Ingens

      Когда на небе загораются первые звёзды, Рикс выскальзывает из медблока. Он чувствует себя готовым взлететь, настолько послушным и подвижным ощущается собственное тело. Ноги сами несут его к комнатам гладиаторов. Рикс полностью восстановился, и утром они вылетают на Паитрум. Мысль о потерянном доме отзывается тупой ноющей болью, но сейчас у Рикса намного больше шансов отомстить за смерть родителей. Кто знает, возможно, одним из заданий от ланисты будет разведка у клириков, и тогда…       Рикс не успевает додумать мысль и останавливается у двери в комнату Граута. Глубокий вдох, чтобы унять пустившееся вскачь сердце, и он коротко стучится. Граут явно не спит — дверь открывается очень быстро. С непонятно откуда взявшейся робостью Рикс смотрит в глаза цвета океана снизу вверх. Граут коротко хмыкает и делает шаг назад, позволяя ему зайти.       — Как самочувствие? — дежурно интересуется он, впрочем, окидывая Рикса внимательным взглядом.       — Превосходно, Сторция творит чудеса, — ухмыляется Рикс, для наглядности раскинув руки и покрутившись, — к завтрашнему бою готов.       Граут чуть прищуривается и вдруг выбрасывает вперёд кулак, метя Риксу в скулу. От удара Рикс без труда уворачивается и прыгает в сторону.       — И я рад тебя видеть. В честь чего такой тёплый приём? — удивленно спрашивает он.       — Хотел убедиться, что мне не показалось, и Сторция действительно поколдовала над тобой, — Граут совершенно не раскаивается, — будет больше шансов выжить завтра. Тем не менее, не лезь на рожон, у тебя недостаточно опыта, а твоя техника боя не предполагает силового противостояния.       Рикс кивает, показывая, что принял указания к сведению, и Граут переводит тему:       — Зачем пришёл? Неужто похвастаться здоровьем?       В первую секунду Рикс теряется, но на губах Граута уже гуляет дразнящая усмешка, и он шагает вперёд, отбрасывая сомнения. Граут не двигается с места и лишь с любопытством наблюдает.       Рикс осторожно проводит ладонями по стальным плечам и прижимается ближе. Запрокинув голову, он оставляет лёгкий поцелуй на подбородке Граута и скользит губами ниже, к шее, чувствуя, как ещё сильнее напрягаются мышцы под его пальцами.       Граут остаётся неподвижным, как монолит, но его дыхание становится глубже; Рикс добавляет к губам зубы и язык, впиваясь в крепкую шею жгучим поцелуем. Шумно выдохнув, Граут без малейшего усилия отодвигает Рикса от себя и всматривается в его лицо:       — Что ты делаешь?       — А разве это не очевидно? — Рикс поднимает брови в притворном удивлении. Но долго сохранять выражение непонимания не удаётся, его ведёт от запаха Граута, от его силы, от того как он реагирует на самого Рикса. — Я практически с самого начала хочу одного.       — А не боишься откусить больше, чем сможешь прожевать? — усмехается Граут, так явно намекая на свои размеры, что невольно кружится голова.       — Думаю, я уже продемонстрировал, что меня не так легко напугать, — Рикс притирается бёдрами и с восторгом ощущает, что у Граута уже стоит. — Знал бы ты, сколько я об этом думал…       — Поэтому перестал бояться? — в голосе Граута слышна тёплая насмешка, но Рикс не успевает возмутиться в ответ, как его рот оказывается в плену чужих губ и языка.       Это восхитительно и правильно настолько, что Рикс забывает, как дышать. Граут обнимает его, одна рука соскальзывает с талии и сжимает ягодицу, и Рикс давится воздухом. Перед глазами все плывет. Граут сжимает его своими гигантскими руками и без особой нежности прихватывает зубами кожу на горле. Сдерживать стоны решительно невозможно, Рикс плавится от чужой силы, как воск от пламени.       — Ты не понимаешь, нахальный мальчишка, — Граут перемежает головокружительные поцелуи с хриплым шепотом, — сейчас нам лучше остановиться.       Смысл слов не сразу доходит до одурманенного сознания; когда Рикс понимает, что только что сказал огромный и до воя желанный мужчина напротив, он в недоумении делает шаг назад.       — Это ты так шутишь, верно? — на всякий случай он решает уточнить. Весь вид Граута говорит о том, что он хочет Рикса не меньше — пальцы чуть подрагивают, дыхание сбито, в потемневших глазах плещется неукротимый шторм.       — Нет. Завтра мы должны достойно выступить. Ты только восстановился, и если мы… Я не уверен, что ты сможешь даже стоять. — на этих словах взгляд Рикса упирается в немаленький член Граута, который явно просматривается за тканью штанов. Граут замечает направление взгляда и кивает, подтверждая, что Рикс понял его правильно.       Закусив губу, Рикс вновь подходит ближе и протягивает руку, сжимая чужой член так же, как делал это у входа в медблок. Граут перехватывает его руку с чем-то, похожим на гнев, но теперь Рикс быстрее и изворотливее. Он обхватывает Граута за шею и тянет к себе, целуя со всей жаждой, которую сейчас испытывает. Свободной рукой он снова тянется к чужим штанам, ослабляя застежки.       — Ты что, везде железный? Никаких шансов на нарушение дисциплины? — в прошлый раз Риксу очень хотелось упасть на колени, сейчас он не собирается отступать и стекает на пол, удерживаясь за длинные сильные ноги. Выдержка у Граута настолько впечатляющая, что вызывает лишь желание пробить ее и заставить его потерять голову.       Рикс стягивает штаны с бёдер Граута и позволяет им упасть на пол. Под ними…       — Ingens, — шепчет Рикс пересохшими губами. Член и впрямь огромный, таких Рикс не видел никогда. Темный, перевитый венами, с покрасневшей от прилившей крови крупной головкой. Рикс не уверен, что такой поместится в его рот целиком.       Граут насмешливо хмыкает сверху. Рикс поднимает на него глаза и встречается со спокойным, уверенным взглядом. Граут ничуть не стесняется ни своего вида, ни внушительного размера. Ухватившись одной рукой за его бедро, другой Рикс обхватывает его ладонью — пальцев не хватает, чтобы сомкнуть кольцо. Он на пробу двигает рукой, и наградой ему служит задушенный вздох сверху. Граут… великолепен.       Рикс обхватывает губами крупную головку и обводит ее языком, чувствуя, как в волосах сжимаются чужие пальцы. Этого много, слишком много, и Рикс стонет, пробуя насадиться ртом. Член растягивает губы — завтра наверняка уголки будут разорваны, остаётся надеяться только на повышенную регенерацию. Неожиданная мысль заставляет отстраниться и вновь посмотреть вверх. Граут явно сдерживается: на темной коже румянец почти не виден, но Рикс замечает жаркую волну, стекающую от щёк по шее Граута. Его зрачки расплылись, он закусывает губы и тяжело дышит.       — Регенерация, — напоминает Рикс, — завтра я смогу стоять, потому что регенерация повышена.       Рикс проводит языком влажную дорожку от основания до головки и снова обхватывает ее губами. Хватка в волосах становится крепче, когда он старается пропустить член в горло. Дыхание перехватывает, но это определенно того стоит — Граут хрипло, низко стонет, легко качнув бёдрами навстречу. Рикс помогает себе рукой, его рта и языка явно не хватит для подобного гиганта. Комната заполняется влажными звуками и стонами, Рикс настолько заведён, что не сдерживает себя. Собственный член болезненно пульсирует, требуя внимания, и Рикс расстёгивает собственные штаны.       Граут замечает это и легко дергает Рикса вверх, поднимая с колен. Натруженные губы саднят, и Граут обводит их языком. С трудом стоя на ногах, Рикс воспринимает реальность вспышками. Вот Граут стягивает с него одежду, и ткань трещит под сильными нетерпеливыми пальцами, вот сдёргивает рубаху с себя. Полностью обнаженным он похож на древнего титана — огромный, с четко вылепленными мышцами, сильный и ничуть не смущающийся своей наготы. Рикс прижимается к нему с благоговением, которое древние люди наверняка испытывали к своим божествам. Граут врывается в его рот требовательным поцелуем и, подхватив его, делает пару шагов к кровати.       Прохладные простыни моментально нагреваются от их тел. Рикс скользит руками по спине и плечам Граута, обхватывая коленями его бока. Мелькает совершенно неуместная сейчас мысль, что Сторция очень вовремя добавила ему гибкости. От прикосновений огромных ладоней каждый выдох превращается в стон, Граут будто изучал его долгое время, настолько точно прикасается ко всем чувствительным точкам. В нетерпении Рикс пытается потереться ягодицами о его член, но Граут прижимает его бедра к постели.       — Ты сумасшедший? Нельзя так сразу. Сначала я должен растянуть тебя под себя. Очень хорошо растянуть… — слова сопровождаются короткими жгучими поцелуями, от которых становится труднее дышать.       Граут неохотно поднимается и идёт к шкафу. Возвращается он с бутылью, в содержимом которой Рикс опознаёт массажное масло.       — В составе обезболивающее и релаксант, — поясняет Граут, — ну и скольжение облегчит, разумеется.       Он садится между раздвинутых ног Рикса и снова оглядывает его.       — Уверен?       Глядя на огромный, истекающий смазкой член, Рикс судорожно сглатывает. Ему одновременно страшно и сладко от предвкушения, до сведённых пальцев на ногах.       — Ты так спрашиваешь, будто сам не хочешь, — с трудом отвечает он.       Граут фыркает и наклоняется, чтобы оставить влажный поцелуй на колене Рикса.       — Хочу с того момента, как поднял тебя с песка на инициации, — признаётся он, открывая бутыль.       Рикс хрипит, когда в него проникают смазанные пальцы. Либо Граут превосходно знает, что делает, либо состав масла и правда влияет, но боли Рикс не чувствует, лишь нетерпение и жар.       — Давай же, давай, — бормочет Рикс, насаживаясь на длинные чуткие пальцы.       — Терпи, — Граут усмехается непослушными губами и внимательно, жадно наблюдает, как его пальцы исчезают в теле Рикса и появляются вновь, — такой узкий… не хочу навредить тебе.       Он склоняется ниже и вбирает член Рикса в рот одним невыносимо долгим движением. Кажется, в этот момент добавляется ещё один палец, но этого Рикс уже не ощущает. Он выгибается на постели и с криком кончает, не задумываясь о том, что Граут, возможно, предпочёл бы отодвинуться.       Через несколько секунд перед глазами проясняется, и Рикс ловит взгляд Граута. Зрачки настолько затопили радужку, что его глаза кажутся почти чёрными. Он постоянно облизывает пересохшие губы, но продолжает удерживать себя от необдуманных действий.       — Хочешь, закончим на этом? — его голос звучит настолько спокойно, что хочется нервно рассмеяться.       — Нет, я хочу другого, — сыто улыбается Рикс, — с того момента, как ты приказал выдохнуть перед порталом.       Граут глубоко вдыхает и прикрывает глаза:       — Перевернись.       Когда он медленно, буквально по сантиметру, протискивается в тело Рикса, тому хочется выть от ощущения заполненности и предельной сенситивной перегрузки. Никакие пальцы в расслабляющем масле или только что испытанный оргазм не смогут подготовить к подобному, это действительно больно. И одновременно с отупляющей болью, от которой хочется извернуться и сбежать, Рикс ощущает противоестественное удовольствие от того, насколько он сейчас раскрыт и беспомощен перед своим партнёром.       Войдя до середины, Граут замирает, давая привыкнуть к своим размерам.       — Расслабься, — шепчет он, наклоняясь к самому уху Рикса, — ты просто восхитительный.       От его движения член чуть смещается внутри и задевает самое чувствительное место, ради которого мужчины обычно и делят друг с другом постель. Неожиданно для самого себя Рикс глухо стонет и чувствует, как собственный член снова поднимается. Граут чуть отодвигается, чтобы со следующим движением проникнуть глубже и вновь задеть что-то внутри него. Рикс приподнимает бедра, чтобы встретить его движение, и с губ Граута срывается короткое ругательство, пока он жестко фиксирует бедра Рикса, не позволяя двигаться.       — Подожди, смельчак, — его тон ощутимо меняется, теперь Риксу не надо смотреть, чтобы понять, насколько Грауту тяжело сдерживаться. — Я же тебя разорву.       — Не разорвёшь, — будто в лихорадке шепчет Рикс, шалея от накатывающих ощущений, пока пытается двигаться навстречу, — давай же, давай, ты же так этого хочешь… и я тоже.       