Гости Ледяной Горы

На Драконьем Хребте, на самом деле, очень часто идет снег — настолько часто, что немнгочисленные искатели приключений и ученые, исследующие это опасное место, не успевают убирать сугробы у своих палаток, если неудачно выбрали место для остановки. (поэтому пещеры здесь являются лучшим укрытием от суровых погодных условий, но отнюдь не от монстров, прячущихся в лагерях в глубине гор от той же опасности) Поэтому дни, когда небо сравнительно чистое, и даже вроде бы выглядывает солнце (освещающее поверхность, но не греющее, к сожалению), нужно ценить. Даже если заняться тут все равно не чем — завалы исследованны вдоль и поперек, в новые места идти одному не хочется, книги из запасов прочитанны по несколько раз, и даже драться нет настроения. Нигредо скучно, будем честны. А когда ему скучно, он идет на рыбалку — спокойное занятие, за которым можно скоротать достаточно много времени. Опять же, благо погода позволяет провести день на улице. (даже если с другого конца озера на него настороженно поглядывает местный отряд Фатуи — по началу они с радостью сходились в битве, а дрянная кровь Дурина помогала почти выигрывать почти все их сражения, но со временем это стало скучно, а потому они сошлись на сомнительном нейтралитете) Цветик, прознав про идею Старшего брата, ушел куда-то по своим цветочным делам, тренькнув на прощание кристаликами и пообещав вернуться к следующей снежной буре. Бедо только закатил глаза — этот беспокойный ребенок очень любит сидеть в лагерях с хиличурлами, отбирая у них какие-нибудь мелкие вещи. Иногда он с ними даже засыпал, чтобы утром пойти на охоту на снежных кабанов. (а потом он приносил пару стейков в их логово, до ужаса гордый своей работой — и Нигредо его старательно хвалил, потому что, ну знаете, хорошие Старшие должны хвалить своих детей за успехи) (он хотел бы отпустить эту печальную ситуацию, но как-то пока что не получается) Рыбалка идет хорошо, и он успешно ловит парочку крупных рыбин — старых, наверное, как и вся местная живность, но вкусных. Какие-нибудь коллекционеры наверное отвалили бы целое состояние за хотя бы одну такую тушку. (…но ему особо как-то не нужна мора…) Спустя, наверное, пару часов неподвижного сидения на одном и том же месте и залипания на водную гладь, к нему подсел один из местных Фатуи — Миша, вроде, но он особо не запоминал, кого как из них зовут. Он достал свою удочку, и после этого они рыбачили вместе — в комфортной тишине. Его сокомандники на другой стороне озера словно бы расслабились — оттуда послышались различимые разговоры, после — звонкий женский голос (маг цицинов прибежала со своего поста, скорее всего — и имени ее он не знал, да и зачем?) и бренчание гитары. Миша рядом тяжело выдыхает и вылавливает еще одну рыбину — и они продолжают молчать. Нигредо даже находит в этом что-то правда умиротворяющее — никто его не провоцирует на драку, но и не выводит на разговоры, не смотрит как на зверушку или как на отродье бездны — потому что только так можно объяснить, что он на хребте в легком походном плаще, который очевидно не защищает от холода. (клятая кровь Дурина все еще ходит по его венам, редкостная отрава, кипящий яд — но именно благодаря ней он жив и так невосприимчив к холоду) Когда небо начинает темнеть, они в той же молчаливой солидарности расходятся, пожав на прощание руки — Миша с ведерком рыбы уходит к своим, уже вовсю распевающим какие-то свои песни и распугивающим всех местных обитателей, Нигредо поднимается к себе в пещеру, в которой опять будет холодно, если Цветик ушел в загул и правда не планирует возвращаться в ближайшее время. Конечно, формально пещера не его, а его младшего более успешного брата, который опять отирается в Мондштадте, работая с источниками в библиотеке, оформляя журналы исследований, делая еще очень-очень много чего, и да, честно говоря, Нигредо это было не слишком интересно. Он обозначал всю эту кучу дел простым «ну, Альбедо заебался и ушел к людям. заебется с людьми — придет к нам». Это было просто, понятно и лаконично. (и немного неприятно, а еще где-то внутри он понимал, что дела обстоят не совсем так, но какая разница) Как и ожидалось, Цветика «дома» не было. Значит, тот ошивается среди местных хиличурлов — и вот угадай каких, и угадай где они, и вообще «дорогой Старший, бери уроки у астролога и гадай по звездам, а где же я обитаю». Он не злится на это, вовсе нет — этот дурной периодически куда-то убегает, оставляя Старшего наедине с книжками и записями, в которых все равно ничего толком не понимает. (и уж точно он не беспокоится, ну что за вздор!) Нигредо скупо поджимает губы (определенно не из-за того, что в одиночестве кровавый кусок, ставший ему сердцем, начинает сильно колоть, это мелочь, и не такое переживал), укладывает свой будущий ужин на импровизированный кухонный столик и зажигает