привкусом лимонного сиропа. Это первое касание всегда одинаково медленное, с желанием упиться моментом, растянуть, разлить как можно больше тепла в груди. Второе же всегда настойчивое и мокрое — широкая полоса языком по губам, и сладость сиропа ярче, а желание прикоснуться зудит между пальцами, и Хо поддается, опуская ладони на бёдра. Вздох в губы, и Хёнджин прижимается теснее. Его язык скользит в рот, по зубам, с обратной стороны губ, за зубы, чтобы встретить горячее касание и влиться в танец. Движения всегда идеальные, четкие, будто не поцелуй, а движения из Лебединого — даже целуясь, Хван техничен. Он изящный, грациозный в том, как оглаживает затылок и плечи, скулы и щёки. Его пальцы чуть мнут хрящи ушей, вплетаются в волосы, наматывая пряди круговыми плавными движениями. Хо поднимается руками по бёдрам к талии и сжимает кожу через ткань чуть настойчивее. Первый тихий полустон. Кожа Хёнджина нежная, откликающаяся на любое касание, весь он трепетный и мягкий, ластится, жмётся, млеет. Смотрит с восторгом и нездоровым блеском в глазах, отстраняясь на миг, чтобы потом снова припасть к губам. Кусает всегда слабо, едва прихватывая кожу, слегка оттягивает и снова целует, облизывает. Минхо тянет руки по пояснице под пальто, и мелкая дрожь рассыпается по хрупкому телу. — Хёнджин, — шепчет, между влажными звуками. — Я не… — Я знаю, что ты не любишь меня, — Хёнджин перебивает, оставляя касания губ на крыле носа, а потом и на скуле. — Я помню. Его губы снова целуют, но на этот раз настойчивее, грубее, с жадностью и отчаянием. Язык играет с языком Минхо, руки сжимают волосы крепче. — Но позволь мне любить тебя, — выдох в уголок губ, а потом короткий взгляд глаза в глаза. Хо обещал себе, что не будет больше смотреть, но снова посмотрел. — Ещё один раз. Ещё один раз. Это неправильно и нечестно. Болезненно и нездорово. Но это случается снова и снова. Хёнджин смотрит так, словно Минхо — единственное, в чём он нуждается, во вселенной. Словно задохнётся, рассыплется, растает без него. И Хо не может устоять. Не может оттолкнуть. И ему жаль. Но он не любит Хёнджина. Хотел бы, наверное, любить, потому что он идеальный, искренний, до ужаса нуждающийся в нём. Но не любит. Вот так просто не любит. Ни бабочек, ни цветов в сердце. Ему до жути жаль. Хёнджин приходит опять и опять, целует, гладит, хочет. И Минхо повторяет это, будто Хван может забыть. Повторяет, будто всё ещё есть вероятность, что его неправильно поняли — он не любит Хёнджина. Он говорит это снова и снова, и Хвану снова и снова плевать. Он всё правильно понял. Давно и с первого раза. Когда Хо после почти года отношений сказал, что в нём нет любви прямо и даже немного сухо, грустно ухмыльнулся и кивнул так, будто уже всё знал. Может, и правда знал. Может, это было очевидно. Но совершенно не меняло намерений Хёнджина. Он сказал тогда и продолжает говорить: «Позволь мне любить тебя», — словно совсем не изранен. Словно это нормально — отдавать и ничего не получать взамен. Минхо не понимает, но позволяет. Позволяет, потому что только в такие моменты Хёнджин выглядит по-настоящему живым и счастливым. Минхо не любит Хёнджина, но очень любит видеть его живым и счастливым. Ему хорошо с Хёнджином. Нежно, приятно, иногда даже чуть волнительно. Минхо нравится ощущать его тягу на границе с нездоровой нуждой, почти зависимость. Нравится чувствовать, как он тает в ладонях, как дрожит, и знать, что такой он только с