Проводи меня до рая

Наконец — днем то было или ночью — я не знала: в этом склепе полночь и полдень были одинаково черны, — я  услышала, что дверной засов сильно загремел,  и сердце замерло - за мной пришли... Тут дверь камеры отворилась, и я зажмурилась от яркого света. Открыв глаза несколько мгновений спустя, я увидела высокого человека в чёрном плаще,  а в руках он держал лампу, которую тут же поставил на ступеньку. Между тем, дверь уже была затворена,  и мужчина  приближался ко мне тихими шагами,  словно боясь испугать. - Это Вы, господин палач? - спросила я, с трудом подавляя вдруг охвативший меня животный ужас. - Стало быть, мой час пришёл? - Эсмеральда! - ласково позвал меня знакомый голос,  который я безошибочно узнала бы из тысячи других... Память моя мгновенно прояснилась,  а сердце наполнилось неизреченным блаженством. - Неужели это ты?! - не помня себя от радости воскликнула я, вскакивая с постылой соломенной подстилки... - Да, мой Ангел! - счастливым голосом отозвался он. Мы отчаянно бросились в объятья друг друга, да так и простояли несколько мгновений, замерев и не смея пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебное видение... Но оно оказалось чистой правдой... - Неужели,  это не сон? - спросила я, освободившись от объятий и пристально глядя на возлюбленного. - Это правда,  - заверил он. - Ты, должно быть,  пришёл сюда,  чтобы отпустить мне грехи? - осведомилась я, уже совершенно овладев собою. - Нет, -  решительно возразил Клод.  - Я пришёл забрать тебя отсюда. Иначе тебя казнят завтра в полдень. - Полдень... Полночь... Здесь все одинаково... Кажется,  я схожу с ума... - Бедная, - с болью проговорил Клод. - Как тебе плохо! Без света! Без огня! В воде! Это ужасно! - Мне так холодно, милый! Крысы всюду бегают! - воскликнула я со слезами в голосе.  - Я устала,  мне так страшно! Обними меня! Обогрей! С этими словами я вновь прижалась к любимому всем телом и действительно задрожала от холода! - Пойдём отсюда скорее! - и он с силой взял меня за руку. - Ах, - спохватилась я, бессильно опускаясь на соломенную подстилку.  - Мне нельзя никуда идти! Я же человека убила! - Ты же прекрасно знаешь,  что это сделал я! - горячо возразил Клод,  садясь рядом со мной. - А вот об этом ты даже думать забудь! Тебя там не было! - Ты продолжаешь жертвовать собой ради меня! - в отчаянии проговорил он. - Да, - тихо ответила я.  - Иначе и быть не может. Потому что я люблю тебя! - Я тоже  тебя люблю... - пылко признался он. - Любовью обреченного грешника... - О! Как же долго я ждала это услышать! — Слушай, — заговорил наконец, мой возлюбленный, к которому вернулось странное спокойствие. — Ты все узнаешь. Я тебе признаюсь в том, в чем до сих пор едва решался признаться самому себе, вопрошая свою совесть в те поздние ночные часы, когда мрак так глубок, что Сам Бог, кажется, не видит нас. Слушай. До встречи с тобой, девочка, я был счастлив... По крайней мере, верил, что счастлив. Я был чист; на душе у меня было ясно и светло. Никто не держал голову так высоко, как я. Священники учились у меня целомудрию, доктора — науке. Да, наука была для меня всем! Она была мне сестрой, и, кроме нее, мне никого не было нужно. Между тем с летами мне стали приходить другие мысли. Не раз моя плоть волновалась, когда мне случалось видеть проходившую мимо женщину. Не раз волнение крови, которое я, безумный юноша, считал подавленным навеки, судорожно потрясало железные обеты, приковывавшие меня, презренного, к холодным плитам алтаря. Но пост, молитва, занятия, умерщвление плоти снова вернули душе господство над телом. Я избегал женщин. К тому же стоило мне открыть книгу, чтоб все нечистые помыслы рассеялись перед лучезарным сиянием