Сила твоего признания

      Темень.       Ночное небо усеяно тысячами звёзд — ярких, притягательных. Сквозь рыхлые облака едва пробивался тусклый лунный свет. Всё вокруг тонуло в тревожной тишине, как будто сама ночь впитывала мысли и чувства, стоило лишь задуматься. Ветер швырял деревья из леса, срывал пожухлые листья и уносил их в темноту. Листва медленно опадала на влажную землю.       Капли дождя падали прямо на лицо парня. Он смотрел вверх — молча, безразлично, чувствуя, как промокает его свитер.       Истошный стон сорвался сам собой. Голова гудела так, будто её сжимали тисками. Ком в горле мешал дышать — вдох был как подвиг.       Джон приподнялся на локтях, озираясь. Всё плыло перед глазами, словно сейчас череп треснет. Темно. Не видно ни зги.       Краем глаза он заметил очки — белые линзы блестели где-то совсем рядом. Нащупал, протёр рукавом и поспешно надел. Мир стал немного яснее.       Покосившиеся деревья, извилистая дорога в никуда, по краям — пожелтевшие заросли. Всё укутано мёртвой тишиной. Сдавливающей. Пугающей.       Он чувствовал страх. И не скрывал его — всё равно рядом никого.       — Где я?.. — пробормотал он, медленно вставая. — Чёрт… Голова трещит, — выдохнул, оглядываясь.       Место казалось знакомым. Слишком. Будто он уже бывал здесь. Эти деревья, дорога, следы… Дежавю. В голове что-то пронеслось, словно флешбэк. Оно притягивало, заставляло думать, гадать.       И тут — шорох. Из глубины кустов.       Джона передёрнуло. По спине пробежали мурашки. Он остолбенел, как баран.       — Эй… Есть кто? — окликнул он, стараясь не показать растерянности.       Шелест сразу стих. Что-то или кто-то затаился.       Джон медленно подошёл к кустам. Ждал, что оттуда выскочит волк. Или кабан. Или, чёрт возьми, кабан-убийца.       Он полез в карман — за револьвером. Пусто. Сердце ушло в пятки. Он тут же попятился.       — Да что за… — прошептал он, озираясь, пытаясь отыскать свою машину. — Как я, чёрт побери, сюда попал? Где я вообще?..       Джон был в полном недоумении. Он начал осматривать местность, понемногу узнавая её. Обрывки того дня сами лезли в голову, давая ответ на один вопрос. Голубоглазый чётко помнил эту дорогу, однако не мог вспомнить — как и где. Словно что-то внутри блокировало воспоминания, и от попыток ухватиться за информацию голова болела ещё сильнее, вызывая новый приступ боли…       Точно!       Это же та самая дорога, по которой Линч и Джон частенько ездили. Её ни с чем не спутать, потому что с ней связано множество ключевых воспоминаний. Но это далеко не все упоминания об этом загадочном месте. Мысли только нагнетали: как он здесь оказался? Где его машина? Почему так болит голова? Все эти вопросы крутились в голове, мешая здраво мыслить.       Впрочем, в данный момент он точно не мог ответить себе на эти вопросы — интерес полностью овладел им, поражая мозг безумными идеями. Он слегка пошатнулся, при этом ощущая что-то непонятное. То ли это было чьё-то присутствие, то ли паранойя, что прочно въелась в сознание голубоглазого.       — Я же слышал, что там кто-то был… Может, зверёк какой-то? — прошептал он, пытаясь разглядеть в тёмных зарослях нечто.       Почему-то именно в это мгновение его тревожило не то, как он попал сюда, а то, что в этих кустах определённо что-то есть. В его голове одновременно царили ужас и интерес, вперемешку с головной болью, которая понемногу стихала. Это не могло не радовать.       Джон ватными ногами приблизился к самому началу этого засранного мусором леса и встал в боевую стойку, ожидая чего-то.       — Всё такое… странное, — задумчиво протянул очкарик. — И как я вообще мог здесь оказаться?       После этих слов младший невольно покачнулся в другую сторону, переводя взгляд на ночное небо. Такое бездонное… Пустое, будто чего-то не хватало. Везде темень, которая словно медленно подбиралась к нему.       Джон сжал руки в кулаки, ощущая, как нынче холодно. Осенний ветерок прошёлся по его взъерошенным волосам и шее, заставляя невольно вздрогнуть.       Он же точно помнил, как добрался домой. Помнил, как приехал вместе с Лукасом — а теперь мальчика не было рядом… Как писатель вновь оказался здесь? Непонятно. Но известно одно — никого вокруг нет. От этого становилось страшно и некомфортно. Писатель не знал, что ему делать. Он был как маленький потерянный котёнок, который сейчас стоит и мокнет под дождём, не способный даже спрятаться.       В какой-то момент на его плечо легла тяжёлая и большая фантомная лапа, появившаяся непонятно откуда. Писатель в очередной раз испытал невыносимый страх, уже понимая, что это значит.       — Какого хрена?! — громко завопил он, поворачиваясь назад и скидывая с плеча орудие убийства нежданного гостя.       Сзади никого не оказалось, когда младший обернулся. Как ни странно. Это что, очередной сон? Галлюцинация? Кошмар? Похоже на то… Но как, чёрт возьми?! Он же не мог уснуть…       Джон еле слышно вздохнул и уверенно ущипнул себя за руку, пытаясь удостовериться, что это всё — сон.       — Ай! Больно, зараза… — резко выдал он, зашипев, словно змея. А потом продолжил: — Почему я не просыпаюсь? Это же должен быть мой сон… Но откуда здесь эта тварь? — прошептал он. — Ну же… Мифическая тварь из моих кошмаров, я знаю, ты здесь!       В ответ он услышал лишь жалкую тишину.       — Это сон… Всего-навсего сон, — не вопрос — констатация факта.       Со стороны Джон казался совсем поехавшим, словно безумец какой-то. Да и к тому же — как он понял, что это сон? Может, писатель просто сдурел? Возможно, это осознанный сон. Кто его знает. Похоже, всё происшедшее давило на его психику, а пропажа друга только подлила масла в огонь.       Пока голубоглазый пытался удостовериться в своих догадках, он резко — даже для самого себя — принял решение: нужно пойти в этот лес. Всё-таки предыдущий сон-кошмар оказался правдивым, поэтому этот игнорировать никак нельзя. Главное, чтобы его не сожрали, как в тот раз. А может, это и вовсе не сон? Будто это какой-то знак, подсказка, надежда, зародившаяся глубоко в сознании.       Он на своих двоих направился в рощу, где на мокрой почве остались какие-то давнишние следы от шин. В этот момент паренёк даже ни о чём не думал, а просто шёл вперёд, надеясь поскорее уйти подальше от этого места происшествия. И как только его нога наступила на какую-то маленькую ветку, с противоположной стороны раздалось шуршание и непонятный визг, что застал писателя врасплох.       Буквально через пару секунд рядом с ним пролетело пернатое существо — скорее всего, сова — и улетело куда-то вглубь леса, при этом издавая противный хохот и визг.       — Твою мать! — завизжал он, отскочив назад. — Это была птица?! Какого хрена… Она орала, как какая-то свинья!       В глазах двоилось, дыхание сбивалось, к горлу подкатил удушающий ком. Было ужасно и неприятно одновременно. Но нужно было идти дальше — ради друга.       Что-то подсознательно тащило писателя в этот омерзительный лес, привлекало его своей неизвестностью и загадочностью. Однако было и то, что отталкивало его от этой сумасшедшей идеи. Какая-то крупица здравого смысла внутри нагнетала и заставляла задуматься. Ведь все мы знаем Джона — он сначала делает, а потом думает. Из-за чего это часто вылезает ему боком. А если дело касается журналиста, и вдруг начинает пахнуть жареным — писатель без колебаний рвётся помочь своему лучшему другу. Хотя таких моментов было не так много — в основном Джон попадал в неприятности, а Линч его спасал. А сейчас всё наоборот.       Тяжело вздохнув, любитель свитеров еле слышно простонал от непонимания.       Отвратительно. Страшно. Невыносимо.       Это всё, что сейчас таилось в его сердце, которое с каждым трепетным ударом билось ради журналиста. Ради него — и никого больше. Джон не надеялся на чудо, потому что в данный момент чудо — это он, тот, кто должен помочь своему другу.       Преодолев все сомнения, он кривой походкой шагнул в этот лес, не оглядываясь назад. Всё, что он сейчас мог сделать — просто пойти на зов. Пусть даже и во сне.       — Найди меня, Джон… — неожиданно послышался где-то впереди знакомый голос, от которого по телу прошла дрожь. Не может быть…       Джон застыл в недоумении, словно у него выбили почву из-под ног, оставив его в пустоте неосязаемости.       