Хо. Это эгоистично тешит самолюбие, приносит не слишком правильное, но наслаждение. Может, поэтому они сошлись тогда и были вместе столько времени — Минхо эгоист и ему нравится. Нравится позволять любить себя. Нравится чувствовать, как Хёнджин любит. Иногда от осознания положения дел паршиво на душе — он не любил никогда, никогда не полюбит, а происходящее — блажь, но ведь Хёнджин сам хочет этого. Он согласен на это. Его ладони ползут под футболку, а губы мажут по шее. Руки горячие, чуть влажные жадно сжимают живот, гладят, скребут, и Минхо откидывает голову, позволяя языку рисовать влажные узоры под скулами. Дыхание Хёнджина щекочется, когда он ухмыляется собственной дрожи в ногах. Прикусывает челюсть, всё так же слабо, бережно, облизывает складку между мочкой и нижним её углом и захватывает губами серёжку, посасывая. Хо судорожно вздыхает, сжимая податливое тело в ладонях — Хёнджин знает, где и как касаться, Хёнджин знает, что нравится Минхо. Облизав языком хрящ, Хёнджин осторожно тычется влажным кончиком в ушную раковину, затем снова, но настойчивее, получив довольный тихий стон. Минхо тянет руками свитер Хвана на спине, затем на груди и отгибает лацканы пальто. Хёнджин послушно опускает руки, позволяя снять с себя одежду, что с шорохом падает на пол. Его ноги суетливо движутся в попытках снять обувь, но сознание занято вылизыванием уха Хо, так что получается не слишком хорошо. Минхо, заметив, резко опускается на колени и берет лодыжку в руки. Хёнджин, потеряв опору, валится вперед, упираясь руками в стену за спиной Минхо. Он дышит тяжело и прерывисто, позволяет снять с себя ботинки и получает укус на внутренней стороне бедра через брюки. Отвечая стоном, резко тянет Минхо вверх, захватывая в поцелуй. Влажные губы движутся с довольно непристойными, но очень приятными звуками. Ладони Хо тянут свитер вверх, и Хёнджин снова подчиняется, поднимая руки. Податливый. Всегда ужасно податливый. Его кожа сияет переливами. Гладкая и бледная, с мириадами родинок. Под её тонкостью перекатываются мышцы, когда руки сжимают футболку Минхо в намерении снять. Ткань цепляется за возбуждённые соски, и Хо не слишком заботится о том, чтобы сдержать стон. С губ срывается ещё один, когда язык Хвана касается между ключицами, а потом ниже. Хо надавливает на бёдра Хёнджина, приглашая оседлать свою талию, и тот снова подчиняется. По пути до кровати Минхо дважды с напором прикладывает Хвана спиной к косякам, заставляя вздрагивать и сбито выдыхать. Он кусает и втягивает тонкую кожу шеи жадно, в отличие от Хёнджина, оставляя следы зубов и яркие метки и ощущая пляшущее в венах безумие от того, как парень извивается в руках. Он слишком остро реагирует даже на простые прикосновения, а от таких и вовсе тает, срываясь на крики. Он любит следы, всегда просит оставить как можно больше — хочет принадлежать. Ему нравится видеть россыпь лиловых пятен на своём теле, ощущать, как они чешутся и ноют, Минхо знает. Знает, потому что Хёнджин часто замирает напротив зеркала наутро и долго глядит, касаясь меток пальцами. Взгляд сочится темнотой в такие моменты, а язык бежит по губам до ужаса пошло. Тело Хёнджина вздрагивает от прикосновения холодных простыней, когда Хо бережно укладывает его на кровать, нависая сверху, а затем спина выгибается почти с хрустом от настойчивого касания языка к ключицам. Минхо лижет их, прикусывает в нескольких местах, всасывает кожу под, вырывая лишь больше