науки. Через несколько минут я чувствовал, как все тяжелые мирские дела отступали все дальше и дальше, я снова становился спокойным, созерцая в душевной ясности ослепительное, но спокойное сияние вечной истины. Пока дьявол посылал, чтобы меня искушать, лишь неясные женские образы, мелькавшие мимо меня поодиночке то в храме, то на улице, то где-нибудь вблизи и лишь слегка тревожившие меня во сне, — я легко побеждал дьявола. Увы! Если победа осталась не за мной, — значит, это попустил Бог, давший неодинаковые силы дьяволу и человеку... Слушай же! Однажды... Здесь мой возлюбленный остановился, тяжело вздохнул и, мгновение спустя, продолжил: — Однажды я стоял, облокотясь, у окна моей кельи. Что я тогда читал?.. Теперь все перепуталось у меня в голове... Итак, я читал. Окно выходило на площадь. Я услыхал звук бубна и музыку. Досадуя, что мне мешают, я взглянул в окно. То, что я увидал, видели и другие, а между тем то было зрелище, созданное не для человеческих глаз. Там, посередине площади, — был полдень... светило солнце... плясала девушка. Девушка столь прекрасная, что Сама Дева Мария в пору Ее земной жизни не могла бы быть прекраснее!.. У нее были чудные черные глаза, в черных волосах, под солнечными лучами, загорались золотые нити. Ножки исчезали в движении, как спицы быстро вертящегося колеса. Вокруг головы в ее черные косы были вплетены золотые пластинки, сверкавшие на солнце и образовавшие на ее лбу как бы корону из звезд. Ее платье, усеянное блестками, отливало голубым цветом и все искрилось, как летняя ночь. Ее гибкие смуглые руки сплетались вокруг талии и расплетались, как два шарфа. Формы ее тела были удивительно красивы. Какое это было ослепительное создание! Оно лучезарно сверкало даже при ярком свете солнца!.. - Неужели это была я?! - в упоении прошептала я, восхищенная дивной поэмой,  льющейся из самых глубин его сердца... При звуке его слов я ощутила, как по всему моему телу разливается блаженное тепло, сердце бьётся бешено, а дыхание учащается, и кровь бежит по венам так быстро, что холод темницы совсем не чувствуется.  Звук его чарующего голоса, запах ладана и елея от его волос и одежды,  - все это совершенно опьяняло меня. Инстинктивно я льнула к возлюбленному все теснее, а он нежно сжимал меня в своих объятьях. Мокрые серые стены,  капающая вода, вонючая солома, крысы, - все это куда-то подевалось,  а мы оказались где-то в Эдеме... Тем временем Клод продолжал свой рассказ... - Да, это была ты!.. Изумленный, опьяненный, очарованный, я поддался искушению и смотрел на тебя. Я смотрел на тебя, пока не вздрогнул от ужаса, чувствуя, что уже не в силах противиться року... Уже наполовину побежденный, я пытался ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться в своем падении. Я вспомнил про те сети, которые сатана уже расставлял мне. Создание, которое я видел перед собой, было одарено такой сверхъестественной красотой, что могло быть только даром неба или ада. То не была девушка, созданная, как мы все, из земли и бледно освещенная изнутри мерцающим лучом женской души. То был ангел, но не лучезарный Ангел света, а ангел мрака и пламени. В ту минуту, как я подумал об этом, я увидел возле тебя козу — дьявольское животное: она смотрела на меня, смеясь. Рога ее при полуденном солнце горели, как огненные... - Глупенький! - тихо засмеялась я. - Это всего лишь позолота! Джали - самое безобидное создание на свете... А я - обычная  девушка, тоже созданная из земли! - Да, - задумчиво проговорил Клод.  - Но тогда все это казалось мне каким-то  наваждением, ловушкой дьявола...  