Ingens

      Первое, о чем думает Рикс, впервые его увидев — «Черт, какой же он огромный!» Граут производит впечатление титана, какими их описывали древние предки из мира, оставшегося лишь в старых архивах, да в полуистлевших свитках. Темная свободная ткань облепляет грудные мышцы, заставляя сухо сглотнуть; огромные руки со стальными даже на вид мышцами не прячет вовсе.       Когда Граут оглядывает всех новичков и низким, властным голосом человека, привыкшего отдавать приказы, командует идти к кораблю, Рикс делает шаг одним из первых. Он оправдывает себя тем, что хочет побыстрее покинуть планету, на которой очнулся рабом. Мысль о том, что торопится выполнить приказ, чтобы увидеть одобрение в светлых, почти прозрачных глазах, ярко контрастирующих с темной кожей, он задвигает в дальний ящик своего сознания.       Металлические сходни корабля трещат под тяжелой поступью Граута. Рикс, идущий следом, шума почти не производит, и снова поражается габаритам гладиатора: он сам довольно крупный и на хрупкость никогда не жаловался, но, шагая за Граутом, чувствует себя маленьким щенком.       Внутри новичкам представляют ещё двоих гладиаторов, которые спорят между собой, стоит ли выдыхать весь воздух из легких в момент погружения в портал. Гарс напоминает, чем чревато нарушение инструкции; Хотч, рисуясь и бравируя, демонстративно набирает в легкие воздух. Рикс смотрит на них обоих и раздумывает, как поступить ему самому: с одной стороны, хочется пожить подольше, с другой — Хотч не похож на самоубийцу.       Все сомнения выметаются из головы после короткого окрика «выдохнуть воздух!»: Рикс подчиняется одному лишь звуку низкого голоса, не раздумывая ни секунды, и все же видит одобрение в светлых глазах, прежде чем Граут шипит о том, что ненавидит порталы.       Когда они прибывают на Блор, и Рикс впервые видит океан, то невольно снова думает о глазах Граута: до этого момента ему не с чем было сравнивать, но сейчас же он с уверенностью может сказать, что его глаза — цвета океана.       Всем новоприбывшим в лудус Кассия Флавия устраивают традиционную проверку сил и навыков. Хотч шутит и скалится, но Граут быстро его осаживает, сказав, что новичкам будет противостоять сам. Рикс наблюдает, как на песок летят по очереди Афий, Орвон и остальные, и внимательно следит за Граутом, пытаясь найти тактику, которая поможет ему если не победить — кажется, это невозможно, — то хотя бы не наглотаться песка в первые секунды боя.       Граут напоминает робота — настолько точны и выверены его движения. От бездушной машины его отличают лишь живые глаза и ухмылка, то и дело возникающая на чувственных губах.       Когда наступает очередь Рикса выйти вперёд, он глубоко вдыхает и сразу отметает мысль одолеть гладиатора силой. Бросить горсть песка в глаза тоже не кажется хорошей идеей, в такой победе нет ни чести, ни удовольствия; Рикс полагается на собственную скорость и гибкость, отскакивая от всех выпадов и не пропуская удары. Светлые глаза внимательно следят за каждым его движением, гладиатор реагирует за доли секунды, подстраиваясь под технику боя Рикса, и давит, навязывая свою.       Драться с таким соперником — чистое удовольствие, и на счастливые минуты Рикс забывает, где он и ради чего бьется. Цель — достать сильного противника, зацепить и вырвать шанс на победу. Возможно, ему кажется, но в глазах Граута он видит отражение собственных эмоций и удовольствие от схватки.       Можно попытаться вырвать меч из его рук, но эту идею Рикс сразу отметает как провальную; можно постараться отвлечь его, заставить оступиться и потерять равновесие. В такой тактике есть хоть какой-то шанс, и Рикс решительно приближается, замахиваясь справа, но в последний момент выворачивает меч влево. Долю секунды Граут выглядит растерянным, но моментально разгадывает его манёвр и парирует удар меча снизу, после чего все же роняет Рикса на песок.       — Молодец, новичок, — хвалит он и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Обхватывая огромную ладонь своей, Рикс невольно облизывается, а заглянув в глаза возвышающегося над ним Граута, замечает вспышку удивления.       — Гарс, да у тебя, видимо, скоро появится конкурент, — ухмыляется Граут, — этот парень хорош.       Остальные бойцы одобрительно улюлюкают, приветствуя достойного члена лудуса, но Рикс пропускает шум мимо ушей. Все, что его сейчас занимает — не показалось ли, что светлые глаза чуть потемнели в ответ на его невольную провокацию?       Когда они собираются в общем зале, новичкам предлагают сыграть в игру: нужно рассказать правду или соврать очень убедительно, либо получить оплеуху. Рикс рассеянно выбирает, что играть будет с Гарсом. Граута среди гладиаторов нет, но это, скорее, хорошо: Риксу очень не хочется ощутить пощечину гигантского гладиатора.       Гарс ему верит ровно до тех пор, пока Рикс не упоминает, что одолел боевого робота. Сторция и вовсе называет его шпионом, и разум Рикса застилает ярость — лжецом он никогда не был. Красный туман перед глазами моментально рассеивается, стоит Риксу услышать властный окрик Граута.       Граут ведёт его в дом Кассия Флавия, попутно рассказывая, что это последние мгновения без импланта. Оказывается, что сам он противник любых искусственных улучшений.       — Так ты сам по себе… такой? — дурацкий вопрос вырывается сам собой, прежде чем Рикс успевает хоть немного подумать.       Граут коротко смотрит на него и снова ухмыляется:       — Да, парень, имплант только один, — он мимоходом касается своего затылка, — и его не избежать.       Они идут на гору: Флавий и Граут впереди, Рикс за ними. Взгляд невольно прикипает к мощным длинным ногам гладиатора, и Рикс молча радуется, что Граут не видит, как именно на него смотрит новичок. Не факт, что его обрадует такое внимание к собственной персоне.       Когда ухо обжигает короткий шёпот «прости», Рикс на секунду теряется, а затем Граут надежно фиксирует его, сжимая в стальных объятиях. Рикс пытается вывернуться, испытывая самые противоречивые чувства в своей жизни: в других обстоятельствах он не возражал бы против такого близкого контакта, и сейчас тело тоже реагирует вполне определенным образом, с готовностью расслабляясь в сильных руках; в то же время мозг кричит об опасности, заставляя Рикса продолжать бороться.       — У тебя нет выбора, Рикс, — шепчет Граут ему в ухо, и собственное имя, произнесенное низким густым шепотом, действует безотказно: Рикс расслабляется в чужих руках и позволяет Флавию прижать устройство с чипом к затылку.       Голову обжигает секундная вспышка боли, от которой весь мир рассыпается, и Рикс кричит. Импульс проходит по всему телу и очень быстро исчезает, оставляя после себя тупую ноющую боль в голове.       Придя в себя, Рикс обнаруживает, что бессильно повис на руках у Граута, и сразу же отстраняется, слегка смущенный. Флавий рассказывает о преимуществах импланта, но не забывает упомянуть и о том, что это самый надежный поводок для раба. В глазах Граута Рикс замечает острое сожаление, но здесь все они бессильны и вынуждены выполнять волю ланисты.       Голова немилосердно болит все сильнее, сопротивляясь инородному предмету. Флавий с понимающей усмешкой предлагает Грауту проводить подопечного до комнат.       Спускаться получается легче и быстрее, но Рикс не пренебрегает помощью и цепляется за плечо Граута, опасаясь, что может просто упасть и сломать себе шею в темноте. Граут с удивительной для своих габаритов осторожностью обнимает его за талию, помогая переставлять ноги.       — Это со всеми… так? — с трудом произносит Рикс. — Неужели нельзя предупреждать?       — Ланиста Флавий предпочитает не терять времени, уговаривая собственных гладиаторов, — негромко, с сочувствием отвечает Граут. — Тебе нужно поспать, завтра будет намного легче, а ещё через пару дней перестанешь замечать вовсе.       Гладиаторы уже расходятся из общего зала, готовясь отдыхать перед ранним подъемом. Рикс перебрасывается парой слов с встревоженными Афием и Орвоном, честно предупреждает, что имплант — это больно и лучше не сопротивляться, и отправляется в свою комнату.       У двери он с удивлением замечает Граута, явно дожидающегося его.       — Ланиста велел проследить, чтобы я дошёл до кровати? — с ухмылкой бросает он.       — Это личная инициатива, — возвращает усмешку Граут.       Измученное перелетом, тренировочным боем и попытками сопротивления тело с благодарностью отзывается на принятие горизонтального положения, и Рикс не может сдержать глухой стон.       Он прикрывает уставшие глаза и вдруг чувствует осторожные горячие пальцы, касающиеся затылка. Это не неприятно, скорее, голова стала необычно чувствительной, и Рикс распахивает глаза. Как раз вовремя: он успевает поймать потемневший взгляд Граута, который аккуратно ощупывает кожу вокруг импланта.       — Что ты делаешь? — шепотом спрашивает Рикс.       — Ланиста плотно прижал устройство, но надо проверить, — так же тихо отвечает Граут и, видимо, удовлетворённый осмотром, собирается убрать руку. Сонливость как рукой снимает, и Рикс перехватывает горячие пальцы.       — Я единственный, кто устоял сегодня против тебя, — поясняет он свои действия удивленному Грауту. — Где моя награда?       Ответом ему служит усмешка и ещё больше потемневшие глаза.       — Насколько я помню, я поднимал тебя с песка, — напоминает Граут. — Но продержался ты действительно дольше остальных. И что ты хочешь в качестве награды?       Вместо ответа Рикс поднимается на постели и тянется к его губам. Он и сам себе не может объяснить эту внезапно вспыхнувшую тягу к огромному гладиатору, но сопротивляться ей не хочет. Граут с удивленным смешком останавливает его буквально в сантиметре от своего рта.       — Не слишком ли высока награда? — чужое дыхание так близко от собственных губ будоражит, и Рикс мотает головой. И сразу же морщится: голова отзывается на резкое движение тупой ноющей болью.       Граут замечает болезненную гримасу, вздыхает и сам прижимается ко рту Рикса легким поцелуем. Все мысли и переживания тут же исчезают, оставляя после себя блаженную пустоту. Рикс пытается прижаться сильнее, но Граут отстраняется и давит ему на плечо, заставляя лечь обратно.       — Отдыхай, новичок, — говорит он, сверкнув глазами. Невозможно прочесть его взгляд, но Рикс не жалеет о своём безрассудном поступке. Такое завершение тяжелого дня его более чем устраивает.       Следующее утро начинается с не слишком бодрого Гарса, который приходит будить Рикса. Он с удивлением обнаруживает, что Рикс уже с имплантом, который его и разбудил. Узнав, что вчера до комнаты помог добраться Граут, Гарс хмыкает, но никак это не комментирует.       Сегодня начинаются тренировки. Перед полосой препятствий Рикс видит Сторцию и невольно выдыхает с облегчением: Граут мешает ему думать и здраво оценивать все риски, пробуждая желание рисоваться и выделываться, как щенок перед хозяином. Это даже забавно, учитывая, что хозяин у Рикса совершенно иной, а Граут — такой же раб. Не такой же, мысленно поправляется Рикс, много крупнее и сильнее.       Узнав про имплант, Сторция предлагает усилить нагрузку, и Рикс, подумав, соглашается. Перед мысленным взором на секунду мелькает одобрительный кивок Граута, но Рикс с усилием прогоняет образ и сосредотачивается на тренировке.       