В когтях желаний

      Эймонд не планировал бежать и встречать Рейниру и весь тот балаган, который теперь был ее семьей: ее собственные сыновья, дочери Деймона, которых по забавному стечению обстоятельств тоже было трое, их совместные дети… Их всех он видел последний раз очень давно и совсем не скучал. Тем более, что большую часть прибывших он не то, что не любил, скорее презирал. Наследница-шлюха, ее дети-бастарды — было бы что уважать. Из всей этой семьи он спокойно относился разве что к Деймону, принцу города, всаднику Караксиса, в течение недолгого времени короля Ступеней и прочая, прочая, прочая.       Принц больше десятилетия не был в столице, но о нем все ещё говорили, говорили с восторгом и ужасом одновременно. Его вспоминали во всех концах и переулках города, о нем шептались в коридорах замка. Брат короля давно забыл дорогу в свой дом, но его слава всё ещё жила здесь.       Эймонд хотел так же.       А большая часть внимания доставалась Эйгону.       Одноглазый принц ударил по щиту Коля с плеча, потом пнул туда же. Рыцарь попятился и опустил щит, одобрительно кивая, а потом внимательно присмотрелся к чему-то за плечом Эймонда:        — Стало быть, приехали.       Юноша обернулся и осмотрел террасу над тренировочной площадкой. Там, прислонившись плечом к колонне, стояла девушка.       Эймонд не видел свою сестру несколько лет. Намного меньше, чем племянников, дядю и остальную его семью, но она все равно успела вырасти и изменится. Ну как изменится: наконец обзавестись формами, соответствующими ее возрасту и полу. Теперь она была женщиной со всеми причитающимися округлостями.       Она напоминала Хелейну, только более призрачную, с тонкой фарфоровой кожей и упрямым взглядом. Так же, как и Хелейна, она была дочерью своего отца. Только вот отцом Эйвис был Деймон Таргариен, и здесь между сестрами была бездна.       Девушка улыбнулась ему, кивнула в знак приветствия и вздрогнула, когда на ее плечо легла чья-то рука.       Из-за колонны вышел Деймон Таргариен, склонился и что-то прошептал дочери на ухо, встал за ее спиной, рассматривая тренировочную площадку.       Гордый, властный, равнодушный к тому, что происходит вокруг. Эймонд за всю жизнь едва ли с десяток раз видел дядю, но всю жизнь слушал рассказы о нем. От отца, придворных, слуг, в городе. Деймон давно вел размеренную семейную жизнь, но его все еще боялись и боготворили. О нем говорили зачастую с большим уважением, чем о деснице, и с большим благоговением, чем о короле.       Деймон Таргариен был воплощением всех легенд и самого духа рода. Пожалуй, Эймонд им даже в чем-то восхищался. Его дядя стоил многого, из всей семьи драконом был только он. За это принц был готов его ненавидеть и восхвалять. Хотя бы один из ныне живущих родственников был настоящим Таргариеном: с твердым характером, огнем в крови и острым мечом. Вряд ли Деймон Таргариен когда-либо знал сомнения.        — Мой принц? — Коль вывел Эймонда из задумчивости.       Рыцарь стоял, держа в руках меч и ждал распоряжений. Юноша кивнул, внимательно следя за людьми на террасе. Деймон подтолкнул дочь и пошел следом за ней. За все это время он даже взглядом не удостоил племянника.       Эймонд крепче сжал рукоять меча и напал. Через несколько ударов сердца Коль уже лежал на земле, одобрительно улыбаясь ученику.