стонов из неровно вздымающейся груди. Это почти скулёж. Хёнджин невыносимо твёрдый под тканью брюк, и Минхо чувствует его длину, касаясь промежности бедром. Сам он тоже давно жаждет освободиться от домашних штанов, что давят почти больно, но слишком любит растягивать удовольствие. Язык ведёт дорожку слюны вниз к соскам, и Хёнджин срывается на крик, когда зубы захватывают правый. Чуть потянув, Минхо облизывает его по кругу несколько раз, сжимая одной рукой бедро, а другой талию. Сдавливает кожу пальцами, а затем растирает, оглаживая, и снова сдавливает. Втянув сосок, шлёпает по бедру Хёнджина. Тот запрокидывает голову и мечется на постели. — Ещё, — бормочет на выдохе, притягивая Хо за затылок теснее. Его пальцы путаются в волосах, тянут, гладят кожу шеи и плеч, иногда чуть царапая. Минхо шлёпает снова, продолжая поочерёдно терзать соски. Затем ещё раз и опять, пока ладонь не начинает пощипывать. Ведёт губами вниз и оставляет поцелуи на животе. Хёнджин чуть подаётся бёдрами вверх, когда Хо втягивает кожу под пупком. — Пожалуйста, сними их, — стонет высоко и жаждуще. Минхо обводит край брюк языком, несколько раз кусает бока, гладит руками грудь Хёнджина, с губ которого срывается его имя, скребёт, сжимает. Находя пальцами пуговицу, расстегивает, чуть спуская пояс вниз, чтобы припасть к тазовым косточкам. Вокруг них расцветают пятна. Минхо играется с кожей, постанывая от ощущения ногтей Хёнджина на спине и трения его колена о бедро. — Ты сладкий, — шепчет в живот, а затем поднимается к губам и целует искусанную влажную плоть. Хёнджин спускает руки на его ягодицы, сдавливая, пока жадно кружит во рту языком, прижимает ближе, сталкивая возбуждённые члены. Дрожь бежит по плечам. Поцелуй слепой и неряшливый, голодный, до столкновений зубами и размазанной вокруг губ слюны. У Минхо кружится голова. Ему тесно и жарко. Ладони Хёнджина цепляются за резинку штанов Хо, тащат ткань их и боксеров вниз, оголяя ягодицы. Прохладный воздух комнаты лижет обнажённую кожу недолго — обжигающие пальцы быстро стискивают её. Хо стонет, захватывая язык Хёнджина в плен своих губ и посасывая, а потом выпуская с мокрым звуком. Поочерёдно кусает пухлые губы, выгибаясь в спине, чтобы потереться своим пахом о пах парня. Хёнджин разводит ягодицы в стороны, впиваясь ногтями в плоть. Минхо стонет от ощущения прохлады вокруг входа и натяжения ткани на члене. — Сними, — снова просит Хёнджин, почти хныча, и мокро целует под челюстью. Хо с силой толкается бёдрами вперед, и под веками маячат белые вспышки. Хёнджин вскрикивает, откидывая голову. Его кадык маняще пляшет, влажная шея усеяна метками, что двоятся в поплывших глазах. Минхо припадает к изгибу плеча и оставляет ещё несколько почти бурых пятен, чтобы после отстраниться, хватаясь за ткань брюк. Хёнджин облегчённо выдыхает, когда освобождённый член шлёпается на живот, пачкая кожу смазкой. Минхо любуется всего миг, а после стягивает остатки одежды с себя и целует открывшиеся бёдра Хёнджина. Он намеренно нежен, почти не кусает, заставляя парня гнуться и хныкать его имя. Он знает, как Хёнджин любит метки на бёдрах и ягодицах. Настолько, что может кончить только от ощущения, как Хо посасывает кожу. Настолько, что натурально трясётся от удовольствия. — Хочешь, чтобы я пометил здесь, детка, — лукаво улыбаясь, спрашивает Минхо, зная ответ. Его пальцы невесомо кружат по внутренней стороне бедра, очерчивая озвученное «здесь», а глаза