Нужно драться и постараться сбросить соперника с бревна. Противник полагается на силу, и Рикс снова не к месту вспоминает Граута, за что очень быстро расплачивается, падая спиной на песок. Это заставляет ощутить настоящую злость на себя, ведь если он и дальше будет отвлекаться на образ огромного воина в своих мыслях, то не доживет и до первых игр. Рикс встаёт, отряхивается и требует у соперника реванш. Со второго раза получается намного лучше, и Рикс сбрасывает его с бревна, используя хитрость и ловкость.       На следующем этапе Гарс спрашивает, в каком режиме Рикс проходит тренировку. Не до конца понимая, почему, Рикс не говорит про усиленную нагрузку: рисоваться хочется только перед Граутом, заинтересованный же взгляд другого наставника не вызывает никаких эмоций. Взяв разбег и взлетая на деревянную стену, Рикс вспоминает, как легко перемахнул Граут через ограждение, игнорируя собственный вес, габариты и законы физики. По сравнению с ним Рикс чувствует себя тростинкой и без труда цепляется за выступы и щели в высоком препятствии.       Подходя к кругу из закончивших испытание гладиаторов, Рикс, наконец, видит его. Граут, почувствовав взгляд, отвлекается от сражающейся пары и коротко кивает ему, указывая на стойку с оружием.       Оглядывая мечи, копья и кастеты, Рикс замечает кнут и снова переводит взгляд на Граута. Вспоминая бой на инициации, Рикс думает, что, будь у него кнут, он получил бы большее преимущество перед сильным и несдвигаемым, как скала, соперником. Привыкнув полагаться на собственную подвижность, Рикс с ухмылкой протягивает руку к приглянувшемуся оружию.       Выбор оказывается чрезвычайно удачным: кнут идеально ложится в ладонь, и, когда очередь доходит до него, Рикс выходит из схватки победителем. Он горд собой; поймав одобрительный взгляд Граута, он одними губами произносит слово «praemium», и это однозначно того стоит: одобрение в светлых глазах сменяется удивлением, а затем Граут ухмыляется и легко кивает. Никто не замечает их переглядок, но кровь все равно закипает в предвкушении.       К вечеру головная боль совсем утихает, и Рикс принимается исследовать возможности импланта. Ланиста говорил, что он сможет просматривать собственные воспоминания. Пересмотрев прохождение полосы препятствий и проанализировав схватку с превосходящим по силе соперником, Рикс доходит до момента, когда Граут реагирует на дерзкое слово «награда», брошенное наудачу. Тогда Рикс этого не заметил, но глаза Граута стали темнее, словно на океан опустился шторм. От понимания, что незыблемая скала, которую он напоминает, реагирует на настолько невинную провокацию, в паху сладко тяжелеет.       Дождавшись, когда все разойдутся по своим комнатам, Рикс выскальзывает в коридор. Сейчас он как никогда рад своей лёгкости: его шагов в наступившей тишине практически не слышно. Сегодня он сам придёт к Грауту в комнату.       Услышав голоса, Рикс вжимается в стену, а в следующее мгновение чувствует, как его рот зажимает чужая ладонь.       — Ни звука… — по прикосновению пальцев и звуку шепота Рикс может определить всего одного обитателя лудуса, и сейчас за его спиной точно не Граут.       Кивнув, Рикс даёт понять, что не будет шуметь и что его можно отпустить. Развернувшись, он узнаёт Хотча. Голоса приближаются, и очень скоро уже им двоим придётся объяснять, что они делают в коридоре ночью после отбоя.       Нашарив сенсор на стене, Хотч открывает какой-то вход. Видимо, дверь давно не использовали, потому что механизм, открывающий вход, почти сразу заедает, и вместо полноценного прохода открывается лишь узкая щель, в которую они не без труда протискиваются. На закрытие механизм работает исправно, и им удаётся скрыться в импровизированном убежище до того, как их обнаружат.       