Он ведь только прошёл пару метров, ещё и очухаться не успел — а уже стоит в полнейшем шоке, боясь даже пошевелиться. Этот голос… Он никогда не спутает его ни с чьим. Будто после этих слов писатель вдохнул глоток свежего воздуха — но тревога, что таилась в его душе, только сильнее завелась. Возможно, это уловка того самого существа… Или же подсознание играет с ним злую шутку.       Очкарик с полным неверием старался вглядеться в чащи леса, надеясь увидеть силуэт нужного ему человека — того, кто появился из ниоткуда и стоял где-то впереди.       — …Линч? — дрожащим голосом спросил он. Ему наконец удалось разглядеть очертания стоящего вдалеке журналиста. Это он.       Как жаль, что ему не удастся увидеть его в дневном свете… Не сможет подойти и просто обнять, как бы сильно этого ни хотелось. Это изящное тело далеко от него и с каждой секундой словно отдаляется, не давая даже шанса разглядеть. Как же Джон мечтает просто подойти и обнять его, как маленький ребёнок — чтобы тот больше никогда не ушёл. Он боится, но верит в лучшее. Впервые Джон так раскис, впервые поддался нахлынувшим эмоциям. Его мечта сейчас — просто зелёноглазый брюнет, как бы безумно это ни звучало.       Но не прошло и минуты, как старший сорвался с места и целенаправленно побежал вперёд, даже не реагируя на писателя. В свою очередь Джон не растерялся и тут же ринулся вслед за убегающим другом, стараясь как-нибудь заговорить с ним, но на все просьбы остановиться брюнет словно не реагировал — непринуждённо бежал в неизвестном для Джона направлении.       — Эй! Стой, Линч, прошу… — тяжело молил писатель, чуть ли не спотыкаясь в темноте о камни и ветки, что валялись прямо на мокрой земле.       Джон изо всех сил старался бежать и не останавливаться, но с каждой секундой становилось всё темнее — они углублялись в загадочный лес. Он и сам не понял, почему побежал без раздумий. А вдруг этот Линч ненастоящий? А что, если, когда он всё-таки догонит его, тот превратится в монстра и съест его? Как это было в том сне. А может, это знак… или подсказка?       Вокруг — частично гнилые деревья, ветки которых висели, словно на соплях, и казалось, что вот-вот рухнут на голову. Грязная и влажная земля, на которой валялся всякий хлам: мусор, камни, ветки, листья… Толстые корни деревьев проросли прямо на поверхность, и паренёк едва не перевернулся, зацепившись за один из них. Хорошо хоть равновесие удержал на ослабевших ногах.       Линч — а Линч ли? — бежал без остановки, в одном и том же темпе — будто ему было плевать на всё. Казалось, он намеренно куда-то вёл писателя, хотя тот пока ничего не заподозрил. А зря.       Дождь уже разошёлся вовсю, мешая нормально бежать. Капли били в лицо, пробираясь сквозь засохшие листья. А в голове звучала только одна мысль: быстрее… Быстрее. Быстрее!       Беги и дальше, дружок. Твоё подсознание заводит тебя в ловушку.       Он просто бежал, даже не обдумав план действий. Что делать, если всё же сможет догнать своего лучшего друга? Сможет заговорить с ним? Сможет обнять и прижать к себе так, чтобы тот больше никогда не ушёл? А что дальше? Они пойдут домой, как ни в чём не бывало?       Джон знает, что этот мир — сон. Это жалкая иллюзия, и на самом деле брюнета здесь нет. От осознания становилось ещё больнее. Он не мог представить свою жизнь без журналиста — без его ласкового голоса, без приключений, в которых они путешествуют вместе. Джон впрямь зависел от дорогого ему человека. И только сейчас понял, насколько дорожит этим журналистом, чьи изумрудные глаза словно светятся в темноте, завораживая младшего.       Линч прекрасен во многом, как кажется очкарику. Он стойкий — и морально, и физически. Умный, смышлёный, добрый, бесконфликтный, понимающий, готовый идти на риски ради решения проблем.       Он обладает привлекательной внешностью: изысканные черты лица, зелёные глаза с оттенком александрита, чёрные и, в какой-то момент, немного неряшливые волосы. Часто Джон ловил себя на том, что его внимание притягивают губы друга — пухлые, словно бутоны нежно-розовых роз, которые так и хочется накрыть своими.       А ещё шатен понимал — это уже ненормально с его стороны. Его чувства давно переросли обычную дружбу этого легендарного дуэта. И каждый раз, когда он думал о своём приятеле, сердце внутри не просто билось — оно разрывалось от тёплых впечатлений. Он закапывал это в себе, отрицал, искал другие связи — лишь бы внушить тебе, что он не влюблен. Он не гей. Не гей!       Или всё-таки да? И всё из-за одного конкретного человека.       Но это было невозможно контролировать, особенно тогда, когда они просто находились рядом. Джону хотелось чувствовать журналиста в своих вечных объятиях, прикасаться к нему, ощущать каждый изгиб подтянутого тела… и скромно чувствовать ту любовь, которую он никогда не получал от брюнета. Без животной страсти, без секса. Просто близость, без интима.       Голубоглазый был готов на всё, лишь бы спасти его. И если раньше он даже подумать о таком не мог, всячески отрицал — то сейчас Джон смирился. Он перестал спорить с самим собой, позволил любви войти в сердце. Дал волю эмоциям: слабости, волнению, мечтам… и даже немного извращённым мыслям. Чёрт возьми, он понял, как по уши влюблён в старшего. Как же он раскис из-за этого — и совсем отвлёкся от пути, по которому бежал уже один.       Джон поспешно остановился, встряхнул головой, выкидывая все ненужные в данный момент мысли, и огляделся по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за силуэт нужного человека. Ранее бегущий впереди парень исчез, не оставив даже следов. Это вызвало недоумение в глазах шатена, который уже почти насквозь промок от осеннего дождя.       — Что за… Где он? — пробормотал себе под нос паренёк, с некой надеждой в глазах всматриваясь в самые дальние чащи леса. — Он же бежал вперёд… Свернул, что ли?       Следов от обуви журналиста практически не было, точнее — их не было вовсе. А ещё и темень! Это сильно удивило писателя и застало врасплох. Ведь как это возможно? Вот же он бежал! След должен был остаться, но они резко обрываются. И что теперь? Неужели на этом всё?.. Похоже, дальше всё пойдёт на самотёк…       — Куда бежать? — голубоглазый вновь прошёлся взглядом по всей окрестности. — Так, Джон, думай… Если Линч бежал, даже не сворачивая всё это время, значит, он целенаправленно двигался вперёд. Следовательно, можно сделать вывод, что он оторвался от меня, пока я летал в облаках, и свалил вглубь леса.       А ведь правда… Значит, нужно продолжать бежать прямо — он всё равно выйдет куда-то.       Нашёл, конечно, время мечтать…       Нужно взять себя в руки и идти дальше, — вдохнув полной грудью свежий воздух, он, не задумываясь, ринулся вперёд.       Ноги уже буквально заплетались, не давая нормально идти. Джон через силу преодолевал усталость и разгонялся, чувствуя, как дождь хлестал по лицу. Но не успел он пробежать и десяти метров, как упал, зацепившись за что-то.       Рано или поздно это должно было случиться, Джонни… Не всегда же тебе везёт.       Писатель оказался в грязной луже, ощущая, как сильно промок и испачкался. Он с гневом поднялся на колени и ударил кулаком по луже — вода расплескалась в разные стороны.       — Да что это за напасть такая?! — вырвалось у него. Едва взглянув на собственное отражение в луже, Джон едва узнал себя: волосы — как гнездо, очки сползли с переносицы, губы дрожали, а на лице красовались пару капель грязи, которые он благополучно стёр рукавом свитера.       Он выглядел жалко.       — Свитер жалко… — промычал он, рассматривая огромное пятно на мягкой ткани.       Пока Джон дрожал, как осенний лист, из-за своего любимого свитера — ведь это уже четвёртый испорченный! — он и забыл о главном. Линч. Нужно идти дальше, чего бы это ни стоило.       — Какая-то маленькая лужа не остановит меня, слышишь?! — выкрикнул он, быстро поднявшись на трясущиеся ноги. — Я найду его… Найду…       Новая попытка бежать — и очередной провал. Ноги не слушались. Джон от злости и бессилия был готов крушить всё на своём пути. Уничтожать. Ломать. Но сдерживался из последних сил. Нужно сохранять спокойствие и здравый рассудок — иначе всё может закончиться эмоциональной катастрофой. Не дай бог ещё во сне умрёт…       — Дядя Джон! — непонятно откуда донеслась знакомый тоненький голосок, от которой парень резко поморщился и распахнул глаза, увидев перед собой Лукаса.       Глаза писателя в этот момент были как пятирублёвые монеты. Он чувствовал себя сонным и, словно пробудившись из комы, на пару секунд потерялся, рассматривая стены своей квартиры. Полностью дезориентирован.       — Лукас, это ты? — переспросил он, неловко почесав затылок. — А ты чего здесь делаешь?..       — Дядя Джон, ты сам просил меня разбудить тебя, если вдруг уснёшь. Помнишь? — спокойно ответил мальчишка и добавил: — Мы приехали домой, я пошёл делать домашку, а ты сказал, что тебе нехорошо и ты хочешь немного полежать… И попросил разбудить тебя на всякий случай.       Чёрт… Точно.       — Ах… Точно, — пробормотал шатен, приподнимаясь с помятой кровати. Глаза слипались. — Сколько времени, малой?       — Где-то четыре вечера… — задумчиво протянул Лукас.       — Бл… — спохватился голубоглазый и резко поднялся с постели, но осекся на полуслове, видя невинные глаза мальчугана, не готовые с матерным высказываниям. — …блин… Тебя же кормить надо!       — Пока не очень хочу, если честно, — добродушно отозвался мальчик, слегка улыбнувшись уголками губ.       — Не хочешь?.. Ты на себя посмотри — кожа да кости, — возмутился Джон. — Так дело не пойдёт. Ладно, закажу нам что-нибудь. А ты пока иди, отвлекись. Телевизор посмотри или чем-то займись.       — Хорошо! — сразу согласился Лукас и убежал в гостиную.       Джон остался стоять на месте ещё пару секунд, а потом снова опустился на кровать и закрыл лицо ладонями.       Он был прав… Всё это прежде— сон. Осознанный, чёрт побери, сон. Даже слишком очевидно. Но главное — ему снился тот самый лес.       Лес, о котором, кажется, и говорил брюнет. Возможно, он действительно там. Хотя… Журналист наверняка где-то в тех краях, Джон был почти уверен. Но вот как он туда попал без машины?       Всё звучало чересчур нелепо.       Писатель ещё в самом начале задумался о транспорте друга. Машины возле дома не было, и он решил, что, возможно, Линч уехал. Но что-то в этой картине не складывалось. Пазл в голове, который он пытался собрать последние дни, вдруг снова рассыпался.       Странно…       Чтобы попасть сюда, нужна машина. Пешком — ну его нафиг, таких расстояний просто так не пройти. Егор не мог просто уйти туда пешком, по зову интуиции или мистики, исчезнуть в зарослях без свидетелей… Это слишком далеко. Без машины туда не добраться. И возле дома не было никакой машины. Джон точно это помнил. Значит… кто-то поехал туда. Логично предположить — Линч. Наверное, он забрал тачку?       Но стоп. Джон поморщился, чувствуя, как в висках стучит тревожная мысль. Линч же… исчез. На записи из подвала — он буквально исчез, растворился в воздухе. Как он мог взять машину, если его тогда уже не было?       — Твою мать… — пробормотал Джон, ошарашенно хлопнув себя по лбу. Вспышка осознания пронзила его. — Он же продал её! Всё выручил… на ремонт, чёрт его побери, как я мог забыть?       Джона затошнило от перегруза. Мысли бешено носились в голове, сталкиваясь друг с другом.       Значит… Линч исчез. По-настоящему. Совсем. Полностью.       Его там быть не могло. И всё, что сейчас происходит, — либо чьё-то вмешательство, либо та самая чертовщина, в которую Джон всё ещё отказывался верить. Но Лукас же видел лохмотья. Ткань. На кустах. А может, это и не накидка Линча? Может, вообще не то, что нужно?.. А может, и сон был враньём?       Блядь, блядь, блядь! Слишком много мыслей! Слишком много всего!       — Дядя Джон! — прервал его мысли голос Лукаса, выглянувшего из-за стены.       — А, что такое, Лукас? — заторможенно отозвался Джон.       — Там это… кто-то звонит тебе.       — Опять?.. Лэмптон, что ли, — недовольно пробормотал писатель, направляясь в гостиную.       Лукас ничего не ответил, лишь тихо побежал на кухню в поисках чего-нибудь вкусного. Но Джон, как оказалось, давно всё сожрал, даже крошек не оставил. Мальчик хмыкнул и с видом обиженного принца прыгнул на диван. И это тот, кто клялся, что не голоден…       Писатель, не обратив на это особого внимания, взял свой уже давно надрывающийся от звонка телефон. На экране мигал контакт: «Эва». Он недовольно цокнул языком, не торопясь поднимать трубку.       — Её ещё мне не хватало… — проворчал он себе под нос.       Звонок закончился.       — Ну, одной проблемой меньше. Не буду перезванивать, — с облегчением выдохнул Джон, собираясь положить телефон на стол.       Но… он зазвонил снова. Скрипнув зубами, Джон нехотя поднёс трубку к уху.       — Алло?..       — Приве-е-ет, Джон! — радостно воскликнула девушка по ту сторону, но тут же сбавила пыл, разделяя настроение собеседника. — Ты сейчас занят?       — Вообще-то занят, — неохотно пробурчал он. — А что?       — Я хотела предложить тебе прогуляться! — как-то взволнованно выдала девушка, а после продолжила: — Нас сегодня временно распустили из-за того инцидента — пока там работают специалисты, зачищают, берут анализы… Вот и хочу прогуляться вместе, поддержать тебя как-то. Ты же всё-таки родственник Эрнеста. Ну как, ты согласен?       — Подожди-подожди… Это, конечно, всё хорошо, но у меня сейчас племянник дома, мне нужно за ним смотреть, — отмазался шатен, неловко почесав затылок. — Да и к тому же у меня планы есть… Наверное, не получится.       — Тогда, может, я помогу тебе с племянником? Знал бы ты, как я люблю детей… — не сдаваясь, предложила девушка.       — Нет, не нужно, — не задумываясь, ответил он, а после засомневался…       А ведь и вправду — пусть девушка присмотрит за мальчиком, а Джон поедет на то самое место, поищет Линча. Однако доверять почти незнакомой девушке ребёнка — такое себе. Не дай бог, Лили узнает. Но выхода ведь нет, правда? Звонить Лэмптону он уж точно не собирается — это уже на крайний случай.       — Хотя… давай ты ко мне приедешь? Фильм посмотрим, пиццу поедим, поговорим, — сделал такое предложение Джон.       — Хорошая идея, я не против! — сразу ответила она. — Только дай-ка свой адрес, я такси закажу.       — Я тебе кину в СМС, окей? — спросил писатель, в ответ на это получив короткое «мг», а после отключился, заходя в сообщения. Там он написал нужное.       Вновь Джон использует эту девушку. Что же он задумал, спросите вы? Всё предельно просто. Писатель действительно посидит с ней немного, а потом свалит ответственность на её плечи — оставит Лукаса с ней. Да, это ненормально. А если она что-то замышляет?.. Может, она маньячка? Или что-нибудь украдёт из квартиры? Как ей можно довериться, если они знакомы от силы три дня?       Но в этот момент Джон не думал. Мозг будто выключился, оставив только мысли о журналисте.       Эвелина… да, она казалась обычной девчонкой, которой, судя по всему, не хватает общения — или, быть может, простого человеческого тепла. И Джон, без особого стыда, решил воспользоваться её добротой. Нет, не для интима, не для дешёвых похотливых развлечений. Он не настолько озабоченный кретин.       Телефон завибрировал. Сообщение от Эвелины:       «Это не так уж и далеко от меня. Буду через полчаса.» — и в конце красное сердечко.       — Ну почему, мать твою, сердечко? — Джон закатил глаза, будто смайлик мог обжечь его. Эти эмодзи вызывали у него какое-то отвращение. Особенно эти треклятые сердца.       Он же ничего ей не обещал…       Он не ответил. Просто проигнорировал. Пусть едет, если хочет.       Пауза. Джон оглянулся на Лукаса, который вертел в руках свою камеры. Как ему объяснить, что придёт незнакомая тётя? Наверное, не так уж и сложно, учитывая покладистый и дружелюбный характер того.       — Лука, к нам скоро приедет моя подруга. Ты ведь не будешь против, да?       Мальчик кивнул, даже не посмотрев в его сторону. Отлично.       Всё пройдёт гладко, — убедил себя Джон. Но внутри всё скреблось и горело, тлело. Он не хотел, чтобы всё это вообще происходило. Он хотел бы сейчас быть в другом месте. С другим человеком.       Мозг снова свернул не туда — к Линчу.       Каково это — просыпаться с мыслями о лучшем друге, зная, что он в опасности? И осознавать, что ты — бесполезен. Что ты ничем не можешь помочь, даже не зная, где он сейчас.       У него были лишь обрывки: странное видео, история уже мёртвого Эрнеста, тревожный сон и это чёртово предчувствие, как заноза под кожей.       В полицию? И что он скажет? Что журналист исчез после кошмара, который совпал с чужой смертью? Его же примут за безумца. Эрнеста — и того посчитали сумасшедшим. А теперь где он?       Мир казался заторможенным. Как будто всё происходящее — симуляция, плохо запрограммированная. Джон знал себя. Знал, что не стал бы сидеть, сложа руки. Он бы уже нашёл Линча. Любой ценой.       А сейчас… всё иначе.       