Проводи меня до рая

Я прибыла в Париж утром Великой Субботы и остановилась в недорогой,  но вполне приличной гостинице. Конечно,  никто бы не узнал в степенной, хорошо одетой паломнице из Реймса Агнессе Гиберто прежнюю цыганку Эсмеральду.  Да я и сама себя узнавала с трудом. За годы моего отсутствия столица осталась прежней - пестрой, шумной и многолюдной. Только теперь Двора Чудес  не было - его истребил король Людовик после штурма Собора; да Крысиная нора пустовала - её жуткая каменная утроба жаждала новую жертву. Я чувствовала себя в этом огромном городе абсолютно чужой и одинокой в этой огромной толпе. Казалось Париж раздавит меня, и сердце разрывалось от тревоги и грусти. Клод... Скорее бы его увидеть! Что он скажет мне при встрече? У меня даже возникла мысль прямо сейчас оправиться во дворец епископа и сказать, что я к нему на прием... Но я тут же передумала! Какая нелепая идея! Поэтому я решила дождаться вечерней службы, в которой он, несомненно,  будет участвовать,  и считала до неё... не то что часы, но и минуты,  и секунды... *** Наконец наперебой запели колокола,  приглашая молящихся в храм. Входя в родной Собор, ставший для меня когда-то счастьем, убежищем и спасением, я чувствовала так,  словно я возвращаюсь в свой милый дом,  который давно потеряла, а сейчас обрела - хотелось целовать каждый его камень,  каждый кирпич... Богослужение отличалось необычайной торжественностью. Народу было очень много.  Священники со светлыми лицами радостно славили Христа, Который победил ад и сокрушил Смерть. Возглавлял службу сам небезызвестный кардинал д'Эрбле, который в свои 58 лет все ещё оставался весьма импозантным и энергичным. Не было только его - того, для которого билось моё сердце... Напрасно я искала его взглядом, каждую секунду надеясь, что вот - сейчас он придёт... Но он не появлялся... И ужасное предчувствие непоправимой беды пронзило мою душу,  словно кинжалом... С трудом протиснувшись сквозь толпу, я подошла к образу Мадонны и, преклонив колени,  стала слёзно и  горячо молиться Ей. О чем? Сказать не могу.  Вся моя молитва была - крик о помощи.  Немой и отчаянный. Полностью уйдя в себя, я практически не замечала ничего вокруг.  Тем временем,  богослужение уже завершилось, а прихожане разошлись.  Тогда,  оставшись одна в храме, я осмелилась поднять взгляд на Лик Пречистой Девы, я заметила, что Она смотрит на меня не с гневом и осуждением, а с болью и состраданием. О, милосердная Владычица! Неужели Ты простила даже меня - Свою грешную и непотребную рабу?! Немного успокоившись, я решила, что мне нужно разыскать Квазимодо,  чтобы спросить его о Клоде,  как вдруг... - Эсмеральда! - позвал вдруг знакомый, чуть хрипловатый голос, и у меня не возникло ни малейшего сомнения,  кто же из старых друзей по привычке назвал меня прежним именем - конечно же,  это был Квазимодо! Взглянув на него,  я заметила,  что Квазимодо одет гораздо лучше,  чем раньше,  и выглядит несколько старше своих 29 лет. - Квазимодо! Друг мой! Как я рада тебя видеть! - Какое счастье,  что ты приехала! - воскликнул он. - Почему ты так печален? - Отец  тяжело болен, - в отчаянии проговорил мой друг. Я все поняла,  и у меня едва не подогнулись ноги. - Веди меня к нему! - попросила я. - Пойдём, - согласился Квазимодо. - Он сильно тосковал о тебе,  и будет счастлив тебя увидеть. И мы немедленно направились во дворец епископа. - Давно он болеет? - тревожно спросила я. - Да, - печально ответил Квазимодо.  - День ото дня ему хуже.  Сегодня стало ещё хуже. Он исповедовался, причастился и соборовался... - Соборовался? - испугалась я. - Неужели все так скверно? - Очень.  Но я не хочу даже думать об этом. Дороже отца для меня нет никого на свете. После гибели Жана он стал гораздо добрее ко мне... Ведь я сделался для него единственным близким человеком... - Понимаю, - грустно сказала я. - Скажи, он вспоминал обо мне? - Да! - отозвался Квазимодо. - Он очень старадал... Я знаю, как он любит тебя... как вы оба любили друг друга ещё тогда... Я тяжело вздохнула и опустила голову.  