Хотч прижимает палец к губам, призывая сохранять молчание, и вместе они изо всех сил прислушиваются к голосам в коридоре. Закрытая дверь почти не пропускает звуки, и говорящих опознать не удаётся. Когда голоса удаляются и затихают окончательно, Хотч поворачивается и пытливо заглядывает Риксу в глаза:       — И что ты здесь забыл, красавчик? Им не нравится, как я веду дела?       Рикс понятия не имеет, о чем он, и после секундного развития честно об этом говорит. Кажется, Хотч ни секунды ему не верит.       — Скажешь, что случайно оказался в коридоре после отбоя? — вкрадчиво спрашивает он.       — Нет, отчего же, я вышел специально. Я шёл… к Грауту, — после секундной заминки отвечает Рикс. Хотч недоверчиво смеётся:       — Зачем? — Рикс и себе до конца не может ответить на этот вопрос. Признаваться случайному собрату по укрытию в том, что вчера лёгкий, почти целомудренный поцелуй обжег его губы и заставил желать большего, он не собирается.       — Низачем. Я хотел поговорить, обсудить сегодняшнюю тренировку, — он, наконец, находит нейтральный ответ, который, конечно же, вновь не устраивает Хотча.       — А может, ты настолько влип в нашего командира, что надеешься на особую милость? — спрашивая, Хотч подходит ближе. — Может, ты надеешься, что он клюнет на твою смазливую мордашку, и ты получишь в своё распоряжение его огромный член?       Слова Хотча рисуют настолько яркую картинку перед внутренним взором Рикса, что он вынужден зажмуриться и глубоко вдохнуть, подавляя стон. В кровь будто плеснули горючего, заставляя сердце биться чаще. Подошедший почти вплотную Хотч касается его полувставшего члена прямо через тунику. Рикс с шипением втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и насмешка во взгляде Хотча сменяется нескрываемым удивлением.       — Боги, Рикс, я же пошутил! Выходит, не глядя попал в самую цель? — на смену удивлению приходит что-то тёмное, что Рикс определить не в состоянии, и Хотч чуть сжимает пальцы. Даже через ткань его движение ощущается просто потрясающе, и Рикс вынужден ухватиться за его плечо, боясь, что подкосившиеся ноги подведут. Хотч хищно втягивает в себя воздух рядом с его шеей.       — Ты правда решил, что Граут пустит тебя в свою постель, просто заглянув в твои прекрасные глаза? — шёпот обжигает ухо, пока Хотч продолжает двигать пальцами.       У Рикса так давно никого не было, что изголодавшееся тело не внемлет доводам разума; у него не хватает сил на то, чтобы оттолкнуть Хотча или хотя бы просто перехватить его руку.       Хотч одной рукой обнимает его за талию, притягивая ещё ближе к себе, второй — тянет вверх край туники, ныряет ладонью в белье и обхватывает пальцами полностью вставший член. Рикс глухо стонет, уткнувшись лбом в его плечо. Он очень хочет, чтобы Хотч, наконец, заткнулся и закончил начатое, но горячий шёпот у уха и не думает прекращаться.       — Ты, конечно, тоже здоровяк, но по сравнению с нашим командиром ты просто малыш, красавчик Рикс, — Хотч перемежает шёпот с опаляющими поцелуями возле уха. — Как думаешь, он очень постарается растянуть тебя, прежде чем насадит на свой член?       Перед глазами пляшут белые вспышки, пока Рикс судорожно хватает ртом воздух. Его потряхивает от удовольствия и неправильности происходящего. Но Хотч сильнее сжимает пальцы и ускоряет движение рукой, и Рикс перестаёт сдерживать стоны: ему слишком хорошо.       — Малыш Рикс… такой чувствительный, такой отзывчивый. Даже немного обидно, что твой взор упал на здоровяка, а не на меня. — Хотч чувствительно прикусывает его шею, и Рикс, не в силах сдержаться, кончает в его ладонь.       Сквозь звон в ушах он слышит насмешливое:       — Хотя ты с такой легкостью принял мою помощь, что может и у меня есть шанс?       Рикс отшатывается и смотрит на него исподлобья. Сейчас, когда душное возбуждение схлынуло, он чувствует себя использованным и одураченным. Он быстро приводит себя в порядок. Хотч деловито вытирает свои пальцы и заглядывает ему в глаза: — А теперь слушай меня внимательно. Ты забываешь о том, что видел меня сегодня здесь, а я, так и быть, не рассказываю о тебе и о том, насколько быстро ты сдаёшься под умелой рукой, и сохраняю твой призрачный шанс сблизиться с командиром.       — Какой же ты мудак, Хотч, — вздыхает Рикс, — ведь я тебе не соврал.       Хотч лучезарно улыбается:       — Я знаю. Ты мог бы солгать, но твоё тело — нет. Я чувствовал, как ты дергаешься от каждого упоминания командира. Так и быть, дам дружеский совет: больше всего Граут ценит смелость и доблесть, потому что сам обладает ими в полной мере. Если ты будешь соответствовать, возможно, у тебя появится шанс. А теперь беги в кроватку, малыш Рикс.       Риксу очень хочется врезать ему, но он сдерживается, и лишь бросает на Хотча хмурый взгляд напоследок, после чего выходит. Он слишком раздосадован из-за собственной реакции, пусть и начавшейся из-за Граута, чтобы сейчас идти в его комнату, поэтому возвращается к себе.       Следующие дни Рикс из кожи вон лезет, стараясь стать лучшим. Желание произвести впечатление на Граута сплетается со стремлением доказать самому себе, что способен на все, и тугой узел из двух разных мотивов гонит Рикса вперёд.       Каждое утро после завтрака он просит Сторцию увеличить нагрузку и тренируется на пределе собственных возможностей. Имплант показывает себя с лучшей стороны, имитируя невыносимые условия. Разреженный горный воздух очень быстро перестаёт доставлять неудобства, и во время забега на вершину Рикс теперь регулярно следует сразу за Граутом. Он старательно игнорирует насмешливые взгляды Хотча, полностью сосредоточившись на своей цели.       Впрочем, отсутствие презрения со стороны Граута косвенно подтверждает, что Хотч держит своё слово и не рассказывает о произошедшем в старом архиве.       И бывалые гладиаторы, и новички проникаются к Риксу уважением: воины ценят беззаветную отдачу, с которой Рикс посвящает себя всего новому делу своей жизни. До отборочных соревнований остаётся все меньше времени, а ланиста Флавий слишком хорошо относится к бойцам своего лудуса, чтобы его хотелось подводить.       Однажды к ним неожиданно присоединяется сын Флавия — Лабель. Рикс уже видел его пару раз и даже имел возможность поддержать, когда ланиста, то ли перебрав вина, то ли только изображая опьянение, спросил у Рикса совета, стоит ли ему перестать пить, чтобы сын не стыдился. Рикс тогда предложил Флавию прислушаться к сыну, чем заслужил удивленный взгляд хозяина и одобрительный — Граута. С тех пор Лабель относится к Риксу значительно теплее и старается завести разговор при любом удобном случае.       Рикс не понимает до конца, к чему весь этот абсурд, потому что ему придётся драться насмерть за то, что у него отняли, и что есть у Лабеля с рождения — за свою свободу.       Впрочем, возможно, они не такие уж и разные, раз Лабель пришёл тренироваться вместе с гладиаторами. Рикс решает дать ему шанс проявить себя и первым одобрительно кричит, ударяя себя кулаком о нагрудник. Другие бойцы поддерживают его, и Рикс видит в глазах Лабеля благодарность, когда тот беззвучно произносит «спасибо».       Когда они добегают до вершины горы, там внезапно появляется Кассий Флавий вместе с тем, кого Рикс ожидает увидеть меньше всего. Увидев мертвенно-бледное лицо человека, приказавшего казнить его родителей, Рикс сжимает кулаки и неосознанно делает шаг вперёд. В голове бьется только одна мысль: «убить ублюдка!» Он готовится прыгнуть вперёд, когда ему на плечо опускается тяжелая рука. Обернувшись, он видит глаза цвета штормового моря под нахмуренными бровями.       — Дёрнешься, и я тебя убью, — шепчет Граут. — А если я не смогу, то это сделает сам Кассий Флавий.       — Ты не понимаешь, — шипит Рикс, — это…       — Заткнись, щенок, — Граут сжимает ладонь сильнее, — Хотч рассказал, что видел тебя ночью.       