изучают лицо Хёнджина в ожидании ответного взгляда. — Да, — тот пошло стонет, стискивая простыни. Он распахивает веки, смотря пьяно и смазано. — Пожалуйста, Минхо. Хо медлит пару мгновений, наслаждаясь видом раскрасневшихся щёк парня и мокрых истерзанных губ, а затем облизывается, хищно сверкая глазами: — Проси, — произносит ниже на тон. Глаза Хёнджина закатываются, когда первый укус отпечатывается на коже, и парень звонко скулит: — Пожалуйста, — кулаки, сжимающие простыню, белеют. Минхо оставляет метку, затем вторую совсем рядом, и снова звучное «Пожалуйста» режет густой воздух комнаты. Его руки гладят бёдра и колени Хёнджина. Собственное тело горит, член пульсирует, желая прикосновений, однако это может подождать. Что угодно может подождать, когда такой Хёнджин мечется в руках. Минхо переходит на второе бедро, снова и снова всасывая кожу, иногда зализывая, почти рычит на каждое молящее «Пожалуйста», что выстанывает Хван. Он никогда не устанет от этого. Хочется усеять всё тело Хёнджина следами, только бы тот не переставал просить. — Такой красивый, Джинни, — шепчет Хо, отрываясь от бёдер и нависая над членом Хёнджина, истекающим предэякулятом. — Такой вкусный. Минхо оставляет на головке невесомый поцелуй, потом ещё один, и Хёнджин дрожит, запуская руки в волосы парня. Хо почти ждёт, что он надавит на затылок, продолжая дразнить едва ощутимыми касаниями, но Хван послушный. Всегда послушный. Это ещё головокружительнее. Вдоволь наигравшись, Хо всё же обхватывает головку губами. Хёнджин громко стонет, выгибаясь. Член скользит в рот наполовину, оставляя солёный привкус на языке. Минхо сжимает руку у основания и начинает двигаться вверх-вниз медленно, позволяя рецепторам впитать вкус Хёнджина, такой же особенный, как и его запах. Это чувство власти, когда Хван распадается на части в руках, не сравнить ни с чем. Это приятнее, чем просто позволять любить себя. Минхо опускается ниже и ниже, пока не доходит почти до самого конца и кончик не упирается в заднюю стенку глотки. Хван давно на грани, Хо знает это по дрожи в его коленях и хриплости голоса. — Ты можешь кончить, детка, — хрипло шепчет, отстранившись на мгновение, но не переставая гладить длину рукой. Хёнджин едва открывает глаза, чтобы посмотреть на Минхо. — Кончи мне в рот. Эта фраза закатывает глаза Хёнджина до затылка, и Минхо сам почти кончает от этого вида. Из груди Хвана вырываются крики, когда Хо снова берёт член в рот и начинает двигаться быстро, втягивая щёки и сжимая рукой один сосок. Хёнджин трясётся, и требуется всего несколько мгновений, прежде чем его горячая сперма брызгает в горло. Минхо глотает, оглаживая пульсирующий живот парня рукой, и отстраняется, когда ощущает последние капли на языке. — Ты прекрасен, Джинни, — шепчет, приблизившись к уху Хёнджина, и целует в губы, оставляя на них солёную смесь спермы и слюны из своего рта. Хван рвано дышит и скулит в поцелуй. Разомлевший, с послеоргазменной дымкой в глазах, он гладит затылок Хо нежно и жадно одновременно, а затем привычно давит на одно плечо, предлагая лечь на спину. Минхо позволяет перевернуть себя и оседлать. Хёнджин ложится грудью на грудь, приникая к шее. Даже не целует — мажет губами, трётся носом, вдыхая запах. — Ты вкусно пахнешь, — шепчет, и дыхание оседает теплом на коже. Язык проходится от ярёмной вены до кадыка почти лениво, но, останавливаясь под челюстью с другой стороны шеи, становится жадным, к нему подключаются