В тяжёлом молчании мы приближались ко дворцу епископа. *** Это великолепное здание поражало своей красотой и размерами. Но мне оно казалось лишь бесконечными мрачными катакомбами. Сердце сжималось от непередаваемого волнения и леденящего ужаса. Наконец Квазимодо довёл меня до покоев епископа и постучал в дверь. Я ощутила страшный озноб.  Дверь открылась,  и я увидела незнакомого человека в священническом облачении. Квазимодо что-то шепнул ему на ухо, человек понимающие кивнул и провел нас из просторной прихожей вовнутрь покоев. Переступив порог этой комнаты, я обмерла - именно её я видела во сне - совпадало все вплоть до узоров на ковре, ярко горящей лампы и столика с лекарствами возле кровати,  на которой лежал умирающий Клод. Он выглядел точно так же,  каким я видела его в том сне: та же восковая бледность, покрывшая лицо; те же совершенно седые волосы; те же чётки в руке; то же кольцо на пальце. Глаза больного были полузакрыты, но он не спал, а при каждом вздохе из его груди вырывались тяжёлые хрипы. У болезненного одра стояли ещё двое. Я  робко обратилась к ним: - Позвольте мне, господа... Услышав мой голос, Клод широко открыл глаза и обратил на меня свой взор. И я поняла,  что он остался прежним. Моим. Моим!.. Тут ко мне быстро подошёл один из этих двоих, как я догадалась, врач и сурово отчеканил: - Простите,  мадемуазель, Его Превосходительство нельзя тревожить! - Пожалуйста,  - взмолилась я. - Я его... друг... Скажите... - я перешла на шёпот.  - Есть какая-то надежда? -Увы, нет, мадемуазель,  он умирает... Мы опасаемся, что он не переживёт эту ночь. - Как же так, мессир? - возмутилась я. - Увы, мы сделали все,  что могли. Остаётся только молиться Господу и надеяться на чудо.  Всё в Его руках... - Оставьте нас, - вдруг потребовал Клод,  и вся эта свита во главе с Квазимодо живо удалилась. Убедившись,  что мы одни,  я бросилась к постели возлюбленного. - Я молил Бога, дорогая, чтобы Он позволил мне увидеть тебя!- с печальной улыбкой сказал он. Жестом Клод велел мне сесть на кровать,  и я повиновалась. Жадно взяв его руку, я начала покрывать ее поцелуями,  словно пытаясь излить обильные потоки  не растраченной за годы разлуки безумной любви.  Я пыталась улыбаться ему, но, как  ни храбрилась, все равно не выдержала и разрыдалась. Клод обнял меня и прижал к своей груди. - Что же это такое,  любовь моя? - сетовала я. - Где милосердный Бог? - Не ропщи на Него и не плачь, - тихо сказал мой любимый. - Лучше проводи меня до рая, которого я недостоин,  и молись о моей грешной душе. - Нет, нет! Я не отпущу... Ты не можешь умереть! Я люблю тебя! - Я тоже тебя люблю,  Ангел мой... Сильнее, чем ты думаешь! - Не оставь меня! - горячо взмолилась я. - Я никогда не оставлю тебя, любовь моя,  - пообещал Клод,  нежно гладя мои волосы. - Если даже буду в другом мире... Помни,  я был счастлив в этой жизни... - Мы будем счастливы,  милый... долго-долго! - страстно уверяла я.  - Ты обязательно поправишься...Я больше никогда не оставлю тебя! Ты мне веришь?! - Я хочу в это поверить... Сейчас я хочу жить, как никогда раньше... -Тебе нужно беречь силы, - грустно улыбнулась я. - Поспи... - Доброй ночи,  милая... Давно мне не было так хорошо,  как теперь... ...Ночь перед Пасхой. Клод уснул,  и его дыхание стало ровнее. Я прислушиваюсь к каждому удару его сердца, боясь, что тот станет последним.  Я смиренно молю Создателя лишь об одном - чтобы Он не разлучал нас так скоро... Постепенно покой накрывает мою душу,  я даже чувствую,  как засыпаю на груди у Клода,  несмотря на неудобное положение тела. Я очень боюсь наступающего дня и в то же время надеюсь,  что Воскресший Христос если не исцелит его тело, то оживит наши истерзанные, омертвевшие души и возродит их для новой счастливой жизни  - если не этой, то будущей...