Надо было поставить маячок на Линча. Маленький такой, под куртку. На всякий случай. Глупо, конечно, но… сейчас бы пригодилось.       Он сидел за столом, уставившись в пустоту. Он покачался на стуле, словно надеясь расшевелить себя. Не помогло.       — Эх, Линч… — тихо выдохнул он, опуская голову. — Как же тебя угораздило, а? Мы ведь могли бы сейчас сидеть вместе, смотреть ужастики с Лукасом… хоть Лили и не разрешает.       Он зарывался пальцами в волосы, до корней, тем самым надеясь вытащить из головы всё это. Боль, вину, безысходность.       И тишина. Ни звонка в дверь. Ни надежды.       Глаза медленно закрываются. В сознании мельком прорисовывается силуэт журналиста. Джон подходит к нему и обнимает, кладёт голову ему на плечо. Пальцы старшего нежно скользят по чужому лицу, вырисовывая хаотичные узоры, табун мурашек пробегает по коже. Казалось бы, голубоглазый уже понемногу сходит с ума, становясь зависимым от лучшего друга. Но сердцу не прикажешь… Сердцу, что так трепетно бьётся при одном упоминании старшего.       Он недовольно поджимает губы и сжимает локоны в руках, размышляя, как быстро летит время. Оглядеться не успел — прошло три дня, а ты всё сидишь на одном месте. Бесполезный.       Лили с Лукасом вроде бы ни о чём не подозревают, но кажется, первая начинает задумываться насчёт брата. Хотя раньше, казалось, не переживала — Линч уже взрослый и самостоятельный. Но кто её знает… Может, просто срабатывают инстинкты старшей сестры?       В дверь негромко постучали. Наверное, Эвелина приехала, — подумал шатен. Полчаса пролетели незаметно — и на одиночество, считай, не осталось ни минуты.       Он не спеша поднялся со стула и направился к двери, открыл её — и на пороге стояла брюнетка, невозмутимо вошедшая в дом. На ней было красное платье А-силуэта — узкое в груди и равномерно расширяющееся книзу, напоминающее букву «А». Сверху — белая тёплая куртка, снизу — зимние колготки. На ногах — белые кроссовки. Причёска — высокая гулька, на лице — лёгкий, аккуратный макияж. От девушки исходил нежный аромат вишни: ненавязчивый, едва уловимый, но почему-то писателю он не нравился — хотя должен бы.       — Вот и я! — радостно сказала она, пока он неуверенно поправлял чёлку. — Мы с тобой знакомы всего пару дней, но я уже успела соскучиться. Как ты?       — Да-да, привет… Я нормально, — еле улыбнулся он, стараясь казаться доброжелательным. — Может, сразу фильм посмотрим? — предложил он, но тут же вспомнил про Лукаса, который стоял в стороне и с непониманием смотрел на незваную гостью.       — Это твой племянник? — с воодушевлением спросила Эвелина, глядя на мальчика.       — Не совсем. Это сын сестры моего друга, — а девушка уже разулась и, поставив свои белоснежные кроссовки на пол, прошла вглубь квартиры.       Джон недовольно цокнул языком, удивлённый такой наглостью, но решил пока сдержаться — не хотелось рушить собственные планы.       Он закрыл дверь и лениво пошёл на кухню, где уже сидели Лукас и Эвелина.       — Кто ты? — с подозрением спросил мальчик, глядя на девушку.       — Я подруга твоего дяди Джона, меня зовут Эвелина. А тебя как? — спокойно ответила она, присаживаясь за стол.       — Ну… я Лукас, — прошептал он, стесняясь. А потом спросил уже смелее: — А вы тоже ищете приключения, как дядя Джон?       — Ох… Я медицинский регистратор, работаю на ресепшене. Так что нет, — слабо улыбнулась она и неуверенно взглянула на парня в дверном проёме. — Но я бы хотела ездить по странам, стать путешественницей. Это же так интересно… А кем хочешь стать ты?       Раздражает. Всё раздражает. Как они могут просто так вести себя, будто ничего не произошло?       — Я хочу стать журналистом, как мой дядя Линч! Он ищет мистику, нейтрализует паранормальные явления, спасает людей. Он — герой! — с гордостью заявил Лукас.       — Лукас, это опасно… После случая со снеговиками Лили боится отпускать тебя даже на прогулку, — буркнул шатен, но его, похоже, никто не услышал.       — Как мило. У тебя хорошая фантазия, — усмехнулась Эвелина и потрепала Лукаса по кудряшкам.       — Но это правда! — нахмурился мальчишка. — Дядя Джон — тоже герой! Они всегда вместе ищут приключения!       — Вот он молодец, я и не сомневалась, — промурлыкала Эвелина, переведя взгляд на шатена. — Кстати, насчёт тебя. В больнице сегодня была забавная ситуация. Когда я днём говорила с главврачом, он сначала не поверил, что ты родственник Эрнеста, — легкомысленно проговорила она, а потом добавила: — Но я его убедила. Ведь кем ты ещё можешь быть?       — Серьёзно? Вот как… — фальшиво хихикнул он, прикрывая рот ладонью. Вот же чёрт, это так заметно?       — Да-да, видите ли, «он не замечал тебя здесь раньше». Ну глупость же какая… Ты сам говорил, что приехал в этот город ненадолго, — вновь рассмеялась она, но тут же замолчала, будто только сейчас поняла что-то. — Подожди… Почему ты сказал, что приехал, если живёшь в этой квартире? До больницы же недалеко…       — Я не живу здесь, — замямлил он. — Это… квартира мамы Лукаса. Она уехала на важную выставку и попросила присмотреть за ним на пару дней. Как раз совпало с моим приездом — я должен задержаться в городе, пока полицейские не сообщат что-то ещё…       — Вот как… А то я уже подумала, что ты меня обмануть решил, — улыбнулась брюнетка, пока Лукас хмурился в сторонке.       Джон уловил растерянный взгляд мальчика и жестом показал ему молчать. Хвала небесам, что девушка этого не заметила — в этот момент её отвлекло что-то за окном.       — Что там насчёт фильма? — неожиданно напомнила она, мило улыбнувшись.       — А… — задумался Джон, но резко схватил телефон со стола. — Мне тут вообще написали перед твоим приходом. Появились неотложные дела, нужно ехать…       — Ехать? Как жаль… — грустно вздохнула Эвелина.       — Однако вы можете посмотреть фильм без меня. Только вот не знаю, останешься ли ты с Лукасом… Он ведь ещё маленький, а одному дома — плохая идея. А ты — единственная, кому я могу доверить его, — наигранно протянул шатен, скрестив руки на груди. Он сейчас ей манипулирует?.. Как мерзко.       — Я хотела побыть с тобой, но думаю, что смогу присмотреть за ним. Мы с Лукасом точно найдём общий язык. Не зря я два года в садике работала — с детьми опыт есть, — усмехнулась девушка. — Только ближе к ночи у меня смена начинается. Да уж, это так тупо — после такого дня можно было бы весь персонал распустить, а они… В общем, надеюсь, ты быстро вернёшься?       — Максимум — час. Так что надолго не задержусь, — мягко улыбнулся он в ответ.       — Знаешь, Джон… Мне приятно, что ты мне доверяешь, хоть мы знакомы всего пару дней, — не стесняясь, выдала она.       Писатель вдруг задумался: а правильно ли он делает, что использует эту бедняжку? Она вроде неплохая — добрая, открытая, общительная, но… приставучая писец. Однако раз уж вызвалась помочь — пусть сидит и смотрит за Лукасом.       Девушка слегка покачнулась и поднялась из-за стола, собираясь что-то спросить.       — А где тут уборная? — спокойно уточнила она.       — Выйдешь с кухни, пройдёшь пару шагов прямо — там две двери. Заходи в первую, — коротко пояснил Джон, и девушка, не теряя времени, вышла в коридор.       — Дядя Джон, я ничего не понимаю… — тихо, с растерянностью в голосе, произнёс мальчик, как только дверь ванной захлопнулась.       — Приятель, не спрашивай. Просто веди себя так, будто всё в порядке, — выдохнул писатель, почесав затылок.       — Я не хочу оставаться с ней… Я даже не знаю её, — нахмурился Лукас, шепча в возмущении.       — Послушай, Лукас… Мне нужно отъехать. Придётся тебе немного посидеть с Эвелиной. Только, пожалуйста, не говори ей правду насчёт квартиры и вообще постарайся избегать лишних подробностей. Я потом всё объясню, хорошо?       — Хорошо… — нехотя согласился мальчик.       — Если что-то случится — сразу звони мне или в полицию, понял? — сказал Джон, присев на корточки и потрепав Лукаса за волосы. Тот недовольно поморщился, но не возразил, как это обычно бывало.       И всё же… правильно ли он поступил, сказав это? Этой последней фразой он мог испугать ребёнка. Или ещё хуже — показать, что не до конца доверяет девушке. Но Лукас удивительно спокойно промолчал. Будто каждый день слышит такое. Хотя всё-таки немного смутился: в этой фразе Джон невольно выдал правду.       Брюнетка вернулась меньше чем через минуту и села за стол, будто ничего не случилось. Поправила подол алого платья, скользнула взглядом по комнате.       