Вкус твоей крови

      «Жизнь. Скоротечный бег времени, неукрощаемый и вечно подталкивающий человека двигаться в такт с ним, ускоряя свой темп и в итоге незамечая большей части своего существования, проведенного, зачастую, в погоне за иллюзиями и в следовании ложным идеалам. Каждый жалеет в своей жизни о чем-то. Об упущенных возможностях, о неисполненных планах, о сомнении или, напротив, поспешности. Кто-то живет не сожалением, а завистью и, к моему большому прискорбию, я долгое время пренадлежала к этой категории граждан, чье бытие было полностью пропитано желчью к чужому счастью, а все по банальной, но весьма трагичной причине. Когда мне было тринадцать я потеряла маму. Я не уверена, что именно с ней произошло, ибо о том не ведал никто и некому было засвидетельствовать ее смерть или, наоборот, здравие. Она занималась закупкой вещей, которые потом продавала на рынке (что, позволю заметить, в то время приносило неплохой доход семье), и однажды, выехав в Польшу за товаром, обратно она уже не вернулась. Мы искали ее долгих пять лет и даже потом не переставали надеяться. Большую часть своего отрочества я ждала, как вот послышится стук в дверь, я открою ее и на пороге будет стоять моя мама, но этому было не суждено случиться. Я так и жила надеждами, воспитываемая бабушкой и дедом в маленьком деревенском доме, где медленно, но верно нежная любовь и забота излечили мое сердце. Но это не означает, что я забыла свою мать. Мне исполнилось двадцать три года, когда я наконец сумела найти зацепку, которую ни за что не посмела бы выпустить из рук. С этого и началась новая страница в моей жизни». — Ян, ты уверена? Ты берешь месяц за свой счет. Оно того стоит? Резкий запах сигарет с ментолом неприятно щипал нос и жег горло, но Андрей стойко терпел чужую негативную привычку потому, что просто не мог позволить себе уйти. Он вырос с этой девицей, она была долгое время его единственным другом, теперь они вместе работают на одном поприще. Он не может позволить ей загубить свою жизнь из-за наивных детских иллюзий. Но Яна не спешила с ответом. Для себя она давно уже все решила и билеты в Румынию приятно грели внутренний карман ее куртки, так и подстегивая скорее бежать домой и паковать чемоданы. — А как же старики? Сама говорила, что не можешь бросить их одних в деревне, а теперь прешься черт знает куда, ради… — Андрей, — голос девушки низкий, немного хрипловатый, но в нем нет злости или раздражения, наоборот, какое-то необъяснимое спокойствие, с нотками неприкрытой радости, — я уезжаю ни на год и ни на два. Тем более, что для бабушки это тоже важно. Она до сих пор ждет ее вечерами, понимаешь? Думает, что вот сейчас откроется дверь и… — Яна прерывается, горько усмехнувшись. — Скорее всего, я вернусь многим раньше, чем месяц. У меня нет каких-то глупых и ничем необоснованных надежд, но и упускать шанс я не хочу. Я должна все выяснить. Паренек лишь кивнул, зная, что дальнейший разговор бесполезен. Но он так же нутром чуял, что ничем хорошим эта поездка не закончится. Она, в лучшем случае, принесет лишь одни разочарования, которые и без того черствую девушку превратят в окаменевшего голема без любви, надежды и последних друзей. Но каждый человек сам ответственен за свой выбор, не так ли? — А если окажется, что она жива и здорова? Что просто бросила тебя? Яна потушила окурок, выпустив тяжелое кольцо дыма над своей головой. — Если да кабы. Не знаю. Да и боюсь гадать, если честно. Но уверена, что не зря мне повстречался тот мужик. В любом случае, я должна ехать. Хотя бы ради того, чтобы плюнуть ей в лицо, если она реально нас кинула ради какого-нибудь мажора. — А если он ошибся? А если это все бред старика? — А мои сны? — Яна наконец обернулась к другу всем корпусом, остервенело вгрызаясь зубами в мятную жвачку. — Или это тоже бред? Андрей ничего на то не сказал, упорно не сводя взгляда с грязного асфальта, покрытого тонким слоем первого снега, и даже не ответил на прощание подруги, оставившей после себя лишь ментоловый шлейф с тяжелой примесью табака. Она ушла, растаяв в туманной дымке, под дикий рев машин и галдеж прохожих.