Я уже не сомневался, что ты порождение ада, посланное мне на погибель. Я был убежден в этом. Между тем очарование действовало мало-помалу. Твои танцы кружили мне голову, я чувствовал, как колдовство овладевало мной. Все, что должно было бодрствовать в моей душе, засыпало, и, подобно людям, умирающим в снегу, я с удовольствием поддавался этому сну. Вдруг ты начала петь. Что мне, несчастному, оставалось делать? Твое пение было еще очаровательнее танца. Я хотел бежать. Невозможно. Я был пригвожден, я прирос к месту. Мне казалось, что мраморные плиты пола доходят мне до колен. Пришлось остаться до конца. Ноги у меня были как лед, а голова горела. Наконец ты, может быть, сжалилась надо мной, — ты перестала петь и исчезла. Мало-помалу ослепительное видение в моих глазах и звук чарующей музыки в моих ушах стали исчезать. Я упал на подоконник, обессиленный и неподвижный, как разбитая статуя. Разбудил меня звон к вечерне. Я встал и убежал. Но — увы! — во мне рушилось что-то, что не могло уже подняться. Явилось нечто новое, пришедшее извне, от чего я не мог спастись. Он снова помолчал и продолжал: — Да, с этого дня во мне поселился другой человек, которого я не знал. Я пустил в ход все средства противодействия — покаяние, молитву, работу, книги... Безумство! О, каким пустым звуком кажется наука, когда в отчаянии прибегаешь к ней с головой, полной страстей! Знаешь ли ты, что я с этой минуты постоянно видел между собой и книгой? Тебя, твою тень, лучезарное видение, промелькнувшее однажды передо мной. Но этот образ уже имел иную окраску: он был мрачный, зловещий, темный, как черный круг, долго преследующий зрение неосторожного, который прямо взглянул на солнце. Не будучи в силах избавиться от твоего образа, вечно слыша твою песню, вечно видя перед собой твои пляшущие ножки, ощущая ночью твое прикосновение к себе, я жаждал снова увидеть тебя, прикоснуться к тебе, узнать, кто ты, убедиться, действительно ли ты походишь на тот идеал, который ты оставила в моей памяти,— быть может, разбить свою мечту о действительность! Во всяком случае, я надеялся, что новое впечатление изгладит прежнее, а прежнее мне стало невыносимо. Я начал разыскивать тебя и снова увидал. Несчастье! Когда я увидел тебя два раза, я пожелал видеть тебя тысячу раз, видеть тебя вечно! После этого как мог я остановиться на этой адской покатости? Я уже не принадлежал себе. Враг человека привязал к твоим ногам конец нити, который связал мои крылья. Я стал таким же бездомным бродягой, как ты. Я поджидал тебя на церковных папертях, за углом улиц, караулил тебя на вершине своей башни. И с каждым днем я все более и более очаровывался, приходил все в большее и большее отчаяние, все больше и больше поддавался колдовству. Я окончательно погибал. Я узнал, что ты цыганка, египтянка... Как мог я сомневаться, что ты колдунья?! Слушай. Я надеялся, что процесс избавит меня от твоих чар. Ведьма околдовала Бруно д′Аста. Он добился ее сожжения и исцелился. Я захотел испытать это средство... Тут в прекрасной поэме Клода зазвучали зловещие нотки, которые  заставили меня вздрогнуть всем телом и отпрянуть от него, будто очнувшись... - Неужели ты хотел уничтожить меня?!  - дрожащим голосом спросила я. - Ты хотел меня уничтожить вот этой милой рукой?! О! Это невыносимо! С этими словами я поднесла его руку к своим губам и горячо поцеловала её. - Прости меня,  - глухо произнес Клод. - Я не знал, что делать... Я был негодяем, но я не могу тебе лгать... И не буду скрывать, что я разрывался, и другая часть меня, которую я теперь так ненавижу, желала уничтожить тебя, как орудие дьявола... Последнее и самое сильное искушение, которое он для меня приготовил! - А ведь моя вина была лишь в том, что я полюбила тебя,  как только увидела... - Полюбила?! - изумился он. - Да, это случилось 6 января.  Мы с Джали выступали на площади.  