***

      Разбирательство было смехотворным и походило на дешевое представление. С одной стороны на Плавниковый трон претендовали бастард, про которого все знают, что он бастард, но делают вид, что не знают, потому что по очереди именно он наследник, и наследник по крови, который за эту самую кровь и беспокоится.       В зале были все. Веймонд Велларион долго и в красках объяснял, почему следующим Лордом Приливов должен стать именно он. Рейнира всем своим видом показывала, что вокруг происходит ужасное беззаконие и произвол по отношению к ее бастардам. Святое пекло, да половина присутствующих отнеслась бы к происходящему проще, если бы на Плавниковый Трон претендовала одна из дочек Деймона, или даже принцесса Рейнис.       Королева Алисент, его мать, сидела на троне и явно не понимала на чью сторону становиться, потому что последствия при любом выборе будут… малоприятными. Десница короля стоял рядом и был грознее тучи. Эймонд усмехнулся и осмотрел собравшихся: все были няпряжены до предела. Разве что Эйгон был скорее обижен на то, что его вообще сюда притащили. Где-то в глубине души Эймонд любил брата, но куда чаще он хотел ему врезать. Что б ему пусто было, этому Эйгону — у него могло быть все, а он просто…       Юноша вздохнул и отвернулся от брата, но его взгляд тут же зацепился за Деймона: принц стоял совершенно неподвижно с почти скучающим выражением лица. Его дети, толпившиеся вокруг, то и дело переминались с ноги на ногу, дочери, как одна, теребили рукава платьев. Только Люцерис стоял отдельно, рядом с принцессой Рейнирой. Люцерис… Эймонд сжал зубы и отвел взгляд, тут же встретившись с пронзительным взглядом Эйвис. Она не смущаясь смотрела на него, разглядывала, едва выглядывая из-за плеча отца.       Принц ждал, что девушка улыбнется, но она отвернулась и что-то быстро сказала отцу — и вместо ожидаемой улыбки от сестры он получил оценивающий взгляд от дяди, который быстро потерял к нему интерес и отвернулся.       Понять собственные чувства Эймонд не успел — распахнулись двери зала, и зашел король.       Дальнейшее развитие событий напоминало принцу лихорадочный бред: давно лежащий король самостоятельно шел к трону, принц Деймон, тот самый наглый и дерзкий его брат, несколько раз отосланный от двора, кинулся ему помогать, потом появилась принцесса Рейнис и неожиданно встала на сторону Рейниры и Люцериса. К такому не был готов никто.       В себя Эймонд пришел лишь от тихого: «Скажи это», прозвучавшего в зале подобно грому. Его бросило в холод, когда он увидел секундное сомнение на лице Веймонда Веллариона. Тот отважился перечить королю, но запнулся, когда его окликнул Деймон. Запнулся — и повелся на провокацию.       Седьмое пекло. Эймонда захлестнуло волной восхищения, он почти задохнулся от этого чувства и, как ему показалось, едва устоял на ногах. Принц почувствовал жгучее желание заслужить одобрение дяди. Чтобы тот признал его как равного. Чтобы понять, что заставляет всех склоняться перед ним. Чтобы просто прикоснуться к ареолу его славы и силы.       Взмаха меча не заметил почти никто. Все поняли что произошло, только когда с Темной Сестры на пол упали первые капли крови. Эймонд резко выдохнул, и его взгляд выхватил из ошеломленной толпы единственное недовольное лицо. Принцесса Эйвис смотрела на отца, плотно сжав губы.       Она не вздрогнула и не отвернулась, когда тело Веймонда Веллариона упало на пол, только брезгливо сморщила нос и отвела глаза, когда по полу потекла кровь, сделала шаг назад, смешавшись с толпой — видимо, он пыталась остановить отца, но не смогла. Еще бы, остановить Деймона — по силам ли задача? Но по крайней мере, она попыталась.       Эймонд перевел взгляд на Хелейну. Она все еще стояла отвернувшись и закрыв ушли руками. Принц перевел взгляд на Эйгона, но того больше интересовал труп на полу, чем собственная жена.       Юноша уже сам хотел вывести сестру из зала, когда рядом, словно из-под земли появилась Эйвис и, ни с кем не здороваясь, осторожно взяла Хелейну за локти и отвела в сторону, подальше от произошедшего. Эйгон хотел возмутиться, но Эймонд остановил его схватив за плечо и развернув обратно лицом в зал, и сам обернулся на сестер: Эйвис держала Хелейну за руку и что-то ей говорила, гладя по спине. Та соглашалась.       