***

      «Тыргу-Муреш является центром одноименной области и стоит на границе Трансильвании и Валахии. Старый город предстал предо мной безумно красивым своими узкими улочками, невысокими домами, местами увитыми плющом и диким виноградом, которые казались мне особенно прекрасными на контрасте с московскими ногоэтажками и деревенскими покосившимися избами. Я желала всем сердцем провести больше времени в этом чудесном месте, которое волшебным образом успокаивало меня, погружая в приятную атмосферу, доселе мне не знакомую. Этот край действовал на меня гипнотически, покоряя великолепными пейзажами и местным колоритом, но цель моей поездки сюда была отнюдь не туризма ради. Я приехала рано утром и тотчас приступила к поискам одного заведения, о котором мне рассказал тот таинственный пожилой незнакомец, встречу с которым я посчитала воистину судьбоносной. Мне следовало спрашивать некого Валериуса — венгра по происхождению, но уже долгое время живущего в Румынии и заимевшего там свой бизнес. Как мне сообщили, именно его супруга и была та женщина, которую я искала всю свою жизнь». Четыре дня назад.       Ментоловая сигарета медленно тлела в руках девушки, что сидела на небольшом поваленном дереве, фактически разделившего пустырь на две части. Позади был густой лес, мощной зеленой изгородью ограждающий деревню от дыма стоящих неподалеку заводов, а перед глазами мелькали вдалеке поля и крыши домов разной величины. В массе своей то были дома людей бедных, со своим хозяйством и грязным двором, но были постройки и людей зажиточных, которые поражали неуместностью пафоса на фоне фактически полного отсутствия инфраструктуры. Яна всегда больше любила деревню, нежели город. Шум и суета никогда не влияли благоприятно на ее психику, отчего успокоение она искала в тихой размеренной жизни, где, как ей казалось, она была в безопасности. Беспокойные мысли, вечно крутящиеся в буйной голове, отвлекли внимание и девушка не заметила, как к ней не просто подошел какой-то мужчина, но и умудрился абсолютно бесшумно опуститься на дерево рядом. — Не холодно тебе, девица? Яна вздрогнула всем телом, чуть не выронив сигарету из пальцев. Мужчина, как оказалось, весьма преклонных лет, обладал более чем отталкивающей наружностью. У него были густые, почти сросшиеся в одну линию седые брови, такие же молочно-белые волосы, собранные тонкой лентой в маленький хвост, и пронзительный орлиный взгляд, проникающий прямиком в душу и заставляя кровь стынуть в жилах. — Вы меня напугали! — Яна неловко улыбнулась. — Да нет, я привыкшая. Конечно, то была полуправда, но мороз по коже шел не от свистящего на пустыре ветра, отнюдь. Толстая кожаная куртка могла спасти от непогоды, но не от липкого ощущения страха, мурашками ползущего по позвоночнику. — А на вид такая хрупкая. Верно говорят, что книгу по обложке судить нельзя. У мужчины был более чем сильный акцент, затрудняющий понимание сказанного им, но Яна и не стремилась включаться в диалог. Она терпеливо ждала, пока незваный собеседник уйдет и позволит ей еще немного посидеть на любимом месте, однако мужчина явно не разделял ее чаяний. — Это твое любимое место? — Да, можно и так сказать. — Приятные воспоминания? Яна едва заметно скривилась, но старалась не быть грубой и не выдать в открытую своего недовольства. Она не любила, когда посторонние лезли туда, куда не следует, но пожилому человеку решила пойти на встречу. — Мы здесь с мамой нашего пса выгуливали. — А сейчас? Мужчина так и тянул информацию из девушки, с непонятной и подозрительной заинтересованностью, которую Яна решила все же списать на старческое любопытство. — Пес умер. — Но твоя матушка, надеюсь, здравствует? — Я тоже на это надеюсь. Решив прервать неприятный разговор, девушка поднялась с дерева и, попрощавшись, уже было направилась к дому, как тут в след услышала: — Ты очень на нее похожа. Яна встала как вкопанная. Ее руки немного дрожали, сложно сказать от взгляда незнакомца в спину или от нервного возбуждения, но эффект слова возымели мгновенный — девушка вновь вернулась к дереву. — На кого? — На одну женщину, жену моего хорошего друга. Потому я и подошел, что сходство изумляет. — Как ее зовут? Старик улыбнулся, обнажив желтые кривые зубы в ухмылке, напоминающей оскал. Он почесал покрытую седыми волосами скулу своими чересчур острыми и длинными ногтями, после чего протянул девушке руку ладонью вверх. Яна слегка поежилась — ладонь тоже была волосатой. — Проводи меня до лесной окраины. И я расскажу все, что знаю.