костер, а от него — все факелы. Он достаточно устойчив к холоду, но ощущение тепла все же любит больше. (удушающий жар, кислотный воздух, и жидкость, разъедающая каждую частичку его) … Да, тепло он все же любит больше. Ближе к полуночи, когда уха уже готова и дожидается своего часа, находясь в посуде, а Нигредо собирается наконец поужинать (сейчас-сейчас, еще одну страничку — интересно же, чем автор объяснил то-самое явление), начинается метель, занося внутрь пещеры злые хлопья снега. Несколько факелов гаснут от ветра, костерок, маленький и аккуратный, тоже на грани исчезновения. Нигредо смотрит на это, и почему-то опять начинает болеть это чертово сердце. (может, вырезать его? он уверен, что сможет прожить и без — жива же до сих пор Рейн) Прототип, неожиданно для себя, тяжело выдыхает и оборачивается к метели спиной, усаживаясь на тахту поближе к доске с размышлениями Альбедо и рисунками от Цветика и Кли, и задумчиво черпает суп из деревянной тарелки. Ветер на фоне досадливо завывает, но Нигредо не владеет силой элементов, у него нет глаза бога, и барьер он себе поставить не может. Придется эти унылые завывания всю ночь слушать, кошмар. Что он не один Нигредо понимает достаточно быстро — не являющийся владельцем глаза бога, он все равно хорошо ощущает элементальную энергию. И отчетливый источник анемо-энергии, который точно не является Бродяжкой, он почувствовал сразу, отставляя в сторону свой ужин. Сяо сидит на другом конце тахты и держится за грудь в районе сердца. Маска растворяется прямо в воздухе, уходя куда-то вверх черно-бирюзовыми частицами, открывая широко раскрытые глаза и упрямо сжатые губы. И большое количество ран на теле, уже затягивающихся, к счастью. «Опять приступ», — думает хмуро Нигредо, забывая о своей тоске. И снова разочарование. Он не был Альбедо с чистой кровью, которая защищала владельца от энергии бездны и от кармы, как оказалось, и он не мог, как младший брат, ей делиться — его кровь была чистейшим ядом, отравляющим все, находясь вне тела. Поэтому он старался не раниться попросту, когда есть риск навредить кому-то из своих близких. (он хотел думать, что те тоже считают его близким около человеком) (правда ведь) Он не может помочь Сяо и облегчить его боль — и это тоже чертовски больно, потому что он бы хотел. Они не так хорошо общаются, конечно (они вообще не общаются толком, только молчат), но если бы он мог забрать его карму, хотя бы часть — он бы это сделал. (вряд ли это больнее, чем быть переваренным гребанным драконом) Но единственное, на что он сейчас способен — аккуратно вытащить сжатое в руке копье, поочередно разжимая пальцы, и отставить его в сторону, а потом накинуть ему на плечи сжитый из разных лоскутков плед, поглаживая под ним по спине. (он быстро узнал, что привычное молчание Сяо может быть еще и нагнетающим — как сейчас, когда он дышит через раз) Суп приходится греть на повторно разведенном костре, когда Сяо приходит в себя. Мутным взглядом он обводит знакомое убранство пещеры: алхимический верстак, рабочий стол, стеллаж с кучей книг… Котелок с булькающим супом на огне и Нигредо рядом, сидящий на корточках и следящий за едой. Неловко пошатываясь (что всегда происходило после таких сильных приступов), он поднялся на ноги, прихватил подрагивающими руками плед и сел на корточки рядом с Нигредо. Было ли неловко говорить? О, конечно. Как минимум Нигредо. Он не привык разговаривать с кем-то столь же нелюдимым, как он сам. Альбедо успешно интегрировался к простым людям, может поддержать или инициировать любой диалог, и ко многим может найти подход, хотя тоже не любит сотрясать воздух пустыми разговорами. Про Эфира и его белую мочалку и вовсе смешно рассуждать — путешественники, которые в своих странствиях стольких повстречали, со столькими подружились, что в молчаливости их сложно заподозрить. Даже Цветик был более общительным — а он вообще попрыгунья. (что нисколько не умаляет его плюсов и достоинств, и вообще он верный и очень красиво рисует, и-) — Перестань грузиться, — тихо произносит Сяо и бодает его лбом в плечо. — Кто бы говорил, а, — недовольно шипит в ответ, снимает с огня суп и уходит к кухонному столику. Ужинают они молча, ютясь под одним пледом. Когда Сяо стало лучше, он поставил анемо-барьер на вход, так что завывание усилившейся вьюги больше не мешало. В пещере стало на самом деле тепло. Возможно, в добавок к теплу, бесполезный кусок мяса, нывший до этого, перестал его беспокоить. Утром пришел виноватый донельзя Цветик (обещал же прийти до метели! а он не смог, не успел…). Пришел — и порадовался, потому что Старший братик провел непогоду не один. На довольное треньканье кристалликов проснулся только Сяо, недовольно жмурясь на яркий свет. Нигредо же продолжал спать у него под боком, пряча лицо в чужой груди и обнимаясь всеми доступными конечностями.