Родственные души.

Билл проводит языком по всей длине пальцев, кончик раздвигает их в стороны, чтобы огладить изнутри, и губы всё же сжимают их. Костяшки, юноша не сдерживает хмыканья, когда кожа на них ходит следом за языком, подушечки пальцев, которые Билл осмеливается прикусить напоследок, стоит Дипперу забрать руку. Влажные пальцы находят сосок, который уже и без того твёрдый, чувствительный, и сжимают его. Билл дёргается, просто не зная, как реагировать правильно, нежели оттого, что больно. Пайнс не сделает больно ему, ведь и сам будет страдать. Пальцы сжимают, крутят, оттягивают – нехитрые ласки, от которых возбуждение почти моментально охватывает юное тело. Мэйсон сильнее напрягает руку под грудью Билла, чтобы тот не вырвался, и вторую опускает на низ живота. — Нет, — Билл хватает Диппера за запястье, пытаясь не пустить руку ниже. — Если тебе не понравится - я остановлюсь. Обещание, в которое Биллу верится с трудом, отчего он не забирает руку, но больше не пытается оттянуть от себя. Поцелуй в макушку отвлекает, ведь кажется совершенно неуместным при таких действиях, кажется слишком невинным, но даёт возможность чужой руке сжаться на его члене. Подавившись воздухом от вспыхнувших ощущений, юноша вжимается ягодицами в пах Пайнса, пытаясь уйти от руки. Твёрдая выпуклость мужчины упирается ровно между ягодиц и Билл вспыхивает, окончательно замирает. К нему ещё никто из посторонних не прикасался так. Самостоятельно, на видео и фантазии, но чтобы… Жалобный всхлип срывается с губ прежде, чем Билл успевает закусить губу, стоит пальцам опуститься по члену к головке. Это больше, чем просто волнительно. Пальцы плотным кольцом сжимают плоть, двигаются то слишком быстро, из-за чего он почти что задыхался, то невозможно медленно, что заставляет нервно переступать с ноги на ногу и пытаться толкнуться в руку. Билл вздрагивает от губ Диппера на шее, от горячих поцелуев, несильных укусов. И стоит ладони скрыть головку, потереть её, как юноша с высоким стоном кончает, откидывая голову назад на плечо Пайнса. Дрожь в миг ослабевшем теле, сладость охватывающей неги и Билл не обращает внимание на то, как почти полностью виснет на руке Диппера. Ему было стыдно за то, что сорвался так быстро. Ещё каждый стон был столь громким… Но случившееся кажется нормальным, ведь «нить», что связывала их, дарит полное доверие. — Идём в кровать, — мягкий тон, который настраивает, который так и говорит, чтобы не отказывался, но он приводит в чувство моментально. — Я не хочу, — Билл пытается выпутаться с удерживающих рук. — Успокойся. Разве ты сейчас не получил удовольствие.? — юноша мотает головой, соглашаясь со словами Диппер. — Обещаю, если ты захочешь прекратить — я отпущу тебя. — Много треплешь языком. За грубостью Билл скрывает своё волнение, но это становится безразличным, когда его разворачивают и впиваются в губы. Требовательно, властно, грубо. По позвоночнику пробегает электрический разряд, от которого покалывает в кончиках пальцев. Билл теряется всего лишь на пару секунд, но этого хватает для Диппера, чтобы подтолкнуть юношу к кровати и повалить его на неё. Резкий выдох, с которым Саммирез открывает губы, и чужой язык проникает в его рот, оглаживает нёбо, язык, заставляет отвечать. Непривычно. Сколько раз он целовался с девчонками, но это не шло в сравнение с тем, что происходило сейчас. Диппер гладит бока, бёдра, живот – всё, до чего мог дотянуться. Губы горели, воздуха совершенно не хватало, и Билл отворачивает голову в сторону, разрывая поцелуй. Судорожный вдох обрывается почти сразу, как только губы прижимаются к бешено бьющееся жилке на шее. Горячие. Собственного жара и без этого много. Поцелуи быстрые, они спускаются вниз, не останавливаясь на чём-то одном, и Билл вцепляется в волосы Пайнса, пытаясь оттянуть его от себя. От своего паха. Но губы настойчиво