Джон тяжело вздохнул, кашлянул для приличия и, стараясь не выглядеть неловко, произнёс:       — В общем… мне пора. Лукас, если что, объяснит. Удачи с фильмом… или мультфильмом, — буркнул он и сунул телефон в карман.       — Конечно, давай, провожу, — ответила она с таким тоном, словно это её квартира и они здесь гости.       Он вяло кивнул и двинулся к двери, голова набита мыслями. Через пару минут уже стоял в своей белой куртке, на ногах — чёрные кроссовки, те самые, в которых он привык ходить куда угодно, хоть на край света.       Кинул связку ключей из цветочного горшка в карман. Уже собирался выйти — но вдруг, сам не зная зачем, остановился, развернулся и обнял её.       Эвелина застыла. Шок? Скорее лёгкое замешательство. Впрочем, Джон тоже не понял, что делает. Просто… ему не хватало тепла. Объятий. Но не её. Журналистских.       Что-то в ней напоминало Линча — разве что волосы: чёрные, как у него, но без той милой неряшливости. Они не пахли ягодами, не путались на глазах, не прятали взгляд. И уж точно у неё не было того нелепого хвостика, стянутого отмычкой. До смешного мило — и до жути недостижимо.       Он хотел бы держать Линча. Обнимать. Не отпускать. Только всё мешает. Этот чёртов кошмар.       — Джон… Я, конечно, не против, но тебе уже пора, — мягко сказала она и слегка улыбнулась.       Блять. Как он позволить себе такой момент слабости?       — Прости… Не знаю, что на меня нашло. Забудь, — буркнул он, быстро отстраняясь. — Поехал. Вернусь скоро. Лукас, веди себя прилично, приятель.       Дальше — всё как в тумане: лестница, подъезд, машина, дорога, пробки…

***

      Смотря на эти хлипкие деревья, что трещали и колебались от лёгкого потока ветра, Джон чувствовал то ли некую тревогу, то ли переживание — вот-вот ветки этих полумёртвых деревьев упадут на голову, тем самым проломив её. Неприятно будет валяться посреди безлюдной дороги с проломленным черепом, истекая алой жидкостью.       — Так, Джон, возьми яйца в кулак и просто иди… — проговорил писатель, закрывая дверь своей тачки на ключ. Ибо не дай бог какая-то зараза залезет и украдёт его ласточку! хотя по этой дороге почти никто и не ездит, особенно по вечерам.       Голубоглазый подошёл к тому месту, которое ему снилось, и заметил на земле какие-то следы — очень давнишние. Понятно, что людей здесь давно не было, но вмятины всё же присутствовали. Только вот, оставило их животное или человек — неясно.       На кустах рядом висели лоскуты ткани, похоже, от какой-то накидки. Сами они промокли и потемнели, но продолжали висеть на ветвях сирени, позволяя Джону разглядеть их как следует, что он и сделал. Они висели здесь не так давно, судя по всему, раз ещё выглядели более-менее.       Делать ему, конечно, было нечего, кроме как смотреть на лохмотья. Однако эти отрезки напоминали ему коричневое пальто журналиста, которое он почти всегда носил. А в предыдущем сне оно было порвано… Может, это в своём роде ещё одна подсказка?       — Ну не может всё быть так легко… Вот жопой чую — есть во всём этом какой-то подвох, — недовольно проворчал он, оглядываясь по сторонам. Или может?       Писатель делает уверенный шаг и заходит в чащу, ощущая лёгкий и непроникающий ветерок на своей коже. Мурашки невольно прошлись по всему телу, заставляя вздрогнуть.       В воздухе воцарилась гробовая тишина, из-за которой парень напрягся, хотя должно быть наоборот. К горлу подкатил мешающий нормально дышать ком — словно сгусток густой слюны застрял в горле, не давая даже сделать обыкновенный вздох.       Джон оглядывается по сторонам и замечает давно заросшую тропу, что вела вглубь этих зарослей живности. Почему тропа? Да непонятно, просто похоже…       Дождь спустился маленькими крупицами на землю, падая на каштановые пряди волос, что так неуклюже спадали прямо в голубые глаза. Писатель недовольно хмыкает и поправляет чёлку, заправляя её за уши.       — Чёртов дождь… Ненавижу, — злостно пробурчал он, идя вперёд сломя голову.       Под ноги попадалось всё, что только можно: ветки, камни, листья, мусор, глина и мох. Но это не мешало Джону целеустремлённо идти вперёд, даже не останавливаясь. Сейчас он ощущал себя иначе, чем раньше, и это было как-то сложно объяснить, но ноги просто несли его вперёд, забивая на усталость.       Однако не прошло и часа, как Джон с фонариком на телефоне вышел на какую-то давно заросшую территорию, окружённую лесом с двух сторон. В центре этой местности стояла странная сгнившая постройка, издалека напоминавшая амбар.       Красные железные ворота, краска с которых уже давно облезла, еле держались на проржавевших петлях, скрипя при каждом порыве ветра. Стены и полы были из прогнившего дерева, местами проломленного и сырого от дождя. Потолок провис в нескольких местах, свисая тяжёлыми досками, что издавали противный скрип при малейшем движении. Крыша — перекошенная, будто съехала вбок, покрытая мхом и частично обвалившимися листами железа.       Высота этой постройки была около десяти метров, а ширина — примерно двадцать, так что она выделялась даже среди деревьев. Само здание выглядело массивным и чужеродным.       Вокруг амбара тянулась старая деревянная калитка высотой около метра, а чуть поодаль — полуразвалившиеся загончики для животных, поросшие травой и мхом.       Но волновал один вопрос: что это здесь делает? Хотя правильнее будет спросить иначе — что делает старый, заброшенный амбар посреди леса? Неужто кто-то решил устроить тут склад?       Да нет… Бред какой-то. Что за тупая мысль?       Впрочем, может, когда-то кто-то и хотел обосноваться здесь, но забросил эту затею ещё очень давно. Интересно — почему?       — По иронии судьбы, мне нужно туда… Может, Линч там? — монотонно проговорил парень, словно обращаясь сам к себе. — Сейчас бы камеру Линча… и я бы рассказывал всё подписчикам, а не воздуху. Сожалею, что не взял с собой.       Тяжело вздохнув, голубоглазый украдкой поправляет намокшую чёлку и идёт вперёд, сжав руки в кулаки. Что будет внутри этого паршивого недо-здания? Хотел бы Джон знать. Но поможет ему револьвер, который он спрятал за пазухой. Уж кто-кто, а писатель традициям не изменяет.       Проходит ещё мгновение — и дверь с неприятным скрипом открывается, впуская парня внутрь. Его встречает густая чернота, из которой исходил непонятный запах. Стояла жуткая вонь, в перемешку с гнилью — и она усиливалась, стоило только сделать шаг внутрь.       — Фу, мать твою! — яростно восклицает он, зажимая нос пальцами. — Что это за вонь такая? Боже, меня сейчас вырвет… — едва сдерживая рвотные позывы, очкарик проходит вперёд, освещая фонариком всё вокруг.       Старые снопы сена и соломы валялись повсюду. В сквозных корытах — немного зерна, пшеницы, ячменя и прочего. Прогнившие доски под ногами угрожающе скрипели, а в воздухе чувствовался явный трупный запах. Возможно, животного… лишь бы не человека.       Джон с отвращением оглядел огромное, почти пустое помещение. Вдоль стен стояли неуместные, ржавые, двухметровые контейнеры — явно металлические. Похоже, их использовали для перевозки животных, но это его не интересовало.       Достав «Джона-младшего», а телефон убрав в карман, старший стал осторожно ходить между ящиков, изредка останавливаясь, осматривая амбар. Теперь темноты он боялся как огня, и каждый шорох вызывал у него напряжение.       Первый контейнер. Второй. Третий. Пятый. Седьмой… Ничего. Пусто. Лишь мусор, отвратительная вонь, что с каждым шагом становилась гуще и тяжелее, и гул ветра, пробирающий до костей.       Выходит, Джон ошибся? Журналиста тут нет? Ну конечно… Как можно быть таким наивным? Не всё так просто — и это уже давно доказано.       — Ли-и-инч! — позвал того очкарик, проходя мимо какой-то ямы, в которой, судя по всему, раньше хранилась пшеница, но мертвечиной оттуда несло знатно.       В самом углублении он заметил нечто чёрное и бесформенное, сидящее или лежащее в самом дальнем углу. На человека вроде не похоже — и на том спасибо, так что, скорее всего, какая-то зверушка.       Из-за тьмы было сложно что-либо рассмотреть, особенно с револьвером в одной руке и фонариком в кармане, поэтому оставалось только спуститься туда… Однако, какой идиот полезет в полуметровую яму, из которой несёт трупом? Правильно, конечно же Джон!       — Это всё ради Линча… — прошептал он, уже готовясь спуститься. Но шорох со стороны привлёк его внимание, заставив как ошпаренного отскочить на метр.       