зубы. Укус чуть сильнее привычного, но всё ещё недостаточно, даже чтобы остался едва заметный след, сходящий спустя несколько минут. Его кожа трётся о ноющий член Минхо, и парень шипит от долгожданного касания, укладывая ладони на ягодицы Хвана и сжимая. Разводит в стороны, мнёт, срывая с пухлых губ выдох. Хёнджин снова припадает к уху, долго и мокро лаская его языком. Хо стонет, чуть толкаясь бёдрами, уже не в силах сдерживаться. Хёнджин наслаждается своими действиями и реакцией какое-то время, а после спускается поцелуями и касаниями языка по груди и животу вниз. Возле члена останавливается на пару мгновений, любуясь влажной головкой. Минхо наблюдает, тяжело дыша, замечая, что член Хвана снова твердеет. Он всегда ненасытен. Стон тянется из груди, когда Хёнджин медленно облизывает длину, останавливаясь под головкой и вырисовывая языком круги. Его дыхание горячее, а взгляд, направленный прямо в глаза, принадлежащий. Он облизывает длину ещё два раза, а после берёт головку в рот и почти сразу опускается до конца. Минхо очень хочет не отводить взгляд, рассматривая жажду и нужду в тьме напротив, но глаза закатываются сами по себе. Хван слишком хорош в этом. Его руки поднимаются к соскам Хо и сжимают, перекатывая между пальцами. Это будет быстро — Минхо слишком возбуждён, Хёнджин слишком послушный. Хван молниеносно набирает темп, позволяя Хо начать подмахивать бёдрами и биться в его горло. Он тянет соски Минхо, сжимает кожу на груди и стонет. Вибрация быстро толкает к грани. — Стой, детка, — одной рукой накрывая ладонь Хёнджина на своей груди, а другую укладывая на его затылок, бормочет Хо, ощущая собирающуюся дрожь внизу живота. — Хочу быть в тебе. Хёнджин тут же отстраняется с громким пошлым звуком и оставляет несколько поцелуев на бёдрах. Послушный. Поднимается и целует в губы, снова седлая талию. Хо тянется за его спину, оттягивает одну ягодицу левой рукой и надавливая на вход правой. Хван стонет в губы. Минхо подносит правую руку к лицу, разрывая поцелуй. Хёнджин без просьб размыкает губы, приглашая. Его рот чертовски горячий, взгляд чертовски одержимый. Он обхватывает пальцы, почти агрессивно посасывая, подключает язык и скользит вокруг и меж ними. Минхо любуется. Он смотрит снизу вверх, но отлично чувствует, что на самом деле сверху вниз. Хван снизу, он подчиняется. Он такой отчаянный в своём желании принадлежать. Пальцы входят легко — Хёнджин всегда приезжает готовым, — но, несмотря на это, Хо не может не поиграть. Он и сам уже вне себя от желания, но слишком любит дразнить, чтобы отказаться от этого. Любит медленно вводить пальцы, ощущая сжимающиеся стенки, слушать стоны, надавливая на простату, чувствовать дрожь плечей Хвана. Он любит тянуть. Хёнджин тоже любит. До ужаса любит, хоть и сходит с ума от метаний по постели каждый раз, умоляя ускориться. Сейчас тоже. Он насаживается на пальцы в заданном Минхо медленном темпе, сжимает ладони на его груди, касаясь сосков, и стонет звучное «Быстрее», перемешанное с мольбами и бессвязным шёпотом, в котором Хо узнаёт своё имя, снова на уровне чувств, потому что знает Хёнджина. — Ты такой горячий внутри, — шепчет Хо, протягивая свободную руку к тумбочке за смазкой. Хёнджин скулит в ответ, двигая бёдрами. Открыв бутылёк, Минхо выходит из Хёнджина. Тот нетерпеливо ёрзает, пока Хо выливает немного жидкости на пальцы одним движением и смазывает член. Руки Хёнджина плавно рисуют линии на груди Хо, а