На секунду у принца возник вопрос, не переписываются ли девушки. В конце-концов, Эйвис даже ему писала несколько раз после отъезда, он, правда, не ответил, а вот Хелейна…?       Юноша развернулся и зашагал к сестрам, уже на ходу заметив внимательный взгляд Деймона.       Значит, за дочь он все-таки переживает. Может, он не такой уж черствый?       Эйвис три года назад около полугода прожила в Красном Замке по настоянию короля — понятно было, почему Деймон сейчас, когда обстановка стала более накаленной, не отпускает ее ни на шаг. Как любой ребенок ее возраста, она нашла себе подружек — и неизвестно, на чьей стороне семьи этих подружек окажутся, и не повлияют ли на нее. Только тогда король чувствовал себя намного лучше и присутствовал на всех семейных ужинах, садя племянницу как можно ближе к себе. Обычно как раз между Эймондом и королевой. Первое время она шарахалась от него, кривила губы и фыркала, но потом перестала. Вряд ли они простила ему Вхагар, скорее просто смирилась. А может ей изначально не было до этого дела: у нее был свой дракон, ни в драке она не участвовала, ни после её в зале не было. Живя в Королевской Гавани, она никогда не заговаривала с ним о случившемся, разве что однажды сказала, что это было решение Вхагар — это ведь она признала Эймонда своим всадником, не он сделал ее своим драконом. Такого не бывает.       В тот день они говорили больше обычного, и после стали иногда проводить время в библиотеке вместе, читая рассказы о древней Валирии.       Юноша почувствовал, что начал улыбаться и тряхнул головой.       Наверное, этого Деймон и боялся: Эйвис провела много времени с ними, и сейчас ее лояльность и привычка к зеленым могла сыграть злую шутку со всей его семьей.        — Эйвис, — принц вздрогнул, услышав голос дяди.       Деймон Таргариен стоял к нему вполоборота посреди стремительно опустевающего зала. Эймонд почувствовал, как за его спиной вздрогнули девушки, услышал, как презрительно фыркнул Эйгон.       И как он снова фыркнул, когда Эйвис, неуверенно оглянувшись на Хелейну, поспешила к отцу. Деймон пропустил дочь вперед и, иронично кивнув племянникам, пошел за ней. Девушка обернулась в дверях, встретилась взглядом с кем-то у принца за спиной, поджала губы и резко помрачнела, когда отец прошел мимо, что-то ей сказав. Принцесса нахмурилась и пошла следом, подтолкнув зазевавшегося Люцериса вперед.       Видимо, у нее наметился неприятный разговор с родителем. Эймонд улыбнулся, сам понимая, что глупо надеятся, что Деймон угрозу углядел именно в нем.       Эйгон фыркнул третий раз.       Остаток вечера до семейного ужина Эймонд провел в своих покоях, думая о родственниках. Рейнира и ее сыновья его интересовали мало: он давно нагляделся и на эту шлюху, и на ее детей-бастардов, которых она наплодила с абсурдной мыслью о том, что ни у кого подозрений не возникнет. Конечно, все же слепые.       А вот Деймон Таргариен и его дочери интересовали его куда больше. Они все стояли, излучая почти ледяное спокойствие: если не приглядываться, то и не заметишь, что девочки теребят рукава и крутят кольца на пальцах, переживая. Рейла — или Бейла, кто их разберет? — даже браслет порвала, и быстро спрятала в кулак, но на ее лице ничего не дрогнуло.       Сыновья Рейниры же то вздыхали, то переступали с ноги на ногу. Люцерис, видимо, как главный претендент, стоял с таким старательно важным лицом, что, казалось, сейчас лопнет от приложенных усилий. Хотел бы Эймонд на это посмотреть.       Нет, они не были Таргариенами. Даже бывшая Отрада Королевства где-то умудрилась потерять свою кровь. Наверное, в постели с командующим городской стражей. А вот Деймон и его дочери были. Официально в девочках текла та же кровь и в тех же пропорциях, но вели себя совсем иначе.       Остаток вечера и уже по пути в зал Эймонд думал о том, как Деймон воспитывает своих детей, думал, что бы говорил своим. В конце-концов, его самого не сегодня-завтра женят. Особо принц к этому не стремился, сама мысль о браке оставляла оскомину на зубах и заставляла кривиться, но и вариантов особо не было.       