Рикс замирает. Пока он думает, как объясниться, роботы убийцы его родителей, оказавшегося клириком, более того, авгуром, расходятся по кругу, отрезая все пути к отступлению. Рикс жаждет мести, но решает подойти к этому более разумно, чтобы не окончить свою жизнь через мгновение после убийства.       Он делает шаг назад, и хватка на плече ослабевает.       — Куда ты? — Граут внимательно наблюдает, готовый отразить внезапную атаку.       — За шлемом, — ухмыляется Рикс. Он сможет все объяснить позже, что бы ни наговорил Грауту Хотч; сейчас в приоритете сделать так, чтобы авгур Публий его не узнал.       Шлем неудобный и закрывает обзор, но его должно хватить, чтобы остаться неузнанным.       Публий жаждет крови, как и любой человек, озверевший от собственной власти и безнаказанности. Однако он идёт ещё дальше и требует боя между Лабелем и любым из бойцов лудуса. Самоубийц среди них нет: все знают, что за прикосновение к члену семьи ланисты имплант убьёт своего носителя.       Вздохнув, Рикс выходит вперёд и вызывается добровольцем.       — Я слежу за тобой, — шипит ему в спину Граут.       — О, я надеюсь, — обернувшись на секунду, ухмыляется Рикс.       Ланиста пытается возразить клирику, ведь у Лабеля нет импланта, который может стимулировать регенерацию тканей, но в итоге вынужден уступить. И Рикс, и Лабель прекрасно понимают, чем закончится этот бой.       — Извини, — виновато бормочет Лабель перед тем, как замахнуться гладием.       Рикс принимает удар на рукоять кнута. Возможно, внутри они не такие уж и разные, но обстоятельства их жизней сложились так, что сейчас нет двух людей, сильнее отличающихся друг от друга.       В ответ он не атакует, потому что неизвестно, что случится раньше: либо он покалечит Лабеля, либо имплант в собственном затылке замкнёт от попытки нападения на сына хозяина. Авгур Публий требует продолжить бой, но Рикс бросает кнут.       Дальше все происходит слишком быстро и смазанно: вот Публий шагает к нему и сдергивает шлем, вот Рикс выворачивается из захвата, вот голова взрывается невыносимой болью. Рикс уже чувствовал такую, когда Публий отдавал приказ убить его родителей. Дальше Рикс отключается, и наступает темнота.       Когда он приходит в себя, то в первые мгновения не может понять, где находится. Лицо покрывает уверенная щетина, значит, он провалялся в отключке несколько дней.       — Он очнулся! — это Сторция. В гудящей голове вертится столько вопросов, что Рикс не знает, с чего начать.       — Где я?       — Это медицинский блок для гладиаторов лудуса, — вслед за Сторцией появляется Гарс.       — Что… что произошло? Как долго я здесь?       — Три дня, — Сторция отводит покрасневшие уставшие глаза, — мы вообще сомневались, что ты выкарабкаешься после воздействия скариума. Но вот ты здесь, живой и в сознании!       — Малыш Рикс умеет удивлять, правда? — из-за ширмы появляется Хотч с повязкой на глазу и, судя по всему, сломанной рукой. Только сейчас Рикс понимает, что не видел его на тренировке, после которой отправился в медблок.       Частички разрозненной мозаики начинают вставать на свои места. Той ночью Рикс настолько зациклился на своих переживаниях, что даже не задумался, что понадобилось ночью в коридоре самому Хотчу.       — Ты! — он даже не думает понижать голос. — Ты обвинил меня в работе на клириков, но ты сам шпионил тогда!       — Не кипятись, — обрывает его Сторция, — Хотч — не шпион. Во всяком случае, не такой, о котором ты подумал. Тебе нужно собраться и пойти к ланисте Флавию, он ждёт.       Рикс поочерёдно оглядывает своих товарищей, которым резко перестал доверять. Оставляя за спиной и отсекая свою старую жизнь, вступая в ряды гладиаторов, меньше всего он ожидал, что окажется втянут в какие-то подковерные игры. Сторция выглядит расстроенной, Гарс — встревоженным, Хотч лукаво улыбается, как будто это не у него сломана рука и поврежден глаз.       