Горел костёр, было много народа, а я видела только тебя. Ты так смотрел на меня,  как никто   и никогда не смотрел, а в твоих глазах горел такой пламень... гораздо сильнее того костра... Ты бранил меня... А я ответила тебе улыбкой,  помнишь? С тех пор я уже не могла забыть твоих глаз и тебя! Ты стал моим господином! - Я тоже помню этот день,  - грустно признался мой любимый.  - Я видел твою улыбку, но принял ее за насмешку, а что я мог еще вызвать? У меня уже была мысль похитить тебя. И в ту ночь я сделал попытку. Нас было двое. Мы уже схватили тебя, когда явился этот несчастный офицер и отбил тебя. Этим он положил начало своему несчастью, твоему и моему. - О, Боже! - вздохнула я,  несколько успокоившись. - Я это помню! Ты был с Квазимодо. Вы меня до смерти напугали! И я приняла тебя за демона! На последней фразе я невольно улыбнулась. - Клянусь, ты была недалека от истины, - тяжело вздохнул Клод. - А все-таки,  - спросила я, пристально взглянув на него. - Зачем ты решил меня похитить? Чтобы бросить в тюрьму, как ведьму, или сделать своей любовницей? - Да если бы я сам знал!  Оба эти желания боролись во мне с неистовой силой, и я не знал, которое окажется сильнее... Я совсем потерял голову... Я снова тяжело вздохнула,  а Клод продолжал свою горькую исповедь: - Тогда я попытался запретить тебе доступ на площадь перед Собором, надеясь позабыть тебя, если ты не вернешься. Ты не обратила внимания на это запрещение. Ты вернулась. - Да, я нарушила твой приказ... Лишь потому, что твой взгляд стал для меня смыслом жизни.  Я знала, что твоя вера и сан не позволяют тебе даже заговорить со мной.  Я понимала, что твой чудесный взгляд - все, на что я могу рассчитывать.  Но я и не ждала большего. - Бедная девочка! - горестно воскликнул он. - Я и не знал этого и вбил себе в голову, что ты неравнодушна к этому Фебу! Между тем,  твои чары не оставляли меня... Наконец, не зная, что делать, куда броситься, я донес на тебя в духовный суд. Я думал, что исцелюсь, как Бруно д′Аст; у меня также смутно мелькала мысль, что процесс предаст тебя в мои руки и что, раз ты попадешь в тюрьму, ты уже не уйдешь от меня, что ты уже довольно долго владеешь мной, чтоб я, в свою очередь, мог овладеть тобой. Когда делаешь зло, надо делать его до конца. Безумие остановиться на полдороге, когда идешь на чудовищное дело! Завершенное преступление таит в себе безумие и радость. Итак, я донес на тебя. С этих пор я стал пугать тебя при встречах. Замысел, который я питал против тебя, гроза, которую собирал над твоей головой, прорывалась в угрозах и вспышках с моей стороны. Однако я еще колебался. Мой план имел ужасающие особенности, заставившие меня отступать. Может быть, я и совсем отказался бы от него, может быть, моя чудовищная мысль засохла бы у меня в мозгу, не принеся плода. Мне казалось, что от меня зависит, продолжить или прекратить процесс. Но всякая злая мысль непреклонна и требует перехода к делу. И там, где я считал себя всемогущим, судьба оказалась сильнее меня. Увы! Увы! Это она взяла тебя и бросила под колеса машины, которую я коварно соорудил!.. Все случилось 28 марта. Он умолк. - О, этот день погубил нас обоих! - заметила я,  и голос мой дрогнул. - Я пошла на свидание с этим негодяем Фебом... Из вежливости... Точнее, от скуки и по глупости. За 3 дня до этого они позвали меня  в тот богатый дом, близ Собора, чтобы я выступила перед ними. - О, я это видел! - тяжело вздохнул мой любимый. - ...Я идти не хотела... Но не могла не подарить людям праздник... Однако злые девушки в том доме очень обидели меня, а Феб заступился. Я почувствовала себя благодарной... и ничего больше... Я ни минуты не любила его. Поклянусь, чем хочешь! - Я тебе верю... - Но я была наивной дурой, Клод! Соглашаясь на свидание,  я и подумать не могла ни о чем плохом. Ведь он был так галантен со мной!.. Ты мне веришь? - Да, - горестно отвечал мой возлюбленный.  - Ты так чиста и невинна - и не знаешь всей грязи, а он - ужасный развратник, который таскается за каждой юбкой!.. Как раз  28 марта ко мне явился мой брат Жан, отчаянный и неразумный юноша. Он выпросил у меня денег,  якобы они с друзьями хотят помочь какой-то несчастной женщине! Как же! Знаю я его друзей! Эти пьяницы и бездельники пристали к доброму делу, как пушка к церковному алтарю! Я невольно улыбнулась остроумному выражению про пушку и алтарь: - Зачем же ты дал Жану деньги, если знал, что он тебя обманывает? -Потому что я не умею ни в чем ему отказывать! - в сердцах ответил мой возлюбленный и продолжил свой рассказ: - Конечно же,  я не поверил брату и, чувствуя в тот вечер необъяснимо сильную тревогу за него, решил тайно последовать за ним, чтобы убедиться в том, что он не попадёт в какую-нибудь скверную историю, как он всегда умеет. К моему изумлению, Жан тут же встретился с Фебом - тот оказался его   другом. Как я и думал, они сразу направились в таверну пропивать мои деньги! Я решил дождаться, когда они выйдут оттуда, чтобы отвести брата домой, а, когда он придёт в себя,  прочитать нравоучение. Они, наконец,  вышли, оба очень пьяные, особенно Жан, и то, что я от них услышал... лишило меня разума! Они говорили о тебе... Феб со смехом и похотью на лице произнес твоё имя - хотя правильно выговорить его так и не смог... Феб самодовольно хвастался, что ты сегодня вечером ждёшь его на свидание. "Ну ты счастливчик!" - сказал ему Жан. "Потише говори! - ответил капитан. - Я не хочу, чтобы она увидела меня на улице и подошла ко мне!" Вообрази моё состояние! Это пьяное ничтожество стыдилось тебя - женщину,  которую я боготворю  и ради которой готов отдать всю свою кровь, всего себя, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, эту жизнь и будущую!.. Клод ненадолго прервался, а затем возобновил повествование: - Тем временем Жан уже не мог идти и упал, но я первый раз в жизни бросил брата в такой беде, последовал за Фебом, догнал его  и сказал этому мерзавцу, чтобы он не смел тебя трогать! Он не узнал меня... и рассмеялся мне в лицо,  сказав, что хочет всего лишь поразвлечься перед свадьбой... Я был близок к безумию, но продолжал следовать за ним... И тут я увидел, как этот негодяй ведёт тебя и Джали в мерзкое логово Фалурдель! Ты была так прекрасна! Юная царица! Я видел, как он обнимал тебя, а ты смеялась... Это разбило мне сердце! Я забыл обо всем, когда увидел тебя! А когда опомнился, Феб тебя уже увёл... в тот дом... Что со мной было! В тот момент я сожалел, что я не король, не гений, не император, не Архангел, не Бог, чтоб иметь возможность повергнуть к твоим  ногам весь мир! Но, к несчастью,  я имею возможность явиться к тебе только в монашеской рясе, возбуждающей в тебе, быть может, отвращение и страх... Эти мысли сводили с ума, я бегал кругами возле дома, представляя вас вместе... как ты расточаешь сокровища красоты и любви этому жалкому хвастуну,  совершенно равнодушному к тебе!.. - О, милый, - улыбнулась я.  - К счастью,  я не такая дура, как ты вообразил. Я сразу поняла, куда и зачем этот негодник меня привёл, и дала ему отпор. Только сил не хватило... - Это я понял, когда из окна выпал твой прелестный кинжал и... дальше ты знаешь... - Ты поступил очень храбро, любовь моя! Ведь ты меня защитил! - Храбро?!  