Не улыбайся, ведь это коронация!

— Только попробуй укусить. — грубый, искаженный маской, голос звучит со всех сторон храма. Нет, Бэтмен не расставил в каждом углу какие-то бэт-динамики. Это всё технологии древних. Только они умели строить церкви так, чтобы говорящего было слышно из каждого угла. Каждое, отражённое от стен, от свода купольных потолков, слово звучит так, словно говорит его сам Бог. — Ты понял меня, Джокер? — облачённый в чёрное (неужели, Бог может носить такое?), человек с рогами (разве у Бога есть рога?), летучая мышь (разве Бог не человек?) задаёт очередной вопрос, взывает к остаткам разума своего адоранта.       В ответ слышно лишь приглушенное утвердительное мычание, перетекающее в захлёбывающийся смех. До чего же это абсурдно! Принц преступного мира стоит на коленях пред своим божеством! Неужели, это коронация? Неужели, принц станет королем?       «Я стою перед тобой на коленях, мой Господь. Я, Безымянный Принц преступного мира, Я, Джокер, Божией милостью Король от севера и до южных границ этого мерзкого места, всего Готэма, твердо обещаю и клянусь, что буду неукоснительно сохранять и поддерживать устроение его, как установлено законами моими, негласными, но написанными кровью моих врагов, кровью королей, моей кровью…» — Долго ещё собираешься смеяться?       И правда. Это слишком долгий смех. Даже для такого отбитого психа. Или нет? Бэтмен не об этом? Ах да, с длиной смеха все хорошо, но плохо подобран момент. Не самая лучшая и сексуальная идея смеяться с чужим членом во рту. Тяжёлая рука на затылке сжимает зелёные волосы, вынуждая успокоиться.       Это помогает не сразу, но Джокер успокаивается. Смотрит глупо вперёд, даже не на Бэтмена, а куда-то сквозь него. Пугающий взгляд. С таким взглядом люди смотрят на… А на что вообще люди могут так смотреть?       Из облаченной в чёрное груди вырывается рваный выдох, когда язык широким мазком обводит головку, слизывает просочившуюся каплю смазки.       Все звуки, издаваемые Бэтменом всегда искажены этой дурацкой маской, но Джокеру не хотелось бы срывать ее даже сейчас. Не хочется слышать настоящий голос своего врага. Нет-нет, не врага. Они ведь даже не враждуют по-настоящему! Это ведь просто игра?

Джокер отсасывает Бэтмену.

      Даже думать об этом смешно. Это все какая-то комедия.       Какая-то Божественная комедия.       Тёмный рыцарь закрывает глаза, когда что-то невыносимо сладкое обволакивает его. Удивительно, как чей-то язык может доставлять такое удовольствие. Это богохульно, вот так стоять посреди церкви и позволять мужчине сосать твой член.       Брюс Уэйн никогда бы так не поступил. Так действовать может только Бэтмен. Или нет? Справедливо ли это, мистер Справедливость?       Кончик языка щекочет уздечку, мягкие губы, отстранившиеся на доли секунды, вновь обхватывают орган. Клоун-Король начинает двигаться размеренно, вначале медленно, постепенно ускоряясь. Он прилежно ласкает член рыцаря тьмы, ни на что не отвлекаясь. Все мысли только о Бэтмене.       Ничто не кажется Брюсу таким возбуждающим, как мысль о том, что шершавые губы, обведённые красной, уже порядком смазавшейся, помадой, ласкают его член. Ничто не сравнится с удовольствием ощущать обжигающий взгляд этого психа, стоящего перед ним на коленях. Справедливость опускает взгляд на него.       Обведённые черным, зелёные (или, скорее, голубые?) глаза выглядят ещё светлее, чем обычно. Он поменял грим. Теперь это не просто глаза. Это омуты, в которых водятся бесы. Что же закинуло всех этих демонов в столь светлое место? Было ли там спокойно когда-то?       У Брюса сжимается сердце, глядя в эти глаза, но Бэтмен этого не показывает. Он не имеет права показывать слабость или сожаление. Он может лишь наказывать преступность.

Но сейчас Бэтмену хочется броситься в омут с головой.

— Быстрее.       Рука в перчатке сама настраивает на нужный темп. Клоун может лишь глухо стонать, когда головка касается задней стенки горла. Это смешно, хочется засмеяться. Джокер заходится в кашле, не прекращая сосать. Останавливаться нельзя, ведь это молитва. — Не смей кусать. — новый приказ от Бога.       Единственный Бог, которому готов молиться Джокер. Его Рыцарь. Его Бэтмен. Его Бог.

Как так вышло, что Рыцарь стал Богом?

      Темп настолько быстрый, что Джокер не успевает даже вдохнуть. Ладони обхватывают чужие ноги, впиваются ногтями в чужие бёдра. Жаль только Справедливость этого не почувствует. Слишком уж крепка его броня. Почему он не снимает ее даже сейчас? Потому что это сильнее возбуждает. Потому что так легче возбудить Джокера, ёрзающего на коленях в попытке найти более удобное положение. Торчащие шляпки гвоздей царапают обтягивающие фиолетовые брюки. На коленях останутся синяки. Джей не может молчать, глухо стонет, пока его отчаянно имеют в рот.       Это грязно, это богохульно, это горячо.       Наконец, Бэтмен уже не способен выдерживать. Он весь горячий, весь пульсирует, мир сжимается до влажного рта, превращается в жалкую точку, в которой помещаются только Бэтмен и этот конченый психопат… Сбежать не выйдет.       Брюс, изливаясь, мычит и стонет, по инерции продолжая толкаться в чужой рот.       Облегчение, освобождение, нега… Все чувства растворяются. Бэтс отстраняется, позволяя Джокеру вдохнуть столь ценный кислород. — Ты знаешь, Бэтси, что если не дышать, жизнь кажется ещё смешнее? — со всех сторон слышен истеричный смех. Даже сердце Бэтмена, кажется, начинает задыхаться от смеха.       Тонкие дрожащие пальцы касаются перепачканных в сперме губ, растёкшейся помады. Наверное, со стороны это выглядит грустно. Два пальца рисуют на губах улыбку, растягивают ее до самых ушей. Держат так пару секунд, а после стирают, резким движением вниз. Размазывают по щекам, шее. Стирают все остатки смеха. Это коронация. На ней нельзя смеяться.

Помазанный елеем, король должен завершить этот священный ритуал.

      «Клятвы, которые я здесь дал, я исполню и сдержу. Да поможет мне Бог.» — Аминь.