Жизнеспособность

До начала обратного отсчёта — 6 ч. 23 м.

      — Ты принёс клапан?       — Ага.       — Брось туда и присаживайся, – Трафальгар протянул руку в белой латексной перчатке, указывая тонким пальцем на хромированную поверхность маленького столика.       Сгорбленная спина так и осталась над рабочим столом, когда в дверь тихонько постучали и оповестили о своём приходе. Доктор был занят и не собирался отвлекаться на простые человеческие любезности. Особенно ради Санджи, который приходил к нему уже четвёртый раз за месяц, когда норма составляла не больше двух. Пряча нервную улыбку, Винсмок всегда указывал на початую пачку сигарет, смятым коробком хранившуюся в нагрудном кармане, как бы намекая, что ему предстояло явно больше визитов, чем простому смертному под железным куполом. Но Трафальгара это ничуть не успокаивало: на календаре чёрной цифрой висело шестнадцатое число, что красноречиво указывало на предстоящие визиты. Сколько ещё раз парень постучится к нему в дверь, отвлекая от работы, сколько раз, разведя руками, пообещает меньше курить, лишь бы не расходовать зазря клапаны? Сколько ещё раз он его обманет, закурив сразу же, как дверь кабинета захлопнется, и доктор перестанет нести за него всякую ответственность? Сколько ещё раз он скрестит пальцы за спиной, не моргнув и глазом, не скрытым длинной чёлкой?       «Как минимум, ещё два раза, пока не настанет новый месяц», — поставил неутешительный диагноз Трафальгар, наконец отвлекаясь от своего маленького научного исследования и переходя к осмотру проблемного пациента. Санджи уже лёг на кушетку, предварительно расстегнув несколько пуговиц на красной рубашке и приспустив ворот вниз. Оголённая шея слегка пульсировала. Ло оглядел её, подмечая только заживший после предыдущей операции шрам, а затем перевёл взгляд на лежащий клапан. Брови тут же опустились к переносице, делая и без того суровое лицо доктора и вовсе пугающим.       — Ты издеваешься?       — Это единственное, что мне удалось достать, – виновато пролепетал Санджи, однако в его взгляде не было ни капли раскаяния. Бывшие в употреблении клапаны он таскал нечасто, но каждый раз, когда Ло видел их, приходилось выкручиваться, чтобы лишний раз не накалять обстановку.       — Что сегодня: задержали зарплату? На рынке не было иных предложений? Бездомный, с которым ты подрался за него, решил уступить в битве за выживаемость?       — Я торопился к тебе, а по дороге был лишь тот магазинчик, который скупает всякий хлам...       — Можешь не продолжать, — остановил его Трафальгар, зажимая в пальцах скальпель. — Я в последний раз ставлю тебе такого рода материал. Мне надоело видеть тебя чаще, чем собственного мужа.       — Да-да, доктор, клянусь честью и достоинством, что к пятнице приду с новеньким клапаном.       — К среде, — поправил его Ло, прикладывая кислородную маску к бледному лицу. — Его хватит от силы на пять дней, а то и меньше. Если не будешь злоупотреблять сигаретами и чаще менять фильтры в носу — на все семь.       Санджи хотел возразить, но веки налились усталостью и сомкнулись, скрывая под собой хмурое лицо доктора. Лёгкий туман окутал мозг, погружая его в короткий и нервный сон. Винсмок не мог точно припомнить, что ему снилось. Но каждый раз, когда он ложился под нож, тело сковывало необъяснимое чувство тихой тревоги. Возможно, парень боялся не проснуться. Или же не хотел этого, не решаясь признаться в этом вслух.       Город №23-G был защищён железным куполом. Его возвели над небоскрёбами с целью защитить горожан от пагубного воздействия окружающей среды. Прохудившийся озоновый слой практически сжёг весь кислород, тем самым убив растительность и живность, оставшуюся за пределами тех нескольких оплотов спасения, которые успели обезопасить себя. Однако железные пластины не гарантировали полной изоляции — людям также пришлось адаптироваться к новым условиям. Одна из мер — это клапаны дыхания, которые помимо внешних фильтров также способствовали очищению воздуха, попадающего с каждым вдохом в лёгкие. Клапан ставился в гортань и мог прослужить от одного месяца до трёх, в зависимости от того, как человек следил за ним: чрезмерные физические нагрузки, курение, работа на вредных предприятиях и прочие риски влияли на его износ, из-за чего приходилось чаще посещать местные органы здравоохранения. Фильтры, крепящиеся на нос, подлежали замене и того чаще: два раза в месяц. Но их, в отличие от клапанов, можно было сменить самостоятельно, купив в местной аптеке.       