Громкий выстрел, свист пули — а дальше визг чего-то. Джон нервно сжал рукоять оружия в руках, судорожно пытаясь понять, что только что произошло. Неужели попал? По звукам это явно было животное… Но какое? Пёс? Волк? Лисица? Кабан?! А может, и вовсе человек?       — Кто здесь?! — громко спросил писатель. — У меня оружие, и я психованный! — пригрозил он, выставляя револьвер перед собой.       Только Джон успел повернуться лицом к той самой яме, как кто-то резко толкнул его в неё. Потеряв равновесие, парень рухнул на бетон, ударившись лицом о твёрдую поверхность. Прозвучал противный хруст и болезненный стон, вперемешку с гневными словами.       Тёмно-алая жидкость сама собой полилась из ноздрей, капая на пол. Джон в каком-то шоке уставился на кровь, что стекала с носа прямо по подбородку.       — Что за… — выдохнул он, пытаясь вытереть кровавые следы рукавом свитера, но тут же поморщился — настолько это было больно. — Ай, твою мать… Больно, зараза.       Сомнений уже не было — тут точно кто-то есть. Только вот… кого он подстрелил? И кто, чёрт возьми, толкнул его в эту яму?       — Эй! Кто толкнул меня?! Это уже не смешно! — судорожно закричал он, поднимаясь на ноги.       Джон стал оглядываться, стараясь найти преступника, что совершил «покушение» на его жизнь. Сейчас он был зол настолько, что был готов отмутузить кого угодно.       Но этот план моментально испарился, как только Джон заметил неподалёку нечто. Оно напоминало то самое чёрное существо… только теперь точно мёртвое. Тело уже разлагалось, над ним вился рой зелёных мух.       Вот откуда исходил этот омерзительный запах. Писателя точно вырвало бы, если бы он перед этим ел, как только свет фонарика полностью осветил существо.       Но это было не единственное, что напугало его.       Наконец отдышавшись, голубоглазый с ужасом отошёл в сторону, разглядывая труп существа: большая чёрная туша, лапы которой были невероятно массивными, а когти пугали своими размерами. Вот представить, что эта махина сделает с человеком… Хотя не надо — Джон уже ранее услышал, как по-зверски убили Эрнеста.       Вот и захотелось проблеваться, но, услышав непонятный скрип сверху, Джон оступился: потолок, что ли, валится? Однако вместо летящего на голову потолка он увидел там самые настоящие коконы, напоминавшие паучьи. Надо было видеть лицо очкарика в этот момент.       Это, мать твою, гигантские коконы размером с человека! Оболочка белая, и, скорее всего, полупрозрачная — но из-за тьмы ничего толком не видно.       Они болтались на потолке так, будто вот-вот сорвутся вниз, и тогда из них вылезет какая-нибудь четырёхлапая хреновина… Впрочем, несколько из них были порваны — что явно означало отсутствие некоторых «зародышей».       — Какого хрена?! — в панике взвизгнул парень, резко вскакивая и вылезая из этой треклятой ямы.       Будто ему в кровь впрыснули адреналин — он мчался рядом с этими контейнерами, слыша, как рвутся коконы, а следом за этим что-то тяжёлое падало на землю, издавая отвратительный нечеловеческий визг.       Признаться честно, от этого у Джона даже уши заложило, но это не мешало ему бежать, как олимпийскому чемпиону. Хотя в голове сейчас был только один вопрос: что это за мерзость? Он вроде приехал сюда искать Линча, а выходит, наоборот — нашёл неизвестных существ, явно таких же, как в яме. Только живых. И голодных.       Парень резко затормозил и забежал в один из контейнеров, спрятавшись за дверь. Сердце колотилось как бешеное, будто вот-вот выпрыгнет из груди, а дыхание было рваным. Он пытался отдышаться тихо — лишь бы его не нашли. Но вышло плохо.       — Джо-о-онни… — протянул одновременно искажённый и до жути знакомый голос. В тот же момент сверху на контейнер прыгнуло что-то тяжёлое. — Приятель, я так долго ждал тебя… Наконец-то до тебя дошло, что я тут. Теперь-то мы будем вместе. Ты рад? — мурлыкало существо голосом Линча.       — Ты не Линч! Что ты такое?! — возмущался писатель, пока снаружи раздавались яростные вопли других тварей. Но те, на удивление, не бросались на писателя. Хотя явно знали, что он в металлическом ящике.       — Почему же? А что, если я и есть Линч… Просто ты опоздал? — тот принялся пробивать металлический каркас когтями, будто вскрывал обычную консервную банку.       — Нет! Я не мог… Я же читал о вас, не может такого быть! — судорожно выкрикивал паренёк, уклоняясь от острых, невероятно длинных когтей.       — А ты сам себя слышишь? Ты думаешь, в Интернете действительно будут писать такое? — голос вдруг стал грубее, пугая и без того доведённого до чёртиков писателя. — Наивный Джон… Ты ведь всегда был недоверчивым. Несломленным. Тебя сложно переубедить. Неужто ты поверил во всё это?       — Чего?.. Нет! Ты не запутаешь меня. Хоть ты и умная тварь, судя по всему, но внушить мне такое не удастся!       — Ну прости… Но толкнуть тебя в эту яму я додумался, — проговорил Егор уже в облике человека, рывком спускаясь на пол перед ним. — Ты ведь искал меня, правда? Клялся, что найдёшь — чего бы тебе это ни стоило… А я давал знаки. Пробирался к тебе в сон. Пока ещё мог.       — О чём ты вообще говоришь? — ошарашенный этими словами, Джон ещё сильнее прижался к боковой металлической стене, видя перед собой своего друга.       Давно желанный журналист стоял впереди него. Только вот — это не Линч. Это больше не его Егор. Это монстр, бездушная интеллектуальная тварь с оболочкой парня.       Его зелёные глаза, будучи завораживающими изумрудами, стали чёрными и бездонными, будто жизнь в них отсутствовала. Неужели это всё, что осталось от брюнета? Джон опоздал, и то, что он читал в источниках, оказалось наглой ложью? Неудивительно…       — Джон-Джон… Ты много чего не знаешь, — с неким триумфом молвил старший, медленно приближаясь, наступая. — Разве все эти кошмары были просто так?       — Погоди… То есть, ты знаешь о моих снах? — немного придя в себя, Джон стал пятиться назад. — …Это был ты? Значит, ты пробирался в мои кошмары?       — Твой первый кошмар действительно был единственным, в котором я не присутствовал. Все те образы монстров, их сущность, способности — всё это нарисовало твоё больное воображение, — журналист мерзко посмеялся. — Поэтому ты и не знаешь всего. И ты виноват в том, что я превратился в ужасную тварь. Это из-за тебя!       — Я тебе не верю! — вскрикнул шатен, ощущая невыносимую вину и боль в сердце, что полыхали с каждой секундой осознания.       — Тогда почему ты так славно верил во всё, продолжая искать меня? — проговорил монотонно паренёк, склонив голову на бок.       — Я искал Линча, а не тебя, гадкая ты тварь… — с отвращением фыркает голубоглазый, вживаясь спиной о твёрдую металлическую поверхность.       — Джон, ну ты чего? Как так можно говорить о своём друге? — бросает парень, делая добродушное выражение лица.        Смотря на старшего, Джону хотелось броситься и крепко обнять его, прижать к себе, защитить от всего мира. Однако это — не Линч. Писатель почувствовал это не только своим чутьём, но и сердцем, что билось в тревоге, будто предчувствуя беду.       — Ну же, приятель, обними меня, — тот раздвинул руки, приглашая очкарика в свои объятия. — Я твой друг.       — Я не могу понять… Ты же рассказал мне много чего шокирующего, а теперь утверждаешь, что не монстр? — нахмурил брови шатен, игнорируя жест.       — Джон, я обязательно всё расскажу. Только дай мне объясниться, — удивлённо проговорил журналист, поправляя порванное пальто.       — Хватит прикидываться Линчем, — отрезал Джон. — Ты всего-навсего ужасный монстр, пытающийся запутать меня.       — Хочешь знать правду? — зло бросил тот, и голос его понизился. — По твоей вине я действительно стал монстром. Ты виноват, Джон! Ты ужасен! Ты больше не друг мне — ты предатель!       Джон отшатнулся. Даже он не ожидал таких бурь в голосе старшего. Всё перепуталось… Это и вправду Линч? И выходит, он опоздал? Егор стал этим чудовищем?       От страха в горле встал тяжёлый ком, а из глаз автоматически полились мелкие, но болезненные слёзы. Он редко плакал, никогда не позвал себе этого. Но сейчас всё перемешалось, надавило и угнетало.       Голубоглазый не понимал, что происходит. Ему было страшно до дрожи. В голове — туман, в сердце — холод.       — Я не мог… — прошептал он, и слёзы, горячие, неконтролируемые, струились по щекам, растворяясь в запёкшейся крови на подбородке.       — Ещё как мог! — зашипел брюнет, теперь уже в шаге от Джона. — Тогда, когда меня поглотила тьма, я всё время находился здесь, в этом проклятом коконе. Я звал тебя. Ждал. Верил. Думал, ты придёшь… что спасёшь… — голос дрожал, надламывался. — Но ты забыл про меня…       Забыл?..       — Это не правда! Не могу поверить… — шатен схватился за голову, переосмысливая происходящее.       — Тьма сводила меня с ума, играя с моим разумом. Я старался давать отпор, пытался подать тебе сигнал, пробирался в твои сны… но и там она находила меня. Я не мог контролировать себя. Мне было очень больно, Джон — и морально, и физически… — брюнет запнулся, дыхание тяжёлое, неравномернре. — Но крупица моего сознания ещё жива. И всё, чего я хотел… это увидеть тебя.       — Хватит! — истерически взмолился писатель, но старший будто не слышал его.       — С каждым часом я превращался в монстра. А теперь обречён на вечные страдания — из-за тебя! — продолжал журналист. Из его глаз катились чёрные слёзы, которые он торопливо вытирал рукавом накидки.       — Перестань… прошу… Прости меня, Линч! — Джон едва сдерживал хныканье, надрывая горло от отчаяния. Он осел на грязный пол, схватившись за голову.       Больно. Мерзко. Страшно.             — Джон, я прощу тебя тогда, когда мы снова будем вместе… — Линч протянул руку, ожидая, что младший её примет. Писатель задумался, секунду сомневался, но затем резко выдохнул:       — Линч, мы что-нибудь придумаем. Обратимся в Фонд. К Лэмптону. Кто-то нам поможет… — с отчаянной надеждой забормотал он.       — Это не поможет… — ответил Егор. Выражение лица мгновенно стало никаким. Только холод и апатия. Писатель вздрогнул. — Мне нужен только ты, — решительно бросил он и сделал шаг, пытаясь схватить Джона за руки.       В этот миг Джон очнулся от оцепенения и, едва увернувшись, отполз на коленях, встал на ноги и бросился в сторону. Он понял: выбора нет.       — Нет! — вскрикнул писатель, слёзы катились по щекам. Он поднял револьвер и направил его на лоб друга. — Прости меня, приятель… прости.       Прости. Прости. Прости.       Послышался выстрел и душераздирающий крик Егора. Свист пули, хруст, шипение — и уже пробуждение остальных тварей, до этого висящих на потолке. Всё это происходило будто в замедленной съёмке. Шатен, зажмурив глаза, выскакивает из помещения, слыша, как сзади него сбегаются остальные твари. Это что, все бывшие люди? А это их логово, в котором они плодятся?       — Предатель! — резко вскрикивает журналист с пулей в лбу и, меняя свой облик, обессиленно падает на землю, оказываясь в собственной луже чёрной крови. Вероятно, эта жидкость и есть их кровь.       Собрав весь страх в кулак, Джон пробегает мимо контейнеров и старых железяк. По пути ему встречаются твари, но револьвер помогает немного сдерживать их. При прямом попадании в голову существо терялось в пространстве, сбивая с толку и остальных.       «Убил Линча. Предатель…» — панически прокручивал в голове парень, видя издалека нужный выход на улицу.       Парень чувствует, как сзади него сбегается толпа тварей, и ему казалось, что те дышали прямо в спину, заставляя бежать всё быстрее.       Лёгкие горели, глаза слезились, дышать становилось невыносимо. Ноги были готовы предать Джона в любой момент, но сами уверенно вели его к выходу, спасая от толпы голодных четырёхногих. Они, наверное, не съели бы его, но навредить навредили бы.       — Отвалите! — истерически завопил он, при этом сворачивая направо и, не глядя, стреляя из оружия. Один из уродцев получает пулю в глаз, из которого теперь фонтаном льётся чёрная, однотонная жидкость.       Жуткий крик вырывается из пасти существа, оглушая остальных. Джон бежал вперёд, даже не желая останавливаться, пока случайно не зацепляется свитером за угол шифера, отчего рукав рвётся.       Прекрасно. Он сломал себе нос. Выстрелил в лоб своему другу, тем самым убив его. И было непонятно — тварь ли это была, или же действительно журналист. А также порвал свитер… Это самые худшие минуты в его жизни.       Но несмотря на первое и второе, он всё ещё не верил в то, что его друг превратился в монстра, и что он поразил его прямо в голову. Возможно, тварь в образе журналиста солгала, чтобы заманить его в ловушку…       Однако, чёрт возьми… Это так нереально и одновременно реально. Он видит всё собственными глазами, до сих пор отказываясь верить в происходящее. Джон — убийца. Он виноват. Вдруг Егора можно было спасти?       Предатель. Убийца. Ублюдок.       Проходит всего пара секунд, и писатель уже бежит по мокрой почве, видя, что пара тварей также мчится следом. Он слышит, как разрывается его мобильный телефон, будучи в кармане штанов. Он ощущает, как силы буквально покидают его.       «Твари, кажется, не любят свет…» — вспоминает он и, достав мобильник, направляет фонарик его на стаю уродцев, что в мгновение разбегаются в разные стороны, скрываясь от яркого потока света в старом амбаре.       — Вот так, бегите! — с облегчением кричит, стреляя вслед убегающим уродцам.       Ноги подкосились, а в груди заболело. Парень, продолжая держать телефон в руках, падает на мокрую землю, обессиленно глядя в небо.       Его смысл жизни умер. Что дальше? Что будет с Линчем? Писатель ведь сам пристрелил того своими руками. Убил. Предал. Это конец? Что делать с остальными тварями?       Только сейчас он понял, что содеял ужасное…       Свет луны пробирается сквозь тёмные тучи, попадая на лицо шатена, пока тот лежит на земле, намокая под холодным дождём. Телефон со стороны продолжает звонить, а на экране высвечивается знакомый контакт — «Эва». Но ему было плевать абсолютно на всех.       Он предатель.       Сейчас он смотрит на небо и представляет там зеленоглазого, что свободен. Тот больше не будет чувствовать боли или ненависти. Однако Джон так и не признался ему в своих чувствах, не сказал, насколько любит.       — Я ненавижу этот чёртов мир… — бормочет писатель, размазывая по лицу слезы вперемешку в дождем. А после хрипло, почти нервно смеётся. — Хе… Я… Я такой ублюдок.       Он смотрит на револьвер в своей руке. Хочется сделать невозвратное, непоправимое. Но обойма пустая.       Он поднимается и кричит в небо те долгожданные слова, которые никогда бы в повседневной жизни себе не позволил, которые отрицал и подавлял:       — Ты больше не услышишь это, но хочу, чтобы ты знал! Я люблю тебя, Егор Линч! Люблю тебя — чёртового ублюдка! — смеётся он сквозь горькие слёзы, задыхаясь. — Угораздило же меня влюбиться в тебя…       Кажется, дождь только усилился, капая словно из ведра, но Джон этого не заметил — было не до того. Напротив, он заревел что есть силы, чувствуя, как боль внутри него нарастает и сжимает изнутри.       Он уныло снял очки и закрыл глаза, не желая видеть этот зловещий мир. Мир, что причинил столько боли, забрал самое важное в его жизни и оставил ни с чем.       Он никогда не плакал так, как сейчас. Джон — эмоционально вспыльчивый, неуравновешенный, он тяжело контролирует свои эмоции, и потому переживает утраты особенно остро.       Чувство безвыходности буквально настигло его, окутывая кромешной тьмой с немым вопросом: что дальше?       И только голос журналиста, прозвучавший где-то в голове, вывел его из туманных мыслей. Писатель распахнул глаза и с потрясением уставился в бездонное ночное небо.       — Я тоже тебя люблю, Джон…       — Что за… — ошарашенно вскакивает парнишка, ощущая, как учащается пульс, а сердце начинает бешено колотиться, будто в агонии.       Руки задрожали, ноги свело, а в голове возник писк, от которого Джон зажмурился.       Мир внезапно начал разваливаться на куски, словно разбитое зеркало. Джон с ужасом и непониманием смотрел на происходящее, лишь слыша в голове десятки голосов, твердящих одно:       Живой! Очнулся!       Эти незнакомые голоса сбили Джона с толку, заставив усомниться в собственной адекватности. Мол, крыша совсем поехала — уже и голоса слышатся… А небо распадается, как стекло, оставляя после себя лишь белые промежутки. Впрочем, времени на размышления не было.       Мир рухнул за считанные секунды. Буквально рухнул, оставив очкарика без почвы под ногами. С громким криком он летел вниз, видя перед собой только белое пространство — однотонное и ослепительно яркое, до боли в глазах.       Боль в теле исчезла, но на смену ей пришло ощущение невесомости, лёгкости и свободы. Сознание начинало мутнеть, а голоса становились всё чётче, всё громче… Что происходит? Джон умер? Это — рай?