***

      «Многие посчитают меня самой большой чокнутой на свете, абсолютно не удосужившись разобраться в мотивах этого импульсивного поступка. Честно, для меня он и поныне кажется слишком нецелесообразным, хотя в тот момент, когда я принимала решение, о логичности я совсем не думала. Мне уже очень давно снятся странные сны. Сны, которые навевают тоску и одновременно страх, порой парализуя своими ужасающими картинами, полными крови и убийства, а порой, напротив, вселяя меланхолию в сердце и ностальгию по временам давно утеряным и красотам, мною в живую никогда не виданных. Но после исчезновения матери я стала видеть иные сны. Там была она, прекрасная и статная, в шелках и драгоценностях, а рядом с ней неизменно присутствовал высокий светловолосый мужчина, который уводил ее от меня каждый раз, как я тянула к родительнице руки и пыталась схватить ее хотя бы за подол платья. Она отдалялась от меня неумолимо, все дальше и дальше, пока темнота не окутывала меня с головой. Там я видела старые замки, табуны гордых мустангов и своры диких собак, что бежали впереди одного всадника, сокрытого от моего взора туманной дымкой, которую я никак не могла прогнать. Порой я грезила наяву, порой мне слышался чей-то до боли знакомый голос и я ощущала на себе чей-то теплый взгляд, но особого значения я такому не придавала. В тот день, как я прибыла в Тыргу-Муреш, я сразу ощутила ностальгию и доселе непонятную тоску, однако все мои мысли были заняты поисками, а потому любого рода сентименты и дежавю я гнала от себя как можно дальше. Странный старик, который представился как Вук, велел мне искать бар с необычным названием, которое на моем родном языке означало «Убежище» или «Приют», хотя в точности перевода я не уверена. Я остановилась не в отеле, что было бы разумнее, но у одной семьи, которая зарабатывала тем, что сдавала комнату на верхнем этаже своего дома иностранцам. Они были добрые люди, денег много не просили и, на мое счастье, прекрасно говорили по-немецки, но слишком религиозные, а ко всему прочему еще и суеверные…»       Мороз крепчал. Обычно вечно суетливый, полный туристов город в эту пору словно засыпал, погружаясь в сонное бдение под завывающий гул ветра и медленно опускающиеся на землю снежинки, оповещавших о неумолимом приближении зимы и скорых холодов. Яна сидела на лавочке, словно воробей на ветке, кутаясь в теплый шарф и совершенно не замечая спешащих укрыться в каком-нибудь теплом заведении людей, которым было невдомек, какие эмоции бушевали в душе у незнакомой им девушки. Огонь горестного отчаяния жег ее изнутри, верно погружая ее в состояние близкое к нервному срыву. Она исколесила всю округу, спрашивая каждого второго прохожего об этом самом «Убежище», но ответа она так и не добилась. Может она неверно произносила название? А может старик все же надул ее и никакого бара здесь и вовсе не было? Погруженная в свои мысли, Яна даже не услышала, как к ней кто-то подсел, касаясь полами длинного плаща ее высоких, покрытых грязью сапог. — Грустишь, красавица? Девушка повернула голову, нарочито медленно, абсолютно не горя желанием заводить ненужные ей знакомства, и даже не уловив знакомые интонации с характерным акцентом в низком мужском голосе. — А вы что здесь делаете? Рядом с ней сидел Вук, по крайней мере его глаза она узнала точно, но обликом он явно изменился, а потому старцем теперь назвать его было