Цикл снов его

      Это был долгий, ужасно долгий, тянущийся длинно, день. Усталость накатывала волнами штормовыми: если не собьёт первая, то вторая, пятая, десятая точно.              Му Цин зашёл в свой дворец. Мыслей в его голове не было, не было чувств, эмоций, не было жизни в его глазах.              Сколько он уже жил на этом свете?... Шестьсот лет, восемьсот? Он давным давно перестал считать. Да и зачем? Никто не будет дарить ему, Владыке Сюаньчженю, подарок. Иронично. Можно сказать, смешно. Ха-ха.              Вот и спальня. Безликая. И не сказать, что в ней живут уже почти 10 веков. Кровать. Большая, красивая (к чему эта роскошь?). Изысканная. Хотя она ведь нужна лишь для сна.              В последнее время Му Цин спал плохо. Его мучали кошмары. Смутные, далёкие, но оставляющие осадок прогорклый, полный страха, безнадёжности и кислого ужаса.              Понадеявшись, что в этот раз все будет по-другому, он лег в постель. Усталость накрывала его волнами моря, что течет бушующе и свободно, что никогда не покорится, что прекрасно.              Тьма. Долгожданная. Неужели конец его кошмарам? Его усталости после ночи, полной страха?                     Но что это там, вдалеке?... Все ближе и ближе. Так, это какие-то люди.              –Видят ли они меня?– подумал он, неспешно идя к ним.              Толпа волновалсь. Рябь перебегала щепотками быстрыми, тревогами гадкими. С одного конца на другой, слева направо. Что же там в центре?              Он подошёл ближе, движимый любопытством отчаявшейся дичи, которую милосердный охотник развлекает, давая право на последнее желание. Шаг за шагом. Тревога, горькая, как перезрелый грецкий орех, вибрирует в подсознании, заставляя напрячься и поднять оборонительно-атакующие стены до небес.              Подойдя к толпе, иногда из-за визга тревожного ощущения, бьющего пульсом по голове, даже не замечая, что проходит сквозь других людей (людей ли? Скорее призраков расшатанный психики ), он видит то, что пугает его больше всего на свете.              В центре той толпы– Фэн Синь. И ладно бы просто Фэн Синь. Его тупую рожу можно и потерпеть. Его голос с хрипотцой можно снести. Его тело можно и... Постойте. Что?... Что... с его телом?... Почему он лежит, как сломанная кукла? Почему глаза его, прежде светящиеся такими эмоциями, теперь пусты и безразличны?... Почему?... Почему?              И ещё тысячи, миллионы, миллиарды разных почему взрываются расскаленным вулканом Везувием в его голове, где застывшими в защищающих себя позах фигурами умирают мысли? Помпеи это давным давно минувший этап истории. Но Фэн Синь, лежащий перед ним не поддается сомнению.              Быть может, он еще жив? Может ещё удастся спасти его жизнь?              Но ведь это все неправда, всего лишь сон? Но тогда почему жгуче-шипящая боль извивается под кожей при виде тела его врага/друга/любимого?... Он ведь проснется, верно? Такое никогда не повторится, правда?              Молчание пустоты вокруг него было достаточным ответом. Пустота тихая, как будто стоящая прямо за спиной, незаметно подкрадывающаяся, тихо убивающая что-то внутри него.              Как будто это не Фэн Синь лежит там, а он сам. Это его тело пронзено сотнями, тысячами лезвий холодных, злых и жестоких клинков. Он готов принять свою смерть, но за что его заставляют смотреть на это?              Ноги его не двигаются с места, как будто примороженные, застывшие во время...              И ужас сковывает все тело, как голодный удав, что хочет полакомиться свежей человечинкой. Хвост страха обвивает кругом, закидывая в центр шторма, в центр безымянного торнадо. Там, в глазе бури, на удивление спокойно.              Открыв глаза, он обещает себе больше никогда, никогда не вспоминать об этом.       Открыв глаза, он обещает себе поговорить с Фэн Синем.

Ни одно из этих обещаний он не сдерживает.