губа закушена в предвкушении. — Иди ко мне, детка, — зовёт Минхо, притягивая чистой рукой Хвана за затылок для смазанного, голодного поцелуя. Хёнджин стонет, ощущая жар и влагу головки у входа. Минхо несколько раз скользит между ягодицами Хвана вверх и вниз, а затем чуть надавливает на бедро, отпустив затылок парня, приглашая. Хёнджин выпрямляется, крепко упираясь руками в грудь, и садится. Медленно, чертовски медленно. Стоны смешиваются, создавая пошлую полифонию звуков. Внутри потрясающе. Хо сжимает ягодицы Хвана обеими руками, пачкая в смазке. Тот бормочет его имя между стонами. Опустившись до конца, Хёнджин замирает, закатив глаза и судорожно хватая воздух ртом. Его колени подрагивают, а руки сдавливают кожу на груди Минхо почти больно. Не проходит и полминуты, Хван начинает покачиваться. Грациозно, как и всегда. Минхо принимает его медленный темп, направляя бедра ладонями, и постанывает. Он на грани слишком долго, и даже просто горячая узость внутри Хёнджина сводит с ума. — Детка, так хорошо, — шепчет он между вдохами, и голос ломается, когда Хван приподнимается, позволяя члену выйти наполовину, а затем опускается снова. Громко стонет и повторяет. Всё ещё очень медленно, но ужасно приятно. Минхо ползёт ладонями вверх и сжимает талию. Пот течёт по шее Хёнджина, руки подрагивают, и Хо не может не любоваться его разомлевшим голодным видом. Пухлые губы приоткрыты, блестят слюной, иногда чуть искажаются от пробивающего тело удовольствия. Темп растёт, хоть и медленно. Хёнджин поднимается и опускается с каждым разом быстрее и резче. Его ноги дрожат, и Минхо снова берёт парня под бёдра, помогая двигаться. Внизу живота пульсирует и сводит, перед глазами пляшут мошки. Хван почти кричит, откидываясь назад и упираясь ладонями в бёдра Минхо за своей спиной. — Скажи, что я твой, — скулит мольбу, жмурясь от ощущений. — Пожалуйста, скажи, что я твой. Минхо чувствует резкий холодный прут в сердце, что неприятно ворочается, заставляя кровь вытекать из пульсирующей раны. Хёнджин хочет полностью принадлежать ему. Нуждается в этом сильно до дрожи. Хочет, чтобы Минхо подтвердил. Тот не соврёт, если озвучит то, что он попросил — Хван и правда его, Хо нравится обладать им. Но этого мало. Этого никогда не будет достаточно, потому что Минхо по-прежнему не любит его. И никогда не полюбит. Ему очень жаль. — Ты мой, Хёнджин, — шепчет, и Хван тут же заглядывает в глаза. Его — поплывшие и влажные. — Ты принадлежишь мне. Хёнджин двигается рвано, держа зрительный контакт, и Хо насилу не отводит глаз. Снова эта эмоция. Распускающиеся бутоны хризантем, лёгкий утренний туман, роса и свежий запах маленьких зелёных травинок. Оттепель надежды. — Я твой, — вторит Хёнджин, почти беззвучно шевеля губами. — Я принадлежу тебе. Он выгибается с криком, и сперма брызгает из его члена на живот Хо. Тот гортанно стонет и кончает с ним, ощущая сжимающиеся стенки. Жар расползается внутри. Хван делает ещё несколько рваных движений и падает на грудь Минхо, дрожа и сжимая его плечи в ослабевших руках. Он сдавливает член внутри неровными толчками и продолжает постанывать. Минхо требуется несколько секунд, чтобы перед глазами перестало полосить, и он скользит руками по телу Хвана, обнимая. Гладит спину и волосы на затылке, потому что знает Хёнджина. Тот льнёт, просовывая руки под лопатки. Несколько горячих слезинок скатываются по его щекам на грудь Хо. Минхо хотел бы любить его. Но не любит.