очень сложно. Мужчина помолодел и заметно: морщины слегка разгладились, лицо, несмотря на прежнюю мертвецкую бледность, посвежело, а статью теперь мужчина напоминал какого-нибудь благородного джентльмена, которому явно были нипочем ни ветер, ни теперь густо валивший большими хлопьями снег. — Я здесь по делам, на твое счастье. Ты ведь так не нашла то место, куда я тебя послал? — Нет. Здесь никто даже не знает о таком. — А ты кого спрашивала? — Прохожих… — Смотря каких. Некоторые местные знают об этом пристанище, но данное заведение им не по душе, а вот молодежь… — Мужчина хищно улыбнулся и Яне на мгновение показалось, что перед ней сидит дикий зверь, завидевший потенциальную добычу. — Свежая кровь жаждет новизны и остроты ощущений. — Вы знаете, где это место? Можете меня проводить? Вук очень долго и очень пристально смотрел на Яну, периодически облизываясь, как кот, перемазанный сметаной. Она, не в силах прервать зрительный контакт, теперь считай краснела, чувствуя себя неловко под таким тщательным изучением, а мерзкий холодок, ползущий по ее спине, внушал ощущение панического животного страха. — Да. Я покажу тебе дорогу.

***

      «Перед выходом в город, я спросила об «Убежище» у Михало и его жены, которые прожили в городе всю свою жизнь и должны были знать все обо всем, на что я и уповала. В ответ послышались только причудливые бормотания, а после и вовсе супруги принялись креститься, что я посчитала за дурной знак и более ни о чем расспрашивать не стала. Они пытались всучить мне крестик из чистого серебра, но я вежливо отклонила ненужный мне презент. Мне была непонятна их реакция, как и после поведение некоторых местных, что, услышав название, кривились и смотрели на меня как на прокаженную, но, достигнув точки назначения, я стала понимать, в чем корень зла. В одном из закоулков меж домов, мы резко остановились и Вук велел мне ждать. Он зашел за угол, что наводило на самые жуткие мысли, отчего я инстинктивно потянулась к перочинному ножику в заднем кармане джинс, но трусливо бежать я себе не позволила. Не для того я приехала в эту страну, чтобы испугаться какой-то подворотни и шпаны, что шныряла здесь и там. В Москве вечером можно и не такое увидеть. Когда Вук наконец снова появился, то жестом позвал меня следовать за ним и мы подошли к одному из домов, дверь подвала которого и вела как раз в злополучный бар. Там было шумно, играла, как мне позже объяснили, балканская музыка, а за каждым столиком и даже у барной стойки сидело по пять-семь человек разного возраста, распивая спиртное рекой и затуманенным взором лениво оглядывая вошедших. Вук вел меня за руку, как ребенка в детский сад, но я была рада его присутствию, ибо общая атмосфера заведения вызывала у меня, мягко говоря, дурноту. Там были и полуголые девицы, танцующие на столах как в хорошем стрип-клубе, и юнцы, что сидели на коленках у холеных мужчин, томно заглядывающие им в глаза, и странные одиночки, разбросанные по углам и острым взглядом провожавшие каждого клиента, в том числе и меня. Мы спустились еще ниже и там оказались номера. В тот момент, я как никогда была близка к панике». — Куда вы меня ведете? — Яна попыталась вырваться, но Вук держал ее в стальных тисках своей мохнатой, как у зверя, руки и буквально тащил за собой в самый дальний конец коридора. — Не бойся, со мной ты в безопасности. Все те, кто встречались им на пути, почтенно