обхватывают член, медленно опускаются вниз, почти до самого основания, и так же неспешно поднимаются вверх. Всхлип, сбитый выдох, что это откровенное издевательство, и Саммирез больше себя не сдерживает, пытаясь толкаться бёдрами навстречу. Слова о том, чтобы он подождал, Билл успешно игнорирует, разочаровано застонав, когда тепло отпускает его член. Ещё немного, совсем, и он бы избавился от напряжения внизу живота, которое перерастало в невыносимое зудящее чувство. Но Диппер возвращается быстро, нависает над ним полностью голым. Саммирез со смущением осматривает тело над собой: широкоплечий, подтянутый. Не спортсмен, но и не диванный ленивец. — Прикоснись ко мне, — твёрдо, словно не чувствует возбуждения, произносит Мэйсон. Подрагивающими пальцами Билл дотрагивается до плеча мужчины, ведёт ими линию к груди, которая оказывается твёрдой, как и живот. Рука останавливается, боясь двинуться ниже, но Диппер сжимает тонкое запястье, направляя вниз. Юноша поспешно отворачивает голову в сторону, стоит только ощутить горячую кожу члена, его твёрдость, провести по всей длине… Большой. Слишком большой. Всколыхнувшаяся паника оседает на оголённых нервах и страх становится более осязаемым. — Нет, — юноша мотает головой и одёргивает руку. — Я не хочу. Это больно. — Билл, не бойся, всё нормально, — Пайнс обхватывает лицо Саммиреза ладонями. — Я не сделаю больно, не порву и не возьму раньше, чем разработаю тебя. — Да как это не больно, когда ты засунешь в меня эту штуку.?! Оно не влезет в меня! У страха глаза велики — Саммирез это прекрасно знает, но сейчас для него всё казалось тем, что принесёт боль. Диппер накрывает губы юноши своими в новом поцелуе, более спокойном. Успокаивающим. Нежным. Влажные пальцы дотрагиваются до чувствительной полосочки под мошонкой и ведут вниз, дотрагиваясь до сжатого колечка мышц. Попытка свести ноги вместе, сжать бёдра, отстраниться, но поцелуй за губу усмиряет. Отрицательное мычание вместе с тем, как в него проникает первый палец. Билл старался не реагировать на панику, на фобию, которая не переставала шептать о том, что это ненормально и приведёт к боли, которую он не переживёт. Но ничего нет, лишь слабый дискомфорт, который сопровождает медленные движения. Россыпь поцелуев на шее, на ключицах, что расслабляет, но до того момента, пока Диппер не добавляет второй палец. Сдавленный стон, больше неприятного, то, что граничит с болью. Билл хочет всё прекратить, пытается выдавить из себя, чтобы Пайнс прекратил мучить его, но осознание того, что мужчина сейчас испытывает тоже самое, что и он сам, вдруг приносит удовольствие. Извращённое удовольствие, с которым уже всё равно на то, что Мэйсон не остановится. Пальцы оглаживают, растягивают, находят чувствительный бугорок, отчего тело выгибается дугой и в спальне разливается слишком громкий стон. Словно кончил, но член так и прижимался к животу, пачкая кожу смазкой. Непривычно, не с чем сравнить, и всё равно, когда стенки натягиваются сильнее, ведь прикосновения к чувствительному месту становятся сильнее. Отчётливей. Так необходимо, чтобы натянутая струна внизу живота перестала быть такой острой. Дыхание, и без того сбитое, обрывается окончательно, когда пальцы выходят, оставляя неприятную пустоту. А после Билл упирается руками в грудь Диппера, не подпуская его ближе, стоит только мужчине положить под его поясницу подушку и согнуть ноги в коленях, широко разводя их. — Доверяешь мне.? — Я.. Ты же тоже.. того, — всё более смущаясь, едва слышно выдыхает Саммирез. — Ты доверяешь мне.? Глупо такое спрашивать тогда, когда они родственные души. Билл думает слишком долго, что не нравится Пайнсу, что не нужно тогда, когда возбуждение тяжело сдерживать, поэтому мужчина пристраивается ближе. Чтоб его! Билл закидывает руки на плечи Мэйсона, с силой зажмуривается и закусывает губу. Головка упирается в