Вынужденная необходимость быстро стала обыденностью: жители города №23-G быстро привыкли к новой реальности. Со временем их даже перестало манить наружу: неистовое желание узнать, что же там, за пределами купола, есть ли жизнь среди выжженной земли, быстро усмирилось под страхом быть изгнанным в эту неизвестность. Так, поколение за поколением, люди жили в своей железной коморке, освещённые искусственным солнцем и поливаемые ненастоящим дождём, подаваемым через распылители под куполом. Санджи не застал момент, когда всему человечеству пришлось экстренно закрываться в скорлупу — он родился и вырос уже в принятых всеми условностях. Его не тянуло наружу — он знал, как туда попасть и даже пару раз высовывал нос за железный занавес, с интересом разглядывая коричневую землю. Пугающее «ничего» его не прельщало, поэтому Винсмок старался часто не ошиваться у маленького окошка наружу. Правда, иногда его всё же заносило туда: в старый, заброшенный дом, вплотную прилегавший к стене купола. На втором этаже, в ванной комнате, отсутствовала стена. Там же не было и металлической пластины, которая служила защитой между тем и иным миром. Она скрывалась прямо за синей шторкой и при желании могла быть обнаружена кем угодно. Но шли годы, а дыру так никто и не залатал. Поэтому время от времени Винсмок посещал её, наблюдая за тем, как опускалось вниз настоящее, живое солнце. В этот раз, покинув кабинет доктора, он направился по изученному маршруту прямиком к старому зданию, где его дожидалось окончание этого ужасного дня.       Санджи потерял работу. У Санджи заканчивались сигареты и тяга к жизни. Тот клапан, который он принёс Трафальгару на последнюю замену вряд ли продержится и пару дней, так как парень собирался много курить и думать весь вечер. Перспектива умереть в бедности или от асфиксии его не радовала. Но и каких-либо вариантов выбраться из этой дыры Санджи пока не видел. Последние пару сотен белли в кармане уйдут на покупку дешёвой пачки макарон и бутылку питьевой воды. А дальше… А дальше Санджи пока не загадывал.       Преодолев лестничный пролёт, Винсмок оказался у закрытой двери. Старая и обшарпанная — её можно было вынести с полпинка и без проблем пробраться внутрь. Но этого не требовалось: дверь давно была снята с петель, поэтому Санджи, пусть и не без труда, приподнял её и скрылся в густой тени надвигающегося вечера. Пустые, овеянные паутиной и пылью комнаты его не интересовали: взяв направление в конец квартиры, Винсмок по-хозяйски раскрыл дверь и плюхнулся в ванную. Здесь уже лежал плед и маленькая подушечка, которую парень иногда клал под щёку, засыпая на рассвете. Накрывшись по подбородок, Санджи устроился в импровизированном ложе. Прохладный ветерок играл светлыми прядями и раз за разом тушил огонёк от спички, которым Винсмок пытался поджечь вторую за сегодня сигарету.       — Нужно что-то делать.       Слова повисли в тишине, растворяясь в воздухе. Санджи сделал глубокий вдох, втягивая в лёгкие копившуюся за куполом заразу — либо он уже привык к заражённой радиацией атмосфере, либо она не сильно отличалась от той, которую старались поддерживать здесь. Но каждый раз, когда он высовывал голову за разрушенную стенку ванной комнаты, сердце предательски сжималось. «А вдруг это действительно опасно? А вдруг мне стоит прекратить?» — Мысли в голове мелькали так быстро, что за них было не ухватиться. Санджи зажмурился и встряхнул головой, выкидывая из неё остатки паники и тревоги.       — Хуже не станет. Лучше — тоже.       С таким неутешительным вердиктом Винсмок потушил сигарету о стенку ванной и выкинул окурок за купол. Солнце медленно подползало к горизонту, окрашивая пустые земли нежным, розовым цветом. Глаза слипались — как при анестезии, Санджи начал чувствовать тяжесть, наполняющую его уставшее тело. Когда она залила каждую косточку, не оставив ни одного полого пространства, Винсмок провалился в сон. Он намеревался проспать до раннего утра, проснувшись с первыми тёплыми лучами, которые заливали ярким светом ванную комнату.       Так бы всё и было: как обычно, как Санджи привык. Ритуал, который он соблюдал раз в пару недель, помогавший ему двигаться дальше. Но буквально через пару часов после того, как он накрылся с головой, дом содрогнулся в оглушающем грохоте. Стены зашатались, пол треснул, угрожая обвалиться и унести всех и вся за собой. Не сразу сообразив, что происходит, Санджи успел только в панике вскочить, после чего получил отпавшим с потолка плафоном по голове. Резкая боль мигом захватила его сознание, на секунду лишая чувств. Когда же глаза вновь смогли разглядеть перед собой хоть что-то помимо непроглядной тьмы, Винсмок был уже снаружи: сидел в ванне, запорошённой строительной пылью и набитой обломками кафеля. Под этой грудой Санджи обнаружил себя на пустой земле.       — Какого?..       Дом разрушился. Или его наконец решили снести, чтобы на его месте отстроить новый муравейник, куда можно было бы заселить не одну сотню людей. Вот только Санджи не видел ни каких предупреждающих о сносе знаков, когда забегал сегодня в подъезд. Ничего, что могло бы вызвать подозрения. И здание не шептало ему о том, что ему осталось прожить не больше суток: скрипы и стоны были давно известны и выучены парнем, и он не услышал ничего, что могло бы пробудить в нём подозрение. Это должен был быть обычный вечер: один из многих, которые он проводил, созерцая заход дня.       Впрочем, не неожиданное разрушение здания волновало Санджи в данную минуту. Семь дней, что отмерил ему Трафальгар — вот что заставляло сердце бешено колотиться, а остатки сна уйти прочь, уступая место острому и горькому страху       Семь дней, за которые Винсмок должен найти дорогу назад, в запертый от чужаков город.       В противном случае — он покойник.