расступались перед мужчиной, а некоторые даже склоняли голову то ли в знак приветствия, то ли почтения. Девушка все же достала нож и теперь несла его в кармане куртки, готовая в любой момент пустить оружие в ход. — Не глупи, дитя, здесь никто тебя не обидит. Или ты мать желаешь встречать с лезвием у ее горла? Сжав зубы до скрипа, Яна шумно сглотнула. Они наконец дошли до нужной двери и тогда Вук громко сказал что-то на неизвестном девушке языке и дверь отворилась перед ними. Убранство комнаты поражало своей немыслимой роскошью, которая буквально ослепляла яркими переливами позолоты на разной утвари в слабом мерцании цедящих черным свечей. За столом сидел мужчина, с собранными в низкий хвост волосами и пронзительным взглядом зеленых глаз, устремленных на вошедших. — Это Алексей, он родом из Польши, но как и я всей душой любит этот чудесный край. Так ведь, друг мой? Алексей коротко кивнул, улыбаясь Яне одними губами. — В отличие от меня, — продолжал Вук, изящной походкой направившись к столу, — этот стервец не знаком с правилами приличия и считает, что даму следует приветствовать сидя. — Я живу на свете достаточно давно, чтобы знать, кого и как следует приветствовать. — Алексей встал, низко поклонившись гостье. — Рад нашей встрече. Яна в ответ только кивнула. В горле у нее пересохло, а голова кружилась, но она стойко держалась прямо и гордо, словно и не испытывала страха в перемешку со смущением: такой взгляд было тяжело переносить хладнокровно. — Мой сербский друг уже поведал мне о твоей печали и целях пребывания в этой стране. Признаюсь, я удивлен. Современная молодежь слабо чтит традиции и семейные ценности. Алексей был молод, максимум достиг возраста тридцати с небольшим лет, однако статью мог равняться со стоящим рядом с ним Вуком, который неотрывно наблюдал за слегка побледневшей девушкой, что внимательно разглядывала комнату, то и дело бросая косые взгляды на дверь. — А здесь есть еще кто-нибудь? — А кого ты ищешь, моя красавица? — Алексей улыбнулся и в свете свечей сверкнули его чересчур острые белые зубы. — Ежели ту, ради кого ты здесь, то нет, ее здесь нет. Она и Валериус сегодня не покидали свою обитель. — Тогда зачем вы привели меня в это место? Прилив праведного гнева вмиг стер всякое стеснение. Глаза девушки опасно сверкнули, что могло бы напугать кого угодно, но не находящихся с ней в комнате мужчин. — Какой темперамент! — Алексей гортанно рассмеялся, похлопав Вука по плечу. — Она точно ее дочь? — Перестаньте держать меня за идиотку! — Девушка чувствовала, что ее заносит, но не могла остановиться. Она подошла вплотную к столу, все еще крепко держа ножик в вспотевших ладонях. — Какого черта здесь творится? И почему здесь нет моей матери? — Спокойно, дитя. Перед тем, как ты поедешь туда, где находится твоя мать, с тобой хотят познакомиться другие члены семьи. Если небольшой разговор тебя так тяготит, то ты свободна уйти, но вот только тогда ты точно не найдешь нужный дом. Хриплый голос Вука звучал тихо, но в нем без труда можно было уловить нотки недовольства и нарастающего раздражения. Руки Яны дрожали, а ноги вмиг стали ватными под гипнотизирующим взглядом обоих мужчин, что, казалось, возымели власть над ее телом. Она грузно села на предложенный ей стул и выжидательно уставилась на Алексея. — Молодец. Правильное решение. — Он улыбнулся, вновь одними губами, и сам опустился на стул. — Выпьем?