колечко мышц, плавный толчок и стенки обхватывают плоть столь сильно, что причиняют боль. Одна на двоих, но Саммирез не слышит чужого стона за собственным вскриком, когда Диппер, чтобы не растягивать момент, почти что рывком входит до конца. Боль, горячие дорожки на висках, желание, от которого ничего не осталось, и страх просто умереть от такого. Смешно… потом посмеётся. Ему что-то шепчут на ухо, целуют, гладят – всё через силу, что понимается где-то отдалено. Билл не сразу понимает, что тепло на висках – губы, которые собирают слёзы, ласковые слова – сдавленный шепот Диппера, которому так же больно. И Саммирез пытается расслабиться, если хоть возбуждения не получит. Долгие минуты ожидания, пальцы, которые сжимают член и ласкают, чтобы расслабился. Всё равно не нравится. Больно. До сих пор страшно. Первый толчок вызывает шипение от жжения – Билл удивляется, как Пайнс до сих пор чувствует возбуждение; второй заставляет закусить губу. Движения становятся более частыми и сильными, что вырывает всхлипы. Биллу не нравилось трение внутри, не нравилось движение руки на члене, но он сильнее сжимал плечи Диппера, не отпуская его от себя. Первый раз всегда болезненный, будь ты девушкой или парнем, но Саммирез хотел получить такое же удовольствие, что и мужчина, который распалялся всё сильнее. Толчки становятся грубыми, более резкими, отчего огонь больше не приносит дискомфорт. Отдалённое возбуждение, желание, наслаждение от быстрого скольжения плоти внутри него, от тяжёлого дыхания Пайнса, от собственных стонов, которые с каждым разом становиться громче. Чужие пальцы с силой сжимают бёдра, он сам оставляет следы от ногтей на плечах Диппера, ощущая неприятную идентичную боль. Боль внизу уже не была столь сильной, она отступала, но грубые, резкие толчки снова отталкивают наслаждение. Пять, их всего лишь пять и Билл вскрикивает, вздрагивая всем телом, когда внутри разливается горячая жидкость. Неприятно… и разочарование, ведь он сам не кончил. — Слезь с меня, — хрипло, недовольно бросает Саммирез и хлопает Пайнса по спине. Мэйсон морщится и без желания выходит из Билла, на что юноша отзывается сдавленным стоном. Возбуждён… Первый раз и всё же сделал больно, как бы не хотел противоположного. Мужчина не даёт подняться Биллу, укладывая его обратно и вбирая в рот член. Задохнувшись в очередной раз, Саммирез закусывает тыльную стороны руки и пытается толкнуться бёдрами навстречу, но боль в пояснице не даёт пошевелиться. Надолго его выдержки не хватает и Билл со звуком, который больше похож на всхлип, кончает в рот Диппера. Слабость. Нега. Боль и наслаждение впивается в сознание, отчего мысли лениво перетекают с одного на второго, на третье… всё равно, что там думается. Саммирез не противится, когда его накрывают, когда ложатся рядом и притягивают к себе, даря тепло и закрепляя нежность.

***

Утро мягкое, приносит уют и спокойствие, чего никогда не чувствовал в своей жизни в такой концентрации. Билл пытается потянуться, но прострелившая поясницу боль заставляет зашипеть и лечь обратно в ту же позу. Произошедшее накануне вызывает смущение, вызывает неправильность и ощущение, что им просто воспользовались. Обида. Но и он сам получил удовольствие. Рядом шевелится Диппер, который, шумно выдохнув, напрягает руку, чтобы от него не сбежали. — Доброе утро, — негромко произносит Диппер и мягко целует юношу в висок. — Я знаю, что ты не спишь. — Я ненавижу тебя, — бухтит Билл себе под нос. — У меня вся задница болит. И плечи. — Не забывай, что я чувствую тоже самое, что и ты, — Диппер кладёт руку между лопаток юноши и начинает поглаживать его. — Знаешь, это была ошибка. Если мы соулмейты, то это ещё не значит, что мы должны спать. Просто друзья и… — Я люблю тебя, — тихо выдыхает Пайнс и, взяв руку Билла, кладёт её себе на грудь. — Так что я тебя никуда не отпущу. Никогда.