***

      Яркий свет. Запах стерильности. Белые стены. Металлические двери. Гомон, шаги по коридорам, напряжённые диалоги.       — Что с ним?! — испуганно вскрикнул Линч, дёргаясь и пытаясь вырваться из железной хватки двух охранников с автоматами. Он смотрел, зацепившись за скопление врачей и учёных, окруживших неподвижное тело друга.       Егора удерживали крепко, не давая сделать и шага вперёд. Он был в медицинском халате, лицо — бледное и нервное. Взгляд прикован к одной из палат через стекло — хотя палатой это место назвать было трудно. Скорее, она напоминала стерильную лабораторию.       Джон лежал на широкой койке, к его телу были подсоединены многочисленные медицинские устройства и нейропередатчики. От них тянулись тонкие провода, уходящие в контрольный пульт. Голубые глаза, ранее крепко закрытые, теперь были открыты — признак того, что он жив и в сознании. Но взгляд… мутный, пустой, будто сквозь плотную вуаль. Он не реагировал ни на звуки, ни на прикосновения. Лежал, как пустая оболочка.       — Он очнулся, — произнёс профессор с заметным акцентом, не отрывая взгляда от этой картины. — Это уникальный случай. Пациент впервые в истории пришёл в сознание после контакта с этим существом. Более того — установил речевое взаимодействие в бессознательном состоянии.       — Мне можно к нему? — уже спокойнее, но всё ещё напряжённо спросил Егор, сжимая в руках очки Джона.       — Ни в коем случае, — профессор ответил монотонно, не глядя на него. — Сейчас он находится в состоянии постгипнотического ступора с признаками сенсомоторной изоляции. Мы проводим нейростимуляцию и мониторим активность коры. Любая эмоциональная встряска может навредить.       — Я видел, что с ним было, пока он спал. И больше не хочу видеть его таким, — Линч потупил взгляд. — Осознавать, что он всё это время был в ловушке собственного сознания… это невыносимо.       — Мистер Линч, Ваш друг проявил аномальную устойчивость. Большинство заражённых погибают в течение первых суток — у них фиксируется полная дыхательная недостаточность и обрыв всех нейронных связей. Но Ваш друг пережил остановку сердца и всё же выжил. Это… феноменально.       Егор нахмурился, не скрывая гнева:       — А если бы он не выжил?       — Вероятность была высока. Вы сами видели десятки других пациентов. Но Ваш друг… он особенный. И мне крайне интересно — что именно он сказал Вам в состоянии транслируемой фазы?       Линч замешкался. Почесал затылок, будто пытаясь стряхнуть наваждение. И вспомнил. Когда он сидел рядом с его койкой, гладил по тыльной стороне ладони, Джон — слабым, срывающимся шёпотом — прошептал:       «Я люблю тебя, Егор Линч…»       Егор до безумия любил писателя. Не только как парня, а как родного человека. Готов был заслонить его собой, спрятать от всего мира, обнять, прижать к себе так, чтобы тот знал — он в безопасности. Признаться в этом даже себе было мучительно сложно, но ещё с самых первых встреч он понял: всё пропало. Он влюбился. По уши. В собственного лучшего друга.       — Он сказал, что любит мою старшую сестру, — соврал брюнет с кривой улыбкой. — А я сказал, что с её стороны это взаимно.       — Вероятно, именно этот эмоциональный стимул активировал в его мозге положительный спектр реакций, способствовавший выходу из так называемой индуцированной комы, — размеренно говорил профессор. — Это, в определённой степени, уникальный результат. Эмоциональная память сработала как катализатор.       — Возможно… — почти шёпотом подтвердил Егор. — Я до сих пор не могу поверить, что Джон стал жертвой побега вашего экспериментального субъекта, — голос внезапно злобно задрожал. Он был готов растерзать каждого, кто коснулся бы Джона.       — Мы в курсе, мистер Линч. Но позвольте напомнить: ответственность лежит на Фонде. Наша лаборатория лишь следовала приказам, — специалист тяжело выдохнул, облокотившись на край панели. — И, к слову, Вам ещё повезло. Большинство пациентов не приходят в сознание даже спустя месяц, а Ваш друг очнулся за две недели.       — Вот именно! Полмесяца! А Вы сейчас не пускаете меня к нему! — гаркнул Егор. Ему плевать, что даже здоровенные мужики с автоматами могли размазать его по полу, как муху.       — Мистер Линч, мы уже сделали для Вас исключение, разрешив присутствовать в карантинной зоне рядом с пострадавшим, — мужчина нахмурился.       — А Вы и правда думаете, что я бы не нашёл другой способ пробраться к нему?       Профессор усмехнулся — чуть заметно, почти по-доброму — и взглянул на Джона сквозь стекло, разделяющее их с палатой.       — Вы интересная личность, мистер Линч… И очень настойчивая. Особенно когда дело касается Вашего друга, — сказал он с неожиданным теплом в голосе, любуясь этим проявлением человеческой привязанности, которую не могла спрятать ни маска, ни халат, ни стекло.

***

      — Поверить не могу, что это действительно всё из-за объекта Фонда… — с трудом говорил писатель, увлечённо поедая горячий куриный бульон. Он сидел на кушетке в белой больничной сорочке. — И получается, все мои приключения были просто злой шуткой существа, что исковеркало реальность…       — Да, я сам сначала не мог поверить… — журналист заметно помрачнел. — Этот объект, как его называют учёные Фонда «дитя тьмы», искажает воспоминания, нарушает восприятие реальности во сне и медленно вытягивает из человека жизненную энергию. Он управляет сознанием, используя образ дорогого тебе человека как ключ.       — Всё так и было… — тяжело вздохнул писатель, зачерпывая ложку бульона.       — Но главное, что сейчас всё хорошо, — журналист приобнял его одной рукой, расплываясь в нежной улыбке. — Я не пережил бы это снова… Представь: ты лежишь весь бледный, холодный, а пульс еле ощутим…       — Линч, это позади, — голубоглазый улыбнулся и в ответ крепко обнял друга.       — Как же я счастлив, приятель… Но тебе предстоит долгий курс лечения. Так что я останусь тут, буду рядом, как свидетель и охрана в одном лице, — подмигнул он, отстраняясь.       — Я буду только рад — Джон добродушно хмыкнул. — Слушай, Линч… А как так получилось, что я вообще попал под влияние этого эксперимента?       — Блин, точно… — журналист неловко почесал затылок. — После лагеря я долго искал нам новое дело. Сначала наткнулся на упоминание какого-то священника, но тебе оно не понравилось. Тогда я порылся глубже и нашёл статью о немецком феномене. Вот мы с тобой и отправились в Германию…       — И там я подхватил… этот сбежавший эксперимент? — неожиданно перебил тот.       — Не совсем. Но, можно сказать, да, — протянул брюнет. — У Фонда есть подразделение и там. Только я не знаю, как оно функционирует. Их эксперимент сбежал ночью. Ты же помнишь, что эта тварь ненавидит свет? Она прячется в самых тёмных местах…       — Знаю, знаю. Во сне всё это мне говорили… Но я не помню, как заразился, — снова перебил его Джон.       — Да подожди ты, — Егор фыркнул. — Заразился не только ты. Эта тварь поселилась в маленьком городке и проникала по ночам в квартиры. Думаю, ты догадываешься, что было дальше… Ты оказался под её влиянием, а я додумался просто включить фонарик. Насчёт памяти… Один из учёных сказал, что воспоминания частично стёрлись. Поэтому ты ничего не помнишь.       — Да уж… В голове не укладывается.       Они на мгновение замолчали. Тишина стала тяжелой, но не дискомфортной. Когда рядом дорогой тебе человек — даже молчание кажется интимным.       — Слушай, Джон… — внезапно сказал Линч, — то, что ты тогда сказал мне… Это правда?       — О чём именно? — писатель поднял взгляд, отодвигая пустую тарелку в сторону.       — Ну… — замешкался Егор, покраснев, — ты сказал, что любишь меня. Это правда?       Блять. Почему сердце вдруг начало так биться? Будто сейчас пробьёт грудную клетку.       — Ты об этом… — Джон тяжело выдохнул, смутившись. Но всё же решился. — Да, это правда, Линч. Я пойму, если ты решишь прекратить со мной общение. Только прошу, не отвечай из жалости или гнева. Просто… если мы сохраним хотя бы дружбу — для меня это…       — Джон! — резко перебил его Линч. — Ты же слышал, как я тебе ответил. Это взаимно, приятель! — Он нежно улыбнулся и потянулся к нему, заключая в объятия.       Стук. Стук. Стук.       — То есть… мне не послышалось? Ты не врёшь? — голубоглазый смотрел на него с надеждой, почти не дыша.       — Нет, — спокойно, но твёрдо буркнул Егор, прижимаясь к нему ещё крепче. — Я давно хотел это сказать… но боялся. Ты бы знал, как долго я это в себе держал…       Джон молча гладил его по волосам, утешая и принимая каждое слово.       — А во сне… — задумчиво проговорил он. — Я гонялся за тобой, хотел спасти… и признаться в любви.       — А если бы я не нашёл ту статью… — тихо начал Егор, отводя взгляд, — этого могло бы не быть.       — Ну-ну, Линч, ты чего раскис? — Джон даже засиял. — Ты же сам Егор Линч! Сейчас всё хорошо. Мы вместе.       — Ты прав, приятель, — журналист улыбнулся и положил голову ему на колени. — Я люблю тебя…       Щеки заалели. Сердце бьётся так что Линч это слышит. Джон сам не понимал, почему на лице расползалась такая глупая и радостная улыбка.       — Я думал, наше признание будет более эпичным… — наигранно всхлипнул Джон. — И я тебя, Линч. Очень.       Он провёл рукой по чёрным кудрям второго парня, зарываясь в них пальцами с лаской. Казалось бы, если бы Линч был котом — он бы с удовольствием заурчал.       — Только вот… мне ещё поесть принесут?       — Ну ты как всегда. Такой момент испортил! — беззлобно фыркнул Егор, засмеявшись.       Писатель тихо рассмеялся, потом склонился и мягко поцеловал журналиста сначала в подбородок, затем — у уголок губ, затем — в сами губы. Так, словно это что-то правильное. Тот не возражал.       И только любовь способна спасти любимого, что был заточен во тьме кромешной. Яркие полыхающие чувства покажут тебе все краски жизни…

…а сила твоего признания спасёт меня из кошмара, в котором нет тебя настоящего.