С мучительным стоном Граут резко дергает бёдрами и в пару движений оказывается внутри целиком. Вспышка боли отрезвляет и сгоняет сладкую муть с сознания, пока Рикс бессильно сжимает простынь в кулаках. Граут остаётся неподвижным и лишь слегка подрагивает, сохраняя положение своего тела. Он осторожно поглаживает позвоночник Рикса, надавливая на какие-то точки, и тело под нехитрой лаской постепенно расслабляется.       — Я готов, — говорит наконец Рикс и невольно усмехается, — но полегче, здоровяк.       Граут не сдерживает ответный смешок и медленно движется обратно. Во второй раз адской боли уже нет, и Рикс расслабляется ещё больше, грудью укладываясь на постель. Ощущение сильнейшей заполненности не исчезает, но к нему добавляется чувство абсолютной принадлежности, и постепенно Рикс начинает двигаться навстречу. Граут перехватывает его за талию и слегка меняет угол проникновения, заставляя Рикса просяще застонать.       — Ещё… Сделай так ещё, — дыхания не хватает, и фраза получается оборванной, но Граут его понимает и ускоряется, не выходя до конца и короткими толчками выбивая весь воздух из легких.       Рикс чуть поворачивает голову и оглядывает Граута. Тот завороженно, почти благоговейно смотрит на место, где их тела сейчас соединяются. Ощущения накатывают волнами, как прилив на Блоре, и Рикс понимает, что долго не продержится. Он сильно, размашисто подаётся навстречу Грауту, выбивая из него стоны от каждого движения. Низкие, глухие стоны от постоянно сдержанного, упакованного в глухую броню гладиатора заставляют шалеть и терять остатки рассудка. Рикс сжимается на члене сильнее и чуть поводит бёдрами, и простое движение вызывает уже не стон, рык. Граут перестаёт сдерживаться и вбивается так, как наверняка хотел с самого начала.       Рикс просовывает руку под живот и обхватывает свой член непослушными пальцами. Хватает буквально нескольких движений, после которых он кончает с глубоким стоном. Граут ускоряется и за мгновение до конца выходит из него, заливая спермой спину Рикса и простыни рядом.       Когда он обессиленно падает рядом, Рикс поворачивается к нему и бормочет:       — Такое ощущение, что меня раздавила бетонная плита.       Граут смеётся и вытирает его своей рубахой. Повернувшись на бок и прижавшись к стальному плечу губами, Рикс прислушивается к своим ощущениям: кажется, все не настолько плохо, как могло бы быть; как минимум, ему не нужно в медотсек. Он сообщает о своих выводах Грауту, вызывая у того короткий смешок.       — Спишь ты здесь, — сообщает Граут, — сейчас ты не дойдёшь до своей комнаты, и утром я должен убедиться, что ты в состоянии нормально передвигаться.       — Командир заботится о своих гладиаторах? — Рикс приподнимает брови.       — Командир заботится о том, кто подарил невероятное удовольствие, — негромко отвечает Граут, накрывая его губы нежным, ленивым поцелуем.       После того, как огромный, похожий на скалу гладиатор брал его, подминая под себя и прикусывая шею властным, собственническим жестом, такая ласка ошеломляет; Рикс отвечает, вкладывая в поцелуй ответную благодарность.       Удобно устроившись на мощном плече, Рикс отключается практически моментально. До рассвета остаётся ещё несколько часов. ***       Утром Рикс чувствует себя практически невредимым, лишь слегка тянет поясницу. В очередной раз он понимает, что в отдельных аспектах жизни имплант — скорее благо. Без него Рикс не сумел бы даже встать, не то что бодро размышлять о предстоящем бое. На всякий случай Граут осматривает его и заставляет несколько раз потянуться и присесть, чтобы убедиться, что Рикс в порядке.       — Ты не сделал ничего, что бы мне навредило, — Граут качает головой, но в его глазах Рикс замечает благодарность.       — Признаться, я был уверен, что мои желания останутся лишь желанием, — усмехается он, — но ты оказался крепче и упорнее, чем я думал.       После завтрака их зовёт к себе ланиста. С ним все его дети, Гарс и Сторция.       — Лудус поведёт Лабель, — сообщает он, — суд над авгуром Публием будет проходить одновременно с играми, я не смогу быть в двух местах сразу.       Августа, старшая дочь ланисты, недовольно шипит, но сдерживает себя. Наверняка она считает, что справилась бы лучше, но Флавий явно готовит Лабеля на своё место. Лабель выглядит растерянным, но в глазах горит решительность.       