Да я поступил, как последний трус. Бросил тебя там! Хотя должен был унести с собой! А я растерялся... - Ты же, верно, греха испугался? - догадалась я, проницательно глядя на него... -Да... Я увидел твой взгляд, которым ты смотрела на меня... В нем было столько непорочности... и в то же время я прочёл в нем такое неутолимое желание любви, что я испугался... И бежал не столько от тебя,  сколько от себя самого. Я понял, как ты любишь меня... Что я мог сделать? Если бы я привёл тебя к себе,  как бы я мог противиться искушению наслаждаться тобой? снова и снова... И я никогда бы не смог с тобой расстаться... - Тогда ты потерял бы милость Бога, - заметила я. - Да... Я думал только о себе... - Ты не должен себя винить. Я, в самом деле, собралась бежать домой, к Пьеру... Как ты мне и сказал.  Но когда я увидела мертвого Феба, я испугалась до смерти и окаменела. Я видела убийство в первый раз, и это было ужасно... - Да, - проговорил Клод. - Кинжал вошел глубоко. Мне кажется, я острием коснулся сердца. О, я жил тогда на острие этого кинжала! Потом был суд, где тебя судили за моё  преступление.  Кроме того, я стал одним из судей, досконально изучил это дело и поклялся себе, что вытащу тебя во что бы то ни стало. Я старался разрушить призрак виселицы, которую сам же воздвиг тебе! Мы с Пьером хорошо подготовили защиту - и твой адвокат тоже... - Это вам почти удалось,  - сказала я. - Но все пошло не так... Ты бросилась защищать меня, презренного, проклятого грешника... Я не подозревал, сколько в тебе храбрости и благородства! Ты пошла ради меня на пытку... - Разве я могла поступить по-другому? - О, я не предвидел пытки! - горестно произнес Клод. - Как ты знаешь,  я последовал за тобой в застенок - в это волчье логово!- и считал каждый твой шаг на скорбном пути. Я увидел, что вместо ласк, которыми я мечтал осыпать тебя,  я довел тебя до пытки и только уложил на кожаный тюфяк допросной камеры! Я видел, как тебя раздел и как схватил тебя своими гнусными руками палач. Я видел, как твою ножку — ту ножку, за прикосновение к которой губами я отдал бы все в мире...я видел, как эту ножку сжал ужасный сапог, превращающий члены живого существа в кровавую массу. О, презренный! Глядя на все это, я взбороздил себе всю грудь кинжалом, который держал под плащом. При крике, вырвавшемся у тебя, я вонзил в себя кинжал, и если б я услыхал еще раз крик, острие пронзило бы мне сердце! Взгляни: рана еще не зажила. Он распахнул сутану. Действительно, грудь была словно исцарапана когтями тигра, а на боку виднелась довольно большая и плохо затянувшаяся рана. -Они ещё кровоточат... О, любимый! Что ты с собой делаешь?! Ты же совсем измучился! При этих словах я не выдержала и разрыдалась. - Да, я измучился! - согласился он. - Молю тебя, сжалься! Дай минуту вздохнуть! Посыпь немного пепла на эти пылающие угли! Вытри, умоляю тебя, пот, струящийся по моему лицу! Я сделал все, чтобы заслужить твою ненависть, дитя моё, но... мучь меня одной рукой, но только ласкай другою! Мы поднялись, и я прижалась к серой холодной стене. - Я не хочу тебя мучить, я люблю тебя так,  что эту любовь не может выразить человеческая речь... Клод... Мой Клод!.. Разве не ты хотел меня погубить меня? - Да, хотел! Я, презренный, несчастный, я хотел этого... И я вполне наказан. Ты страдаешь, ты зябнешь, слепнешь от постоянного мрака, тюрьма давит тебя.  Я же ношу тюрьму в душе. Во мне зима, лед, отчаяние, ночь... С этими словами Клод в мольбе опустился передо мной на колени. - О, я хочу, чтобы ты стал свободным! - с невыразимой болью воскликнула я. - Тогда поспешим! - взмолился он, обнимая мои колени. - О, если бы ты пожелала, как мы могли бы быть счастливы! Мы бы бежали — я устроил бы твой побег, — ушли бы куда-нибудь, отыскали бы местечко на земле, где больше всего солнца, где кругом деревья и вечно голубое небо. Мы бы любили друг друга, сливались бы душами, вечно жаждали бы один другого и утоляли бы эту жажду из кубка неиссякаемой любви... - А как же твой Бог, Которому ты так предан? - задумчиво спросила я. - Разве за это Он не покарает  тебя адом? - Я был верен Ему долгие годы. Но любовь к тебе оказалась сильнее веры и страха перед Ним! Я понимаю, что заслужил ад.  