Боже, да даже Эйгон худо-бедно справлялся с ролью мужа. Плохо, топорно, в своем стиле, но справлялся. А Деймон вообще уехал от своей первой жены подальше и долго и успешно игнорировал как сам факт ее существования, так и все комментарии по этому поводу.       Потому что он был Деймоном Таргариеном. Принцем, который мог себе позволить что-то, потому что просто этого хотел. Эймонд пока такого опасался. Он слишком долго выбирался из тени брата и так и не выбрался из нее до конца, чтобы выкинуть что-то подобное. Да и мало удовлетворять свои желания, чтобы достичь таких высот — куда больше шансов упасть в яму к Эйгону. Ну или хотя бы опуститься до отца. Принц в общем-то любил обоих, но очень часто ему было стыдно за то, что он их родственник. Он не хотел иметь ничего общего с братом, который медленно тонул в пьянстве и удовольствиях, и отцом, который не желал признавать очевидное и постоянно шел на поводу у дочери, которая его подставляла.       О, намного было бы лучше, если бы он был сыном Деймона. Все было бы намного лучше. Порочный принц зачинал те дела, которые он был бы готов продолжать — чего стоит одна война на Ступенях, — а то, чем занимался его отец, пришлось бы переделывать заново.       И он бы переделал, да кто ему даст.       Эймонд ощутил почти непреодолимое желание сплюнуть. Таргариены, всадники драконов, потомки завоевателя — смех, да и только.       На ужин принц идти не хотел. Да, он там мог пообщаться с дядей, увидеть его буквально на расстоянии вытянутой руки, но это было не то место, где он мог проявить себя. Вот если бы Деймон Таргариен пришел на тренировочную площадку…       Юноша наблюдал за дядей. За тем, как он воркует с Рейнирой, поглядывает на дочерей, посылает внимательные взгляды пасынкам, насмешливые — деснице, внимательные — королеве и племянникам и, полный смешанных чувств, — королю.       Как бы то ни было, Деймон, без сомнения любил брата и признавал в нем короля. Даже если такого: немощного и несущего детский лепет про то, что семья должна любить друг друга. Семья может быть и да, только собравшихся здесь трудно было назвать семьей и менять это мало кто хотел. Кроме короля Визериса, конечно. Отца, деда, брата, мужа и далее, далее, далее.        — …заключить брак между моим сыном Эймондом и моей чудесной племянницей Эйвис, — задумавшись принц пропустил начало речи и едва не подавился вином, кинул непонимающий взгляд сначала на говорившего короля, потом на мать и деда.       Десница с сомнением окинул взглядом Деймона и Рейниру, королева Алисента побледнела и беспомощно смотрела на отца. Краем глаза Эймонд увидел, как дернулся на стуле Деймон, как его за руку схватила Рейнира.       В тишине кто-то уронил прибор на пол. Дети молчали. Даже Эйгон перестал ерзать на стуле.        — Это щедрое предложение, мой король, — Деймон кивнул и посмотрел на жену, — мы с Рейнирой обязательно его обсудим.       Королева Алисента поджала губы, а принцесса Рейнира едва сдержала непонятную юноше усмешку. Был у них какой-то такой разговор ранее? На этом все выдохнули, и вернулись к светской беседе, разве что Эйвис теперь в упор смотрела на него через стол.       Деймон наклонился к дочери, что-то сказал ей на ухо, гладя по плечу, кинул на Эймонда быстрый взгляд и что-то еще добавил, улыбнулся. Эйвис посмотрела на отца и мелко закивала, потом улыбнулась в ответ на улыбку.       Деймон откинулся на спинку стула и принялся внимательно разглядывать племянника. Эймонд встретил первые несколько взглядов, но потом не выдержал и отвел взгляд, тем более, что к разговору подключилась Хелейна, принявшись говорить то, о чем не следовало.              Принц почувствовал, что ужин закончится полным провалом, и ощутил острое желание откланяться и уйти, когда Джейхейрис пригласил Хелейну на танец. И остался, кинув взгляд на Эйгона. Ударить его хотелось нестерпимо. Джейхейриса и Люцериса, в прочим, тоже. Последнего — не только ударить, но юноша заставил себя откинуться на кресле и пригубить вино из кубка. Ну, хотя бы Хелейна была счастлива.       Терпкое, питкое, алое, как кровь, вино защипало трещинки на губах. Он облизнулся и поставил кубок на стол, посмотрел на Эйвис.       