Возможно, он не ожидал, что обязанности ланисты придётся выполнять так скоро, но ему должно хватить упорства, чтобы со всем справиться — недаром он сын легенды.       — У каждого гостя на играх должен быть личный телохранитель, — продолжает Флавий, — раз Хотч временно вышел из строя, охранять одного из моих детей будешь ты, Рикс.       Рикс оглядывает всех троих и кивает. Августа смотрит на него с хищной ухмылкой, Лабель — с надеждой, Паулина — с теплом. Если будет возможность выбора, Рикс предпочтёт Лабеля, тогда будет возможность его подбодрить. Кажется, они снова приобретают неожиданное сходство, несмотря на пропасть между ними: на Паитрум оба прибудут в новом для себя статусе.       — Хотч просил тебя зайти перед вылетом, — негромко говорит ему Гарс, — отправляемся через пару часов. ***       Хотч встречает Рикса снаружи, явно наслаждаясь утренним солнцем и запахами трав и цветов. Приближающегося Рикса он оглядывает с ухмылкой, скользя цепким, внимательным взглядом.       — Доброе утро новому фрументарию ланисты, — он отвешивает шутливый поклон, — как я погляжу, ночь прошла удачно.       Рикс уверен, что передвигается как обычно, скованность движений почти исчезла.       — Ты никогда не задумывался, что твои шуточки вызывают желание тебе врезать? — миролюбиво интересуется он.       — О, не кипятись, малыш Рикс. Чтобы поквитаться со мной, тебе придётся встать в очередь, — Хотч весело смеётся, — а если собрать всех желающих это сделать, то можно заселить небольшую планету.       — Ты настолько не умеешь держать язык за зубами? — ему невозможно не улыбнуться в ответ, даже если хочется стереть эту улыбку силой.       — Зато представь, как будет обидно остальным, если кому-то одному удастся меня достать, — ухмылка Хотча становится шире.       — Зачем ты меня позвал?       — Хотел пожелать удачи, красавчик Рикс, — Хотч подходит ближе, и в его взгляде мелькает что-то хищное, — а ещё убедиться, что ты добился чего хотел. Хотя, признаться, я надеялся на обратное.       Тёмный взгляд завораживает и не позволяет отвернуться.       — Хотч… — говорить получается только шепотом, но Хотч не позволяет и этого, прижимая пальцы к губам Рикса.       — Подожди, дай мне сказать, — его пальцы соскальзывают на шею, легко обводят ключицы, цепляются за воротник туники, и Хотч оказывается совсем близко. — Я знаю, что сейчас выгляжу слабым и жалким, но ты должен знать: я думаю о тебе непрерывно, совсем потерял голову. Прокручиваю раз за разом воспоминания, записанные на чип. Как прикасался к тебе, как ты отвечал, как смотрел на меня и видел лишь меня. Это какое-то помешательство; я не уверен, что знаю, как вести себя в подобных ситуациях. Но ты должен признать, ты тоже меня хочешь… Хотел, по крайней мере, твоё тело не лгало.       — Ты прав, — тихо отвечает Рикс, — хотел. И хочу.       Боги, он должен думать о совершенно других вещах. О возвращении на родную планету, о предстоящих играх, о своих новых обязанностях и защите детей ланисты. Вместо этого он завороженно наблюдает, как кончик языка Хотча быстро проходится по пересохшим губам, увлажняя их и заставляя призывно приоткрыться. Разумеется, Хотч замечает его взгляд, но вместо очередной насмешки лишь закусывает губу.       — Хотч, я не могу так, — ему приходится сделать над собой усилие, чтобы произнести это, — я и Граут… Я не хочу никого обманывать. Если это все продолжится, то всем будет больно из-за моей подлости. Те два случая… их я могу хоть как-то объяснить, хоть такие объяснения вряд ли для кого-то сгодятся. Но продолжать подобное сознательно я не стану.       У него не хватает силы воли отодвинуться от Хотча. Быстрый и нахальный, он вызывает совершенно иные ощущения, нежели Граут. За командиром хочется укрыться, идти за ним и подчиняться, в бою или в постели. Ночью ему было так сладко от ощущения собственной беспомощности…       Абсолютно другая сладость возникает при взаимодействии с Хотчем: с ним все время приходится быть настороже в ожидании очередной подколки, они словно бесконечно соревнуются.       