Я все сделал, чтобы попасть туда. Ад, где ты будешь, будет для меня раем. - Нет, нет! - испугалась я. - Неужели ты погубишь себя из-за жалкой цыганки, презренной уличной плясуньи? О, нет! Я такой жертвы недостойна! Я больше не хочу стоять между тобой и твоим Богом и связывать твои крылья! Я так люблю тебя - и не могу погубить! Пусть лучше я одна погибну, завтра! А ты сильный, ты исцелишься от своей страсти, как этот... Бруно д'Аст... снова обретешь покой и мир в душе, ты сможешь забыть меня - и вновь стать чистым и праведным в глазах Бога, как было до меня! - Нет! - вскричал Клод в отчаянии.  - Я не допущу этого! Умоляю тебя! Иди со мной. Поспешим. Я сказал тебе, что завтра... ты знаешь, виселица на Гревской площади всегда готова... О! Видеть, как тебя повезут на телеге! Пощади!.. Никогда я еще не чувствовал так, как теперь, до чего я люблю тебя!.. О, пойдем со мной!  Завтра, завтра! Виселица! Твоя казнь! О, спасись! Пожалей меня! С этими словами он поднялся,  взял  меня за руку и силой повёл  к выходу. - Нет, - в свою очередь, взмолилась я. - Как ты свяжешь свою жизнь со мной?! Которую все считают ведьмой, блудницей,   убийцей? Вечный позор, вечные скитания, вечные муки совести - вот что нас ждет... Подумай... Разве такую долю ты заслужил?! Я не хочу, чтобы ты губил свою жизнь со мной!  Чтобы ты страдал и разрывался между алтарем и ложем любви! Я и так запутала тебя, сбила с пути, совсем не желая этого... Но тяжелее твоих обетов... на нас лежит кровь Феба! Ведь именно из-за меня ты стал убийцей! Какой ад! Как мы сможем вечно носить его в сердце? О, я так люблю тебя,  но нам двоим нет места в этом мире! Для меня все  кончено,  Клод, и дальше пути нет! Отпусти меня! Оставь мне мою судьбу! - Я не могу! Ведь ты мне дороже всего на свете! - У Авраама был  сын Исаак,  которого он любил больше всего на свете.  Но Авраам согласился принести Исаака в жертву Богу, когда Тот попросил его об этом! - Но ведь, как ты знаешь,  Бог не принял в жертву Исаака и заменил его агнцем*, запутавшимся в кустах, - пламенно парировал Клод. - Хорошо! Пусть я буду тем агнцем,  и пусть эта жертва навсегда смоет с твоих рук кровь Феба... Я навечно унесу с собой в могилу наши ужасные тайны! - Ты разрываешь мне сердце! - в отчаянии проговорил мой любимый, отпуская мою руку... - Со временем ты излечишься от этой боли, - твердо сказала я. - Только, если любишь меня, прошу тебя,  исполни мою последнюю волю. Клод взглянул на меня вопросительно. - Я ведь не настоящая цыганка... похищенный ребёнок... Я не знаю своего христианского имени, но я точно знаю,  что когда-то была крещена... Послушай. Я не хочу лежать в страшном склепе с другими повешенными.  Возьми моё тело, похорони его и освяти мою могилу, чтобы моя душа нашла вечный приют... - О! Это невыносимо! Отойдя от него, я продолжила холодным и решительным тоном: - Сделай, что я прошу. А теперь оставь меня.  Не смущай мою душу напрасными уговорами. Если же попытаешься увести меня силой, я буду кричать... Прошу тебя, оставь эти попытки. Я все решила. Прощай!  Пронзив меня полным отчаяния взором,  Клод собрался уходить, но споткнулся у лестницы. Он молча высвободил ноги из складок своего одеяния, взял фонарь и начал медленно подниматься по ступеням, которые вели к двери. Отворив эту дверь, он вышел, а я в изнеможении упала на солому и разрыдалась так, что содрогнулись даже каменные стены темницы...