Та уже не смотрела на него, сейчас ее больше занимало золотое кружево на рукавах, чем все остальное. Она даже не заметила, что оторвала немного кружева, и теперь с рукава свисала нитка. Платье на ней, алое, вышитое драконами и золотым шитьем, стоило целое состояние — а она на нем кружево рвала.       Эймонд перевел взгляд на Деймона, сидящего рядом с ней, улыбнулся и потянулся к кубку, намереваясь сказать тост за возможную невесту. В возможность свадьбы он верил мало, но уколоть дядю слишком сильно захотелось.       … А потом перед ним опустилась зажаренная свинья, и в поле зрения мелькнула быстро спрятанная ухмылка братьев-Стронгов, и Эйвис перестала что-либо значить.        — За трех сильных братьев, — принц даже не понял, когда именно встал и начал говорить, просто увидел испуганные и возмущенные лица, устремленные на него.       Доволен был только Эйгон, но вот уж чье мнение точно никого не интересовало. Мать умоляюще на него посмотрела, дед послал предупреждающий взгляд, но Эймонд знал, что делает.       Так просто он это все не спустит.       Хотелось голыми руками впится в шеи племянников, кинувшихся на него. Ему было плевать, что сейчас скажут. Он ведь не назвал их бастардами, или вроде того. Он не виноват, что мальчики не умеют принимать комплименты и не контролируют себя.       Но никакой потасовки не произошло: Деймон встал и одним жестом остановил всех, кто был готов кинутся. Эймонд с ужасом осознал, что сам замер как вкопанный.       — Знаешь, я думала сказать тебе, что ты очень изменился, Эймонд, — голос Эйвис, оставшейся сидеть за столом, прозвучал непозволительно громко, — и я права. В худшую сторону. Простите, Ваше Величество, я устала, мне нужно удалиться, — девушка сделала поклон королю и вышла из-за стола.       Деймон проводил дочь взглядом и кивнул Джейхейрису, чтобы тот пошел за сестрой.       Эймонд молча поклонился и тоже вышел. Из главного коридора он быстро свернул в боковой, потом еще раз. Центральными коридорами он мог бы попасть в свои покои намного быстрее, но там всегда сновали слуги, и о том, что произошло только что за ужином уже через полчаса узнает весь замок. Эймонд не хотел, чтобы кто-то потом мог похвастать, что видел его сразу же после произошедшего.        — Племянник? — Эймонд резко остановился и забыл выдохнуть, — решил размяться?       Седьмое пекло, за ним шел не Коль, а Деймон Таргариен собственной персоной. Что ж, Эймонд хотел привлечь внимание дяди и побеседовать с ним лично, но вот немного не так и не об этом. А еще, кажется, с тренировочной площадки тогда ушла только Эйвис…        — Лишь высказал гордость за семью, — юноша обернулся, слегка улыбаясь.       О нет, он не поддастся на провокации.        — И никакой игры слов? — Деймон подошел к племяннику.       Темный коридор, едва освещаемый луной и звездами через окно, стал еще темнее. Принц резко пожалел, что пошел к себе не главными коридорами, и кинул взгляд на пояс дяди. Что ж, по крайней мере меча при нем нет.        — Я лишь сказал, что мои племянники выросли и возмужали, — Эймонд снова улыбнулся, — теперь их не перевешивает щит, разве это не значит, что они теперь сильны?       От полученной в ответ улыбки юноше стало нехорошо:        — Эйвис тоже? Ты так смотрел…        — Боюсь, она не возмужала. Но и силы ей, я полагаю, тоже не занимать, — Эймонд кивнул, намереваясь на этом закончить разговор, но не успел даже развернуться, как Деймон подошел к нему вплотную.        — Если с кем-то из моих детей что-то случится, то с тобой, боюсь, тоже может случится что-то нехорошее.        — Это угроза, дядюшка?        — Нет, я просто беспокоюсь о своей семье. Ты же можешь стать мужем моей дочери.        — Я буду ее беречь и хранить, — юноша вдруг почувствовал, что столь желанное внимание оказалось не таким приятным, и сделал шаг назад.        — Это хорошо, потому что с тебя я спрошу в первую очередь.       Деймон Таргариен развернулся и ушел, оставляя племянника одного.       Юноша смотрел, как дядя растворяется в темноте коридора. Что ж, его внимание Эймонд точно смог привлечь, только уже не был уверен, что этому рад.