Вздохнув, Рикс пробует встать. Комната какое-то время кружится, но чувство равновесия быстро стабилизируется, и Рикс идёт умываться и приводить себя в порядок.       Когда они со Сторцией приходят в дом ланисты, тот общается с Граутом. Сердце пропускает удар при виде командира, но обсудить произошедшее на тренировке они могут и позже. Рикс переводит взгляд на Флавия:       — Зачем я здесь?       — Чтобы задать свои вопросы, разумеется, — по губам Флавия гуляет безмятежная улыбка, которая совсем не вяжется с внимательным, цепким взглядом, — и ещё чтобы выслушать мою благодарность и предложение.       Рикс переводит взгляд на Граута, стоящего за спиной Флавия, и тот едва заметно кивает. Вопросов слишком много, и Рикс старается озвучить хотя бы те, которые первыми приходят в голову.       — Что с авгуром? Почему вы сопротивлялись, когда он потребовал начать бой? Лабелю ничего не грозило.       — Авгур Публий арестован своими же роботами и освобождён от должности до выяснения всех обстоятельств, — ланиста чуть хмурится, — напав на тебя, он посягнул на мое имущество, а право собственности в Новом Риме священно. К тому же, заставляя вас продолжать драться, он косвенно угрожал жизни моего сына.       — И что с ним будет? — Риксу слабо верится, что правосудие поддержит раба и откажется от одного из клириков. Ланиста подтверждает опасения:       — На честный суд рассчитывать не приходится. Он будет проходить на Паитруме, а Публий стал авгуром как раз благодаря завоеванию этой планеты.       Слова о Паитруме ранят сильнее гладия. Рикс снова вспоминает родителей и свою попытку отбить их у боевых роботов. Авгур, узнав его, сразу же попытался убить — и наверняка убил бы, если бы не вмешательство ланисты. Неужто он, Рикс, представляет такую большую ценность, что за него готовы драться высшие чины?       Это наводит его на следующий вопрос:       — Кто вы все такие? Я видел Хотча ночью, он за кем-то следил, — на этих словах Граут сжимает зубы, — он — шпион? Вы поэтому его покалечили?       — Шпион, — весело соглашается Флавий, — но в остальном ты ошибся. Он шпионит для меня, как и Гарс, и Сторция, и Граут. И твой вопрос подводит меня к моему предложению.       Граут выглядит мрачным и недовольным: на скулах играют желваки, он скрещивает мощные руки на груди, будто закрываясь ещё больше. Флавий этого не видит и продолжает:       — Так как Хотча вывели из строя, его нужно кем-то заменить. Я предлагаю эту работу тебе. О, и я совсем забыл! — Флавий деланно спохватывается, всплескивая руками, — ещё я должен поблагодарить тебя за то, что не попытался убить моего сына в угоду клирику.       — Зачем бы мне это делать? — Рикс искренне удивлён. Лабель, несмотря на излишнюю романтичность и наивность, ему нравится. И даже если бы не нравился, неприязнь — не повод для убийства, попытка которого, к тому же, скорее всего закончится бесславной смертью самого Рикса.       — За твою принципиальность в вопросах чести я тоже благодарен, — усмехается ланиста. — Так что? Примешь мое предложение?       Рикс задумывается. Он не обманывает себя: Флавий — его хозяин, значит, особого выбора у него нет. Зато у Флавия есть поводок — имплант в голове Рикса.       Что будет, если он откажется от такого щедрого предложения? Смерть для того, кто узнал секрет Флавия, но предпочёл остаться в стороне?       С другой стороны, Граут тоже завязан в этом по уши. Сможет ли Рикс узнать, в чем его особая ценность, если погрузится в шпионские игры?       Рикс решительно кивает:       — Я согласен.       Рикс чуть пошатывается от усталости. Заметив это, ланиста машет Грауту рукой:       — Проводи Рикса, он явно ещё не отошёл от воздействия скариума.