Неожиданно оказавшийся перед необходимостью выбирать, Рикс не знает, какой выбор будет верным. В конце концов, не факт, что он сможет выйти с арены живым, хоть и сделает для этого все возможное.       — О, безусловно, тебе придётся выбирать, сладкий, — во взгляде Хотча снова мелькает отголосок боли, — и я, и Граут не любим делиться, особенно когда трофей такой желанный. Однако ты должен знать: все мы здесь не принадлежим себе, но Граут не принадлежит немного больше. Он наш командир и должен заботиться обо всех. Если на одной чаше весов будешь ты, а на другой — весь лудус, как ты думаешь, каким будет его выбор?       Риксу хочется отшатнуться и рявкнуть, что Хотч не знает, о чем говорит, но, увы, Рикс и сам это понимает: Граут заботится обо всех гладиаторах по праву старшего и сильнейшего. Непонятно, выбирал он эту ношу сам, или его заставили, но он несёт ее с честью. Рикс и сам не встанет между ним и остальными бойцами.       — Каким будет твой? — ответ очевиден, Хотч отличается эгоизмом и хитростью, но услышать все равно отчего-то хочется.       Вместо слов Хотч тянет его за ворот туники к себе и горячо целует. Через пару минут Рикс проклянет себя за очередную слабость, но сейчас он не может и не хочет сопротивляться, отвечая на развязный мокрый поцелуй. Даже в этом, старом как мир, действии, они соперничают за первенство, жадничая и стараясь урвать побольше.       — Так нечестно, — жалобно стонет Рикс, когда Хотч отрывается от него и отступает назад.       — Я и не говорил, что буду играть по правилам, — на щеках Хотча гуляет лёгкий румянец, здоровый глаз возбужденно блестит. Он облизывает припухшие губы и продолжает, — будем считать, что это пища для размышлений на время полёта. Техники усовершенствовали систему корабля, так что все гладиаторы будут спать, но телохранители — нет.       — Как ты готовишься к бою? — с любопытством спрашивает Рикс.       — Не думаю ни о чем, — Хотч слабо улыбается, — я отрешён от мира. Меня никто не раздражает и не может вывести из себя. Некоторые пытаются, конечно. Но острый клинок и холодная голова творят чудеса на арене.       — Так ты специально меня отвлёк, чтобы я не нервничал перед играми! — от осознания такой простой мысли хочется рассмеяться.       — Я крайне заинтересован в том, чтобы ты вернулся живым и, желательно, со всеми частями тела, — Хотч моргает и тут же сам смеётся, — я собирался подмигнуть тебе, но забыл, что глаз у меня теперь только один.       Рикс качает головой. С таким Хотчем, веселым, тепло улыбающимся и ироничным сделать выбор будет лишь труднее.       Когда Рикс подходит к кораблю, на нем вовсю кипит погрузка. Детей ланисты не видно, видимо, они уже внутри. Граут кивает Риксу и, подавая ему форму, задерживает ладонь чуть дольше положенного.       — Драться в этом неудобно, — он чуть хмурится, — но положение обязывает. Я буду сопровождать доминуса Лабеля по праву старшего. Знаю, ты хотел бы выбрать, но домина Августа изъявила желание, чтобы ее охранником был именно ты.       Рикс не удерживает гримасу.       — Аккуратнее, гладиатор Рикс, — напоминает Граут, — Августа не любит… неподчинение. Когда переоденешься, зайди к Лабелю.       — Зачем? — удивленно спрашивает Рикс.       — Не знаю. Думаю, он сам тебе все расскажет, — Граут наклоняется к нему и понижает голос, — думаю, форма ликтора претора будет тебя украшать и перетягивать внимание с Августы на ее телохранителя. Мое так точно.       Сердце предательски пропускает удар, и Рикс лишь надеется, что не вспыхнул весь до корней волос от неожиданного комплимента. Он закусывает губу и идёт переодеваться.       Впереди у них много часов полёта перед прыжком в портал. «Выдохнуть воздух», звучит в голове властный приказ, и Рикс невольно улыбается.       Он возвращается на Паитрум. Впереди неизвестность, и ему нужно решить, за что в этой неизвестности ухватиться. Впрочем, себе Рикс не лжёт — ответ он уже знает. С этими мыслями он